Судьба

Хэйла медленно выдохнула и наконец позволила себе расслабленно откинуться на спинку кресла. Бегство с Титана прошло почти по плану. И это самое “Почти” заключалось в одном варлоке-поваре, который заявил о своём желании вернуться на Землю, в самый последний момент догнав их у трапа Вечного. Времени спорить не было, как и желания случайно столкнуться с кем-то из командования. Формально стражи оставались стражами, а не солдатами и никто не запрещал им покидать Титан. Но на практике это могло вызвать слишком много вопросов. Потому, оставив записку, они просто сбежали. Находясь в верхних слоях атмосферы Титана, Амадеус спокойно выводил корабль на стартовую позицию гиперпрыжка и ему явно не было стыдно. Рэй, слишком уставший за эти дни, забился в угол с книгой сразу же после старта, а Джон с небывалой наглостью занял одну из свободных коек и теперь медитировал. Оставшаяся в полном одиночестве Хэйла решила упорядочить свои мысли, наслаждаясь долгожданной тишиной. Последние недели прошли в ужасающей спешке. Рядовая миссия, обернувшаяся небывалым крахом. Последовавшие бегство по лесам, полёт на Титан, панические ремонтные работы и пропажа Рэя не прибавили покоя душе варлока. Безумный марафон ужаса и отчаяния! Вот, что это было! И липкое чувство тревоги, лишь нарастающее с каждым днём, свернулось в груди мешающим дышать узлом… Хэйла никогда не задумывалась, насколько она зависима от Света. Приняв его как полезный инструмент, она не пыталась воспринять эту силу глубже. Объект познания, удобное средство достижения цели… Но тогда почему без него стало так плохо? Почему она чувствует себя такой неправильной, неполноценной, пустой? Девушка посмотрела на лук Рэя. Воспоминания о вчерашнем “происшествии” в душе оставались отвратительно чёткими, но от этого становилось только хуже. Почему в те мгновения подобный поступок показался совершенно логичным? Почему сейчас он воспринимается как история о собственных пьяных похождениях? Грёбаный стыд… Стресс. Всё дело в стрессе. Хэйла грустно усмехнулась. И как она докатилась до того, чтобы вламываться в душевые? А до попыток совершить затейливое самоубийство в недрах Аркологии? Она действительно была готова наброситься на Джона, когда тот мешал пройти… Спору нет, у любого человека имеются тёмные стороны, не признающие мораль и условности. Но Хэйла хорошо знала себя, вернее думала, что знала. И была уверена, что является ворчливой занудой, скупой на выражение каких-либо чувств, кроме раздражения, а не… Не импульсивной дурой. Проклятье… Да то, что Рэй не избегает её после подобного перформанса, уже чудо! — О чём задумалась? — вяло спросил Моути, меланхолично читающий что-то с планшета. — О том, что за дерьмо со мной происходит, — в тон ему ответила девушка, скользнув взглядом по корпусу. Новый болезненный укол совести не удалось проигнорировать. Когда Свет погас, её призрак замкнулся в себе. Однако варлок была занята собственным отчаянием и его сокрытием, чтобы уделить внимание Моути. — Уверен, этому есть рациональное объяснение, — общество Фелиса благотворно сказывалось на Моути. Или же он просто пытался держать лицо. Хэйла недовольно фыркнула и резко отвернулась, почувствовав как кровь прилила к ушам. — Да, Рэй симпатичный парень. Но это не повод... Да и это же Рэй! — Ты так сказала, словно он твой младший брат, — рассмеялся призрак, оторвавшись от чтения. Варлок резко встряхнула головой и раздражённо уставилась на призрака. — Даже если бы я хотела с ним отношений как с парнем, то я позвала бы его на свидание! Проклятье, Моути… Из всех идиотских способов выражения радости от факта его спасения, я выбрала наиидиотнейший! Лучше бы это была песня! Даже с учётом того, что я не умею петь… Мне точно нужно больше спать и есть. Что случится дальше? Панические атаки? — Они уже начались... Хэйла издала рычащий звук и зажмурилась, чтобы не кинуть что-нибудь в слишком болтливого призрака. Вместо этого она совсем другим тоном, тихо-тихо, спросила: — Думаешь у нас ещё