Полный «Jingle bells»

Предпраздничные дни всегда самые тяжёлые: наплыв клиентов такой, что к концу смены Антон едва волочит ноги до своей маленькой квартирки, которую он снимает в паре кварталов от кофейни. Но, несмотря на суету, недовольство и усталость, Миранчук продолжает считать свою работу самой лучшей на свете, каждый раз с улыбкой встречая новый день на рабочем месте и предвкушая то количество пряных напитков, что с подачи его легкой руки будут радовать и согревать посетителей от лютующих за окном морозов. Изо дня в день в редкие моменты незанятости парень наблюдает сквозь панорамные окна, как мимо кафе спешат толпы офисных клерков, упакованных в однотипные костюмы, с кейсами и — все, как один, — угрюмыми лицами. Зимняя пора добавляет к образу ещё и шарфы и пуховики, делая эту серую массу более отталкивающей. Нет, Антон никогда бы не хотел стать похожим на них, уж лучше на всю жизнь застрять в маленькой кафешке, при этом получая удовольствие, чем грести миллионы и выгорать изнутри. Антону двадцать четыре, он омега и бариста в кафе своего друга. В целом, это все, что можно рассказать о его личности. Жизнь парня достаточно однотипна: дом — работа — кошачий приют, в котором Миранчук подрабатывает волонтёром — посиделки с друзьями по выходным. Никаких вам путешествий в экзотические страны, никаких шумных вечеринок, никакой личной жизни. И не то чтобы парня что-то особо не устраивает. Ещё в юношестве, насмотревшись на неудачный опыт своих друзей омежек, Антон решил, что хочет избежать столь печального опыта, а это возможно лишь при полном отсутствии отношений. Вселенной, как назло, было плевать, что он там себе нарешал, поэтому вокруг Миранчука всегда вились толпы альф, желающих посягнуть на красивого парня с нежнейшим запахом какао и ванили. Сиропное сочетание привлекало мужчин, как пчёл пыльца, что дико раздражало Антона. Решение нашлось само собой: в год, когда Миранчук заканчивал университет, его друг, Влад Игнатьев, решил открыть свою кофейню, куда и позвал работать Антона, зная о его страсти к кофе. А где можно лучше всего замаскировать запах, как не в месте, где все время пахнет сладким? С тех пор минуло аж два года, а ситуация никоим образом не изменилась. Антон каждый день принимает заказы, рисует на стаканчиках милые каракули, которые едва ли претендуют на что-то вразумительное, и прячет свой запах. Никаких ситуаций из ряда вон, эксцессов и форс-мажоров — тихая размеренная жизнь, и все довольны. Так могло продолжаться вечность, но ещё утром, с самого начала смены, Антон буквально спинным мозгом чувствует — надвигается что-то, что привычное равновесие пошатнет на раз-два. Он думает даже поменяться сменами с Рифатом, только обещание развесить оставшиеся гирлянды и украсить витрину, данное Владу, обязывает его отказаться от этой затеи. К сожалению, его напарник слишком неуклюж, чтобы доверить ему стремянку, вот и приходится отдуваться. Поначалу все идёт как обычно. Ровно в девять к нему забегает уже хорошо знакомый секретарь из соседнего офиса, он берет двойной американо для своего босса. Сашка наведывается к ним в кафе уже месяцев семь, и за это время парень умудряется основательно так исхудать, осветлить волосы и начать сливаться с белой стеной. Бариста же, в свою очередь, начинает серьезно задумываться о его здоровье, но на вопрос Антона, почему он не уволится, секретарь лишь смеется и выдает что-то из разряда, что скорее сдохнет, чем доставит своим увольнением радость придурку-начальнику. Офисный шизик — решает для себя Антон, улыбаясь и каждый раз делая ставки, плюет в кофе начальнику Саня или нет. После него — чопорная дама лет сорока которая неизменно заказывает малиновый чай и шоколадные маффины. Она приходит два раза в неделю, всегда смотрит на Антона с пренебрежением, но оставляет сумасшедшие чаевые, а за них можно потерпеть и неприятные взгляды. При всей ее странности в этой даме время от времени скользит что-то загадочное, напоминая парню героиню романов Агаты Кристи, у которой обязательно припрятана пара-другая страшных тайн в шкафу. Очевидно, Антону узнать их возможности не предоставится никогда. Таких постоянных клиентов в кофейне несколько десятков, юный бариста приветливо