Полный «Jingle bells»

«В твоей музыке нет жизни, Константин. В ней нет тебя.» — звучит набатом в ушах Кучаева, пока он бредет по улицам, устеленным плотным туманом. Эти слова, будто плаха опустились на голову студента, полностью отключая его от реальности. Он едва различает дорогу, путаясь в бесконечных переулках старой Москвы. Впрочем, парню совсем нет дела до того, где он сейчас находится, пока он не найдёт решение проблемы, возвращаться домой и видеть там инструмент, совсем не хочется. Музыка — не просто способ заработать для Кости, это вся его жизнь, без преувеличений. Всё началось с раннего детства, когда дед усаживал его на маленькую табуретку, давал две деревянные ложки и учил играть. Получалось плохо, но Костя был упертым малым и вскоре освоил игру на древнем инструменте, а к семи годам Кучаева отвели в музыкальную школу, где он выбрал фортепиано и начал обучение на радость деду. Мальчишка посвящал искусству долгие и утомительные часы, разучивая ноты, а теперь он не мог и дня представить без игры на инструменте. Костя ночами не спал, писал произведение, которое им нужно было подготовить к зимней сессии. И вот, перед самым экзаменом, парень решает показать его своему преподавателю, чтобы посоветоваться, а тот заявляет, что работа никуда не годится. Нет, технически все прекрасно, но при этом сухо и безжизненно, будто ветер в пустыне, который перекатывает мелкие песчинки, образовывая ровную и скучную гладь. Злые слезы застилают глаза, а мокрые щеки обжигает ветром. Погода в конце ноября пугающе мрачная, нет и намека на снег, лишь марево тумана и ветер, которые покрывают город, проникая в каждый закуток. Пытаясь укрыться от непогоды, Костя спускается в метро, чтобы выяснить, где он все же находится, и как оттуда добраться домой, если он успел забрести слишком далеко. К счастью парнишки, до дома ему буквально пару остановок, поэтому он терпеливо замирает на перроне, ожидая нужный ему поезд. Костя уже видит огни подходящей машины, когда откуда-то слева раздаётся музыка. Будучи потерянным в своих переживаниях, Кучаев не сразу понимает, куда смотреть и где искать источник музыки. За людьми, которые столпились вокруг, ничерта не видно, и он обходит их, чтобы самолично лицезреть того, кто так прекрасно играет. Стоит ему обогнуть толкучку, как он видит у дальней стены парня, который самозабвенно играет на скрипке. Он делает это так, будто стоит не в грязном переходе метро, а посреди сцены Мэдисон-сквер-гарден. Тонкая рука уверенно держит смычок, словно тот является её продолжением, глаза прикрыты, а все тело извивается в такт красивой мелодии. Вивальди — «Лето». Конечно, Костя сразу узнает это произведение. Оно звучит, разносится по подземке, отталкивается от стен и разбивается, будто летний бриз о скалы. Кучаев приходит в себя, когда перрон пустеет, а нужный поезд скрывается снова в туннеле. Ругая себя за оплошность, парень подбирается ближе к музыканту, который принимается исполнять итальянскую сюиту, с которой сам Костя был едва ли знаком, лишь слышал пару раз на концертах. Тем не менее, это совсем не мешает ему завороженно следить за играющим парнем. Он даже хочет оставить ему денег, но не видит рядом ничего подходящего: ни футляра, ни шапки, как делают некоторые. Это несколько странно для привычного попрошайки. Да и весь музыкант выглядит каким-то чужеродным: русые волосы скрыты огромной нелепой шапкой, ветровка, которую даже осенней можно назвать с натяжкой, а ведь на улице ужасный холод, и туфли, совершенно выбивающиеся из общего вида. Как-будто ему пришлось нацепить первое попавшееся тряпье, Костя даже представить не может, как в такой одежде можно передвигаться по улице. Но несмотря на нелепость наряда, сам музыкант очень красив: прищуренные голубые глаза, ровный нос, яркая улыбка, от которой появляются милые щёчки с румянцем и совершенно очаровательная ямочка на подбородке. Когда парень перестаёт играть, Кучаева будто сами ноги несут к нему. Этот внезапный порыв нельзя ничем объяснить, но Костя уверенно подходит