есть шанс? Хотя бы один… Это же просто попытки отсрочить неизбежное. Тысячи стражей со Светом не удержали Город. Что вообще мы можем сделать, когда осталась лишь одна охотница? Подобный вопрос она не задала бы никому другому. Хэйла верила, истово хотела верить, что надежда человечества заключается вовсе не в дарах паракаузальной силы! Что тысячи унесённых потоком истории поколений рождались, жили, боролись и погибали вовсе не в ожидании белого шара в небесах! Но наедине со своим призраком она могла позволить себе усомниться в собственной вере. Моути несколько секунд ничего не говорил. Его подсветка поблекла. — Ты знаешь... — медленно сказал он. — Я всегда знал, что ты не совсем обычный страж. Ты помнишь свою жизнь. Да и ночь, когда я тебя оживил. Помнишь? Осень. Ливень. Гроза. Кладбище под Петербургом… Ты бы знала, как тяжело было раскопать могилу. — Да, — Хэйла едва заметно кивнула, не открывая глаз. — Чёрное небо. Молнии. Статуя ангела… И ты. Потусторонний, светящийся… Прямо настоящее привидение. Призрак. — И вот, когда ты заговорила, я понял что не знаю что делать, — с грустной усмешкой ответил Моути. — Страж должен быть чистым листом… А ты засыпала меня вопросами и на каждый из них уже будто знала ответ. Неправильный, но ответ… А затем несколько часов сидела и не реагировала ни на что, осмысляя мои слова. — Да, я помню, — веки Хэйлы дрогнули. — Когда память заработала, мне начало казаться, что это просто страшный сон. Что я должна проснуться, заварить свой чёртов кофе, сесть на чёртов монорельс и пойти в чёртову лабораторию... Но сон не желал кончаться. И только скелеты прошлого вокруг… За один день погибло абсолютно всё. Какой-то час назад всё летит в тартарары. Нет больше ничего. Возможно забвение, данное стражам, на самом деле является даром? А моя память — проклятие. Возможно мы пытались познать то, что человеку просто нельзя узнавать и Странник наказал меня? За гордыню. За эту жажду открыть шкатулку Пандоры, во что бы то ни стало. — Я не знаю, — ответил Моути. — Честно, не знаю. Но всё-таки тогда ты смогла собраться. И мы пошли в Город. И добрались до него! Помнишь? А помнишь Луну? Ты была новичком и нас не бросили в самую бойню, но… А Сумеречный Разлом? А Дреджен? Уже несколько раз мы были на грани. Проклятье, Хэйла, мы были ЗА гранью! Но мы справлялись. Много раз, когда могли бы сдаться. Ты продолжаешь бороться даже когда думаешь, что всё потеряно! Я не помню, чтобы ты действительно сдавалась. Ни единого раза! Да, ты можешь отступить, взять время. Но не сдашься. Да даже когда ты хотела идти за Рэем… Да, это безумие. Но это безумие проистекает из твоего упорства. И я верю в него. Верю в тебя. Я не знаю что нас ждёт, но верю, что мы будем бороться и сделаем всё, что только сможем. Возможно мы бесславно погибнем. Но я верю, что ты будешь бороться до конца. И ничто, кроме окончательной смерти, тебя не остановит. А эта борьба внесёт свой вклад в победу человечества. Или хотя бы выпьет у кабал столько крови, что они пожалеют, что пришли в наш дом! Призрак подлетел к своему стражу и нежно коснулся уголком корпуса её щеки. — Спасибо, Моути… — Хэйла открыла глаза и вытерла выступившие слёзы тыльной стороной ладони. В это мгновение рядом с открытой дверью появился Амадеус. Он задумчиво посмотрел на лук, а после убрал его на самую верхнюю полку, чтобы никто не споткнулся и один не очень аккуратный охотник поучительно долго искал своё оружие. Не то, чтобы здесь было истинное желание воспитывать парня, но при мысли о возвращении на Землю у титана заметно поднялось настроение и побегом от Завалы свой список шалостей ограничивать тот не стал. Хотя идея оставить Афину управлять кораблём была запредельным злом. Она всегда воображала, что управляет боевым крейсером. И то, что эта особа считала себя леди, могло разве что сподвигнуть разнести всё к чертям, но красиво. Хэйла поспешно приняла собранный вид, не желая показывать свою слабость даже друзьям. Но меланхолия и рефлексия вовсе не спешили