улыбается им, примечая их фигуры еще на подходе, но есть один, которого Антон не переносит всеми фибрами своей души. Тот, кто каждый раз выедает его мозг чайной ложечкой, при этом почти ничего не говоря. Фёдор, а именно так представляется альфа, когда появляется в заведении в первый раз, уже тогда отличался от большинства клиентов. Он неизменно заказывает что-то новое, подолгу рассматривая предложенное меню на предмет того, чего еще не пробовал, чем доводит Антона до белого каления. Парень по выработанной привычке старался угодить каждому клиенту именно тем, что запоминал их пристрастия и особенные предпочтения, поэтому бариста и заслужил хорошую репутацию себе и заведению. Фёдор был первым, кто остался недоволен его кофе. Он не постеснялся сразу об этом сказать Миранчуку, заставив того позеленеть от злости. К природному недовольству, Федя, помимо всего прочего, был ещё и чертовски горяч. Антон никогда вулкан не посещал, но отчего-то не сомневался в том, что если заглянуть в жерло, то, бесспорно, можно обжечься примерно так же, как о бушующее пламя в глазах посетителя. Иногда Миранчуку даже казалось, что после очередного такого взгляда он осыпется пеплом на белый кафель, но каждый раз стойко его выдерживает, хоть делать это становится почти невыносимо. Придирчивый, горячий, Федя совершенно не вписывается в образ клерка, чем совершенно вымораживает Антона. Он знает, что тот работает в юридическом отделе, в той же компании, что и Сашка, но костюм на нем не дешёвый, а за тысячу долларов, руки украшают витиеватые узоры татуировок, а о скулы можно резаться. Если бы Антон вдруг решил покончить с собой, орудие для этого ему точно искать не пришлось бы — вот оно, сидит прямо напротив, медленно цедит свой американо с корицей. Но самое главное — это запах. Альфа пахнет дорогим парфюмом, наверняка что-то от «Versace» или «Tom Ford», и, как бы не было странно, мандаринами. Удушливый запах цитрусовых каждый раз обволакивает баристу, стоит клиенту только появиться на пороге кафе. Нос сразу же начинает предательски щипать, а глаза рефлекторно наполняться слезами, но парень любые проявления своей неприязни заталкивает куда подальше, дабы не распугать посетителей едва ли приятной физиономией. Дело все в том, что Антон всей душой ненавидит мандарины, которых в детстве махнул целый мешок зараз. Полученный звездюль от матери показался ему тогда манной небесной, по сравнению с тем огромным количеством супрастина, который в его организм вваливали врачи. Неудивительно, что пора Нового года — худшее время для Миранчука. Единственный плюс Феди — он никогда не пытается флиртовать с Антоном. Нет этих глупых ужимок, подкатов и томных взглядов. Нет ничего, кроме бесящего (читать: возбуждающего) внешнего вида и чертового запаха ненавистных цитрусовых. Бариста справедливо решает: все это лишь потому, что мужчина не нуждается в таких уловках. В нем настолько отчётливо читается мощная энергетика альфы, что перед ним, кто угодно сам раздвинет ноги. Антон в том числе. Оба это понимают, и оттого Миранчук бесится, потому что не может против природы пойти, как бы не сопротивлялся. Иногда, сидя в своей квартире, Антон размышляет, каково это — быть с таким человеком, как Федя. Он представляет, как тот о нем заботится, пусть в своей резкой, даже грубоватой манере, как хвалит вместо привычных придирок, как целует и сжимает так крепко, что оставляет синяки своими татуированными пальцами. Но мечты эти ими и остаются, пока Миранчук сидит, поджав колени, на кровати в кромешной темноте, хватаясь за скованное горло, тихо матеря проклятые мандарины и себя, который никогда в жизни не сможет заинтересовать альфу типа Феди.

***

Бариста вешает гирлянды, стоя на стремянке спиной ко входу. Большую часть работы он уже осилил, но с гирляндами пришлось немного повозиться. Светящиеся провода поначалу вообще не желали включаться, но Тоша — тот еще мамин инженер — на удивление, легко с ними справился. Вторая загвоздка заключалась в том, что поставить стремянку ближе к краю широкого окна не предоставлялось возможности по причине некстати расположенного столика, обрамленного парой неповоротливых диванчиков, что Антон при всем желании сдвинуть с места все равