Солнечные зайчики

Айзава делает глубокий вдох, когда чувствует, как Всемогущий притирается к нему сзади. Это уже не первый раз, когда они пересекаются на улице после нескольких мелких дел и нескольких спасений мира. Кажется, Всемогущий даже когда спит - и то мир спасает. В этот раз они даже не соизволили хотя бы выпить ради приличия. Завалились к Айзаве на съёмную квартиру - она оказалась как нельзя кстати в соседнем от них доме, - напугали спящую в коридоре кошку и, не переставая вылизывать друг другу десна, почти снесли дверную раму по дороге в спальню. Кровать под их весом, кажется, скрипнула как-то особенно довольно, признавая, что Шота этой ночью не один, и узнавая в его партнёре Всемогущего. Кажется, Тошинори Яги - именно таким именем Всемогущий представился ему всего какой-то год назад, на какой-то встрече, с которой Айзава ничего, кроме этого имени, и не запомнил - зачастил с визитами, если Шота даже умудряется по скрипу кровати определить,что вместе с ним именно Всемогущий, а не тот же Мик или, упаси бог, Полночь, которую он по пьяни и ветру в голове один раз всё-таки подцепил - эту женщину из квартиры пришлось гнать дихлофосом неделю, пока тот не закончился,и Айзава не догадался просто кинуть в нее пустым баллоном. - Приподнимись, - говорит Всемогущий, чертов Символ Мира, на который этот самый Мир, включая Айзаву, дрочит. Ебаный же он счастливчик. При том же ебаный в прямом смысле. Чужой член - тяжёлый, горячий и крупный - сильно проезжается между ягодиц, пачкает кожу предэякулятом и смазкой с запахом juice fruit (так любимой Миком), а Айзава думает лишь о том, как здорово было бы ощутить эту тяжесть на языке. Как здорово было бы отсосать Всемогущему, чтобы тот до боли сжимал в руках его волосы, насаживая ртом до самых яиц. Но это потом. Потом, ведь сейчас Всемогущий скользит членом внутрь, одним плавным движением входя почти до конца, и Шота даже не стонет - воет на одной ноте в подушку и по-блядски подмахивает бедрами. Хорошо. Горячо. Тошинори, прижимающийся грудью к его спине, накрывающий его собой, - горячий. И Айзава даже не знает, от чего его ведёт больше: от чужого члена внутри, горячего паха, прижимающегося к его ягодицам, или от веса чужого тела, такого охренительно крепкого, приятно тяжёлого, о котором сам Шота может лишь мечтать? Или же от этих крепких толчков, буквально протаскивающих его по кровати, заставляющих ее спинку долбиться к соседям, благо Айзава ещё с первого раза догадался переставить ее к стене в пустую квартиру. Он почти скулит на каждом выдохе, и привычной гордостью тут даже не пахнет: Айзаве кажется, что он сейчас потеряет сознание или просто умрет от того, как ему хорошо. Хорошо от тяжёлого дыхания Всемогущего над ухом, хорошо от тяжёлого члена в его прямой кишке, хорошо от скрипящей и долбящейся в стену кровати. Ему даже не надо прикасаться к себе, ведь руки, неловко вцепившиеся в чужие предплечья, сводит судорогой, когда он кончает на покрывало, и Всемогущий кончает следом - в презерватив. Они не настолько отчаянные любовники, чтобы прибегать к незащищенному сексу, прекрасно понимая, что если не предохраняться, то либо хер отвалится, либо чего ещё похуже - оставаться на пенсии с хуевой тучей долгов по алиментам не хотелось ни одному, ни второму. Так и живут. Сходятся, трахаются, расходятся. Иногда Всемогущий остаётся на завтрак, не разбавляя сонную атмосферу утра, но дополняя её. И никто, вроде бы, не против.