отступать и вопрос вырвался как будто помимо воли: — Как тебе это удаётся? — Это очень просто. Я привстал на носочки, — невозмутимо ответил Амадеус. Хэйла звонко рассмеялась. Незамысловатая шутка титана легко подвинула хандру в сторону, словно это была какая-то мелочь. Вот прямо так же легко, как он переложил чужой лук. — Я не про это. Как тебе удаётся быть таким уверенным? — спросила она. — Опять же, я привстаю на носочки и видите только подбородок, когда я расстроен, — не изменился в лице воин. — Амадеус, я серьёзно, — Хэйла смерила его укоризненным взглядом. — Когда я… — говорить “едва не устроила бунт и не погибла” не хотелось. — ...Чуть не совершила большую глупость, ты верил, что Рэй вернётся. И это не единственный такой случай, просто последний. Я понимаю как работает упорство. Но вера… Как у тебя это получается? — Я просто верю, — пожал плечами титан. — И я знаю разницу между изуродованными трупами друзей и сильно любящим жизнь охотником, что исчез всего день назад. — Просто веришь? Но… — в другой ситуации она бы сказала, что вера ослепляет, превращает людей в фанатиков, но вот только его вера оказалась верна и не вела в иллюзорную бездну. — То есть ты действительно всегда веришь? Даже если вероятности говорят, что надежды нет? — В последний раз вероятность говорила, что надежда есть и ты это знаешь, — титан стал серьёзен, словно они обсуждали природу самого Света на каком-то важном заседании. — Исчезающе мала, — Хэйла в очередной раз тряхнула головой в жесте отрицания. — Везение, талант Рэя, талант Фелиса и ещё раз везение. Шанс один на миллион. И он вовсе не выпадает девять раз из десяти. Не важно… — Моя напарница косноязычно пытается спросить, ешь ли ты каждый день шоколадку, чтобы повысить эндорфин в крови, — услужливо подсказал Моути, после приступа собственной серьёзности жаждущий хоть как-то пошутить. Хэйла шлёпнула себя ладонью по лицу и простонала что-то про нос. — Да, — ответил Амадеус после нескольких секунд размышлений. Повисла тишина… Затем Моути начал хохотать, с каждым смешком становясь всё громче. Хэйла поднялась с кресла, чтобы говорить не снизу вверх. Учитывая разницу в росте, это совершенно не помогло. — Знаешь, титан… Я сейчас поняла одну важную вещь. Все эти пафосные речи, которые вы так любите… Все эти эпические лица и позы… На самом деле вы знаете, что это смешно и специально так делаете! Это великий заговор титанов! — Да, — ухмыльнулся представитель оных. И всё же варлок неоднократно видела титанов с непрошибаемой самоуверенностью. Порой та вовсе не походила на вызывающую трепет светлую веру. Но Амадеус… Амадеус искренне стал бы защищать последний хрупкий огонёк света, даже если придётся выжечь себя самого дотла, чтобы только уберечь. Иногда казалось, словно какие-то струны его души так и не забыли, что сделало его стражем, а не фанатичным безумцем, увлечённо заходящим в свой огромный арсенал оружия в размышлениях, с помощью чего развешивать внутренности врага на этот раз. Для этого человека война была столь же священна, сколь и прискорбна. Гибель соратников многое изменила в сердце этого человека. Жертвенность делала его стражем, однако зародившаяся многим позже вера в завтра позволила смело шагнуть вперёд как личности. За закатом последовал новый рассвет, а в груди вновь воспылало пламя. Пусть всё вокруг не стало прежним и расцвели новые цветы на смену старым, словно тех и не было. На этом празднике жизни всё ещё нашлось место одинокому титану. И тогда прошлое начало меркнуть, словно было подобно сну, закончившемуся кошмаром. Пелена спала и Амадеус увидел перед собой всё многообразие и сложность бытия, предоставляющего возможность не только пытаться умереть за свет на каждом шагу. Путь Света был чем-то большим и одного лишь шага навстречу этому открытию хватило, чтобы направить воина не по тропе одного только меча, но и мудрости. — Ну-ну… — Хэйла заглянула в глаза Амадеуса, будто пытаясь увидеть его мысли. — Я — варлок. Хотя мне больше нравится называть себя человеком науки. И я верю в принципиальную познаваемость вселенной и объективные измерения. Но почему уже не в первый раз твоя вера работает лучше, чем моя логика? — она не обвиняла и не пыталась задеть. Напротив, казалось, что она горит жаждой понять ответ на этот непростой вопрос. — И Рэй такой же… Ты бы видел его, когда он впервые увидел Странника… — В вере тоже есть логика, варлок. А неверие может быть менее обоснованным. Но люди поддаются своему страху, ожидая худшего. Если ты хочешь, чтобы я разговаривал на привычном тебе языке, я скажу. Логично быть уверенным, что один маленький охотник имеет больше всех шансов выбраться. Я верил в него и его Свет, в чём не ошибся. Он не поддался желанию опустить руки и отыскал путь к друзьям, — мужчина широко заулыбался своей открытой белозубой улыбкой. — А ещё мне нужно было что-то вам сказать, пока я сам надеялся, что этот хитрый жук сообразит что-нибудь. — Постой… — Хэйла подняла раскрытую ладонь. — Те аргументы, которые я могу назвать, сведут нас к классическому бессмысленному спору учёного и жреца. Я желаю не доказать свою правоту, а понять тебя. Но я не понимаю. Девушка лукавила. Она понимала логику, которой руководствовался Амадеус. Но дело как раз и заключалось в том, что логика здесь оставалась вторична. А первично нечто иное, что она и не могла разглядеть. Эта уверенность, проистекающая не из разума, от сердца. Этот свет в глазах и это желание творить добро, защищая его любой ценой. Не потому что так научили, а просто потому что… Почему? Какое-то щемящее чувство в груди, которое вот-вот раскроется словно бутон цветка, постоянно ускользало от пристального взгляда, обращённого вовнутрь себя. — Моя подруга хочет сказать, — пришёл на помощь стражу Моути. — Что слушает музыку, но не слышит. Хэйла приоткрыла рот, желая что-нибудь сказать, но так и не найдя нужных слов, закрыла его. Описание призрака было невероятно точным. Лишь одно собственное замечание пришло на ум. — Странник захвачен. Теперь я даже не знаю, к чему прислушиваться. Амадеус вдумчиво шагнул навстречу, оказавшись в помещении, и замер на месте, пристально рассматривая варлока.Такое полное овладение его вниманием заставляло невольно поёжиться — слишком недосягаемым подчас казался титан в своих высоких чувствах к Свету. — Музыка не изменилась. Мы потеряли инструменты, но не забыли её, — изрёк воин. — И хоть сыграть сами сейчас мы не сможем, всё ещё в наших силах не забыть звучание. Тебе тоже нужно вспомнить, иначе это лишит тебя надежды. — Надежда… — с горечью вздохнула Хэйла. — Помнишь как Рэй отпустил падшего? Я осудила его за подобный поступок. Благородство и милосердие — право сильных. Будет чудом, если этот вандал проникнется благодарностью и не поднимет оружие против людей. Но шанс на это минимален! Когда у нас был Свет, один уцелевший враг ничего бы не изменил и Рэй был бы прав! Но скольких людей этот падший сможет убить сейчас?! — Хэйла резко выдохнула и склонила голову, будто не желая смотреть в глаза титану. Дрожащим от волнения голосом она продолжила. — Проклятье, Амадеус… Вы всё равно верите, что подобное чудо случится! Словно дети, ждущие, что подарки на Рассвет появятся сами собой, — девушка сглотнула, борясь с комом в горле. — И мне тоже хочется верить в это… Как же я хочу верить, что мир устроен именно так… Думать, что благородство и честность спасут его. Что достаточно лишь не оступаясь идти праведным путём. Но ведь это не так! — Хэйла вскинула голову. Её взгляд был твёрд, но губы подрагивали. — Победа требует жертвы. Ведь всё имеет свою цену... — Если ты не будешь идти праведным путём, победив, ты сама уничтожишь всё, что смогла спасти и сохранить непосильным трудом, — ответил Амадеус, не сводя внимательного взгляда ясных голубых глаз. — Убивая дракона, сам становишься драконом… — Хэйла прикрыла глаза. — Но можно ли убить дракона, оставаясь человеком? — Можно, если оставлять место человечности. Людям свойственно искать опору в вере. Но я не говорю о