к музыканту и замирает перед ним, не зная, что делать дальше. — Это было просто потрясающе, — решает начать с похвалы Костя. — Спасибо, — немного тушуется музыкант, опуская взгляд на мыски туфель, — рад, что вам понравилось. — Извините, если я покажусь бестактным, но можно угостить вас кофе? Я хотел оставить деньги, но тут ничего нет, — Кучаев сам пугается своей дерзости. —Извините, я, наверное, пойду. Пунцовые щеки выдают с головой то, как сильно он смущен, но от позорного бегства его спасает тихий голос музыканта. — Чай, я пью только зелёный чай, если вас это устроит. Улыбка тут же озаряет лицо Кости, и он кивает. Терпеливо ждёт, пока парень уберёт инструмент в футляр, а его в рюкзак, который все это время болтался за спиной, и потом уже вместе они идут к выходу из метро. — Меня Костя зовут, я в консерватории учусь неподалёку. То, как вы играете, это просто волшебство. Мелодия будто оживает под вашими руками, — не перестаёт восхищаться Кучаев. — А я Фёдор, но ты зови меня Федей и на «ты», пожалуйста. Спасибо, не скажу, что я обладаю таким талантом что-то оживлять, но мне приятно, — улыбается музыкант. В ближайшем кафе парни устраиваются за столиком и делают заказ: зелёный чай с жасмином и пряный латте. Разговор клеится не сразу, но Кучаев старается уцепиться хоть за что-то общее — музыку. — Где ты научился так играть? — Везде? — усмехается музыкант. — Я учился у уличных музыкантов, лучших композиторов Европы, у ветра и моря. Чтобы не просто играть, а создавать музыку, надо научиться не только красивым терминам и владеть инструментом, необходимо уметь слышать мелодию во всем, что тебя окружает. — Вау, мне такое точно не светит, я даже с обычным учебным проектом не справился, — грустно вздыхает парень, отпивая горячий напиток. — Что за проект? — Мне надо было написать собственное произведение, но преподаватель сказал, что музыка, которую я создаю, безжизненная. — Уверен, что он просто желает сильнее раскрыть твой потенциал. Если хочешь, мы можем как-нибудь сыграть вместе, вдруг что-то получится, — предлагает с улыбкой Федя. Он напрочь очарован мальчишкой, который, в свою очередь, чуть ли не в рот ему готов заглядывать, восхваляя игру на скрипке. — Конечно, я с радостью, если тебя это не обременит. — Я же сам предложил. Парни ещё некоторое время сидят в кафе, обсуждая новые течения музыки и сходятся на том, что обоим ближе классика. Обменявшись номерами, каждый идёт в свою сторону — Федя назад к метро, а Костя к такси, на котором он решил вернуться домой. Он и Феде предлагал оплатить поездку, но тот наотрез отказался, а настаивать Кучаев не решился. Следующая их встреча случается буквально через несколько дней, Федя сам звонит Кучаеву и предлагает приехать, чтобы поработать. В небольшой студии, которую Кучаев оборудовал дома, музыканты располагаются за инструментами и принимаются за работу. И если у Феди все идёт как по маслу, то Костя останавливается буквально через несколько аккордов. Он снова ощущает ту магию, которая овладела им в метро. Разница в их уровнях игры очевидна, но Кучаев берет себя в руки и подстраивается под мотив. В этот раз получается куда лучше, парень играет так, словно это последние минуты его жизни. Музыка разливается по комнате, смешивая чистое звучание скрипки и фортепиано. Косте больше не кажется, что его музыка безжизненна, рядом с Федей он ощущает вдохновение и желание дарить людям эмоции, такие же, что ощутил он сам. Шатен дарит Кучаеву робкую улыбку, подбадривая, а у того сердце пускается в пляс и дыхание спирает, словно он пробежал несколько километров. Такие встречи входят в привычку у парней. И неизменно два раза в неделю они собираются у Кости дома, чтобы порепетировать. Но на этом их общение не заканчивается. Однажды Федя приносит с собой любимый зелёный чай, потому что у Кучаева на кухонных полках, кроме растворимого кофе и доисторической гречки, ничего нет, и учит заваривать парня приятный напиток. Костя, в свою очередь, показывает коллекцию фильмов, они даже смотрят парочку после совместной игры. Так проходит целый месяц, до Нового Года остаётся всего неделя, а значит Кучаеву приходит время сдавать проект. Музыка давно написана и ожидает своего часа. В этот раз он не слышит никаких комментариев от преподавателя, кроме пятёрки в зачётку и хитрого взгляда в спину. Нет, за этот месяц Костя не обрёл такой же чудотворный дар игры, как у Феди, но он вложил всю свою гамму чувств в произведение, когда писал его. Спрашивать, кому посвящена музыка, даже не имеет смыла, мысли Кучаева давно заполонил изящный скрипач. Костя не может ответить себе на вопрос, когда именно появились чувства к Феде. Возможно, сразу же — в метро, или за просмотром очередного фильма, а может, когда они играли в приставку и кормили друг друга пиццей по очереди, потому что руки были в соусе. Но, тем не менее, сейчас он остро ощущает влюблённость и вдохновение внутри себя. Впервые Косте хочется спешить домой, чтобы заварить зелёный чай, по дороге захватив булочки с корицей, зная, что скоро к нему приедет Федя. Ведь всегда приезжает, без опозданий, и, кажется, он рад этим встречам не меньше. На самом деле, Кучаев жутко боится, что однажды не приедет, что сказка рассеется, а бабочки в животе осядут тяжким грузом. Ведь все рано или поздно заканчивается. Не желая упускать свое, Костя решается на отчаянный шаг. — Я сдал, Федь, представляешь. Высший балл, — ликует Костя, повисая на плечах скрипача. — Поздравляю, дашь послушать? — Федя в ответ прижимает к себе парня за талию и вместе ним заваливается на диван. По квартире разносится довольный смех. — Да, я могу даже сыграть для тебя. Слушай, до праздников всего ничего осталось, я не спрашивал, но если у тебя нет планов, мы могли бы встретить Новый Год вместе, — парень с замиранием сердца ждёт ответа и буквально сереет, когда Федя тяжело вздыхает. — Я не могу, у меня планы. Я уезжаю двадцать девятого и не вернусь раньше апреля, — вдруг выдаёт скрипач. — Погоди, что? И ты мне говоришь об этом почти перед самым отъездом. Спасибо, что вообще не забыл сказать, — закипает Кучаев. Информация буквально бьет обухом по голове и это совсем не то, что он хотел услышать. Пусть не встретили бы вместе праздник, но не видеться четыре месяца Костя совсем не готов. — Костя! Всё не так, я хотел сказать раньше, но ты готовился к сдаче проекта, это могло бы тебя расстроить. У меня гастроли, понимаешь? Я хочу остаться, но подвести столько людей не могу. — Гастроли? — Да, ты не спрашивал, а я никогда и не рассказывал. Сначала не думал, что стоит посвящать тебя, а потом стало как-то не к месту. Нам ведь и так хорошо было, без знания о моих регалиях. В Европе я достаточно знаменит, меня приглашают на званые ужины, я даю концерты, вот на Новый Год выступаю в Австрии. Я не нищий музыкант, каким тебе показался. — А в переходе зачем играл? — Хотел найти вдохновение, — признается скрипач. — И как? Нашёл? — голос буквально сочится ядом. Да, Федя прав и Костя никогда не спрашивал о жизни, но лишь потому, что не хотел как-то задеть. Он ждал, что однажды друг сам созреет на разговор, а тут вот как все обернулось. Федя — знаменитый скрипач, а он идиот, который выдумал себе невесть что. — Нашёл. Даже написал несколько произведений для нового концерта. Все они посвящены тебе, Кость. А ещё, раз уж ты предложил встретить праздник раньше, чем я все тебе сказал, я хочу позвать тебя с собой, в Австрию. — Меня? Зачем? — хочется треснуть самому себе за идиотские вопросы, но Косте важно знать. Теперь ему нужна каждая мелочь. — Затем, что я не хочу без тебя. Не хочу играть, не хочу праздника, не хочу терять то, что обрёл в грязном переходе метро. Ты нашёл меня, а я хочу быть рядом. — Я поеду, только прежде ты расскажешь мне все о себе. — Нет, прежде я тебя поцелую. Костя от удивления раскрывает рот, чем и пользуется шатен, мягко целуя желанные губы. Все сторонние желания, вроде разговоров, тут же улетучиваются, оставляя лишь чистое удовольствие. Кучаев двигается ближе, улыбаясь в поцелуй. Он готов за Федей хоть в Австрию, хоть на край света.