слепой. Лишь вера в лучшее позволяет нам создать и принять его. Ты сдалась и поверила, что Рэй мёртв, а я нет. Речь не о том, что я не видел его тело и прошло мало времени. Вся суть в том, кто из нас двоих больше приобрёл, когда он вернулся. — Но позволь, — на этом моменте Хэйла почувствовала, что ступает на тонкий лёд своей далеко не нормальной реакции на возвращение Рэя. Тему, которую точно не хочется обсуждать с Амадеусом. Он слишком правильный для подобного! А краснеющие щёки, во время дискуссии о допустимой норме зла, будут восприняты каким-нибудь ещё более безумным образом. Потому лучше просто не думать про это… — Опираясь на твои же слова… У тебя просто оправдались ожидания, а я узрела Чудо. — Ну так кто же из нас приобрёл больше? Я, утвердившись в своей вере? Или ты, впав в растерянность? — Амадеус усмехнулся. — Да, для тебя я выгляжу как безумный здоровяк, но проповедовать веру в лучшее среди людей мне понравилось намного больше, чем открывать бутылки глазом на спор с другим титаном. — Хорошо, правильный страж, с этим я соглашусь, — Хэйла подняла ладони в жесте принятия поражения. — Будь оптимистом и укрепляйся в своей вере, когда всё идёт как ты ожидаешь. Рви волосы на ж… — укоризненный взгляд титана не дал ей закончить слово. — На голове. Я хотела сказать на голове! Рви волосы на голове, когда что-то идёт не так. Это может работать, когда от моей веры ничего не зависит. Но что насчёт падшего? Где та грань между твоей верой в добро и чувством ответственности перед другими людьми? — Грань ростом как ты, со светящимися глазами и он сам всё решил, — титан снова принял облик невозмутимости. — Мы не можем знать, к чему это приведёт. Велика вероятность, что никогда и не узнаем. Но я допускаю мысль, что Рэй так выразил вернувшуюся к нему надежду — он подарил её частицу врагу. Не могу сказать, хороший или плохой это был поступок, но в любом случае великодушный. — И я не услышу мудрого совета, как поступить в сложной ситуации? — с горькой усмешкой спросила Хэйла. — Как не стать злом большим, чем наши враги, но и не подвести своей наивностью под удар тех, кого нужно защитить? Как не спутать интуицию с паранойей? — Мы не можем решать, что случится, но мы можем верить. В себя, в будущее... Ты не превратишься в чудовище, если будешь готова не разрушать, а создавать свой собственный мир. Паранойя — лишь следствие беспокойного разума, не имеющего почвы под собой. Мы все допускаем ошибки, но возведение культа страха перед ними отравляет душу и не оставляет места исцелению надеждой, — Амадеус вёл себя так, будто Свет никуда и не пропадал. Хэйла глубоко вздохнула, размышляя над словами титана. Нельзя сказать, что он смог её переубедить. Но вот заставить задуматься — вполне. Сложно всё это... — Ладно, святой отец. Благодарю за исповедь. И всё-таки одна вещь не даёт мне покоя. — Хм? — Амадеус не стал комментировать подобное сравнение. — Открывать бутылки глазом… Это же шутка, да? — почти не скрывая мольбу спросила девушка. — Какой дегенерат вообще способен победить в таком конкурсе? — Я. *** Джон беззвучно отошёл от приоткрытой двери и сел на койку. Как интересно… Или Амадеус очень хороший актёр, или не актёр вовсе. Неужели Селена оказалась права на его счёт и титан действительно верит в свои слова? Конечно бывалый варлок, захоти он присоединиться к этой наизанимательнейшей беседе, нашёл бы множество аргументов против его суждений. Но он, как бы то ни было, был джентльменом… И не должен подслушивать приватные беседы. Тем не менее, если сей джентльмен хочет прожить долгую и счастливую жизнь, то никто не должен знать, что он всё-таки имеет привычку узнавать больше, чем следует. Потому, никак себя не выдав, Джон спокойно растянулся на кровати. Он любил в полудрёме погружаться в свои мысли. Своего рода медитация… До прибытия на родную каждому человеку планету оставались считанные часы и нужно настроиться на соответствующий лад. Наблюдение за новыми знакомыми представляет определённый интерес, но увлекшись чем-то одним, легко забывать о банальной осторожности. Увы, чем дольше ты живёшь, тем длиннее становится список твоих врагов. К счастью для себя, Джон умел его укорачивать. — Эй! Ты! Я к тебе обращаюсь! — голос казался грубым, возможно даже нарочито грубым. Так говорят люди, желающие подчеркнуть свою принадлежность к категории “плохих парней”. Не то чтобы это могло впечатлить стража... Джон медленно поднял голову. Говорящий заслонил собой солнце и мешал закончить работу над деревянной статуэткой. А ведь день так хорошо начался… Честно выполнив контракт, варлок купил немного еды, заварил полный термос чая и вознамерился провести несколько беззаботных часов, наслаждаясь покоем. Берег этой речушки, название которой он не утрудил себя узнать, подходил как нельзя лучше. — Да? — спросил страж, разглядывая своего оппонента. Вернее оппонентов… Семь человек в броне не самого лучшего качества. Ни один уважающий себя страж не нацепил бы подобное. Но они и не были стражами… Чтобы выглядеть грозно на фоне мирных жителей, не нужен Свет. Хватит и пушек вкупе с жестокостью. — Держи руки на виду! — главарь, а никем другим говоривший и не мог быть, гордо держал дробовик, почти в упор смотрящий в голову стража. — И не думай использовать своё колдовство! Джон беззаботно улыбнулся и демонстративно отложил поделку в сторону: — Господа, не хочу показаться грубым, но кажется мы не знакомы. Чем имею честь… — Ты убил моего брата, ублюдок! — перебил его человек с дробовиком. Оружие в его руках дрожало от с трудом сдерживаемого гнева. — Раз ты страж, то думаешь, что бессмертен?! Я знаю, и таких как ты можно убить! Сегодня ты заплатишь за всё… Джон, сохраняя всю ту же беззаботную улыбку, произнёс: — Это объясняет общий эмоциональный накал. Так брата значит… Прошу меня простить, но я действительно не могу вспомнить. Я убил много чьих братьев. Ведь почти любой мужчина является чьими-то братом, отцом или сыном… Правда для женщин исключений я тоже не делал. Я всё-таки не сексист. Варлок улыбнулся чуть шире, как бы извиняясь за то, что не следовал чьим-то ожиданиям. — Черепа Мохаве! — зло воскликнул главарь. Одна его часть, более рациональная, требовала нажать на курок и прикончить ненавистного стража. Дальше останется лишь найти его призрака и дело будет сделано. Но ведь тогда всё закончится слишком быстро, а месть требует чтобы её распробовали. Нельзя дарить быструю смерть тому, чьи поиски заняли так много времени. — Четыре года назад! Теперь помнишь? — Черепа мохаве, Черепа Мохаве… В Мохаве четыре года назад у меня было много работы… — Джон нахмурился, пытаясь вспомнить. — Белый череп на жёлтом фоне? — Вспомнил, ублюдок, — главарь довольно усмехнулся. — Ты же только и умеешь бить в спину, как крыса. Но на этот раз, при свете дня, тебе уже никуда не деться. — Значит это были вы, — наконец вспомнил Джон. — А мне казалось, что вы назывались реднековские инцестолюбы… Дешёвая провокация достигла цели. Но только главарь допустил простейшую ошибку. Мгновений, необходимых на нажатие спускового крючка, оказалось недостаточно чтобы опередить стража, толкнувшего в сторону нацеленный на него ствол. Никто не успел понять, в какой момент Джон из нарочито расслабленного состояния превратился в машину смерти. Он был быстрее, и что важней, опытнее каждого из своих врагов. Возможно, будь времени немного больше, а сам он моложе, то обязательно сказал бы что-нибудь в духе: “Настал час расплаты”. Но Джон не стал этого делать. Он просто убивал. С каждым выстрелом пистолета один из его врагов умирал. Спустя половину минуты всё было кончено. Семь мёртвых тел. Выстрелы вплотную из крупнокалиберного револьвера оставляли очень грубые раны. Пули рвали, дробили, сминали и отрывали куски плоти. Но Джон слишком давно привык к подобным вещам, чтобы его смутила развернувшаяся картина следов побоища. — Дилетанты, — негромко произнёс он, перезаряжая оружие. — Определённо, — обратился Джон к потолку каюты. — На Земле стоит соблюдать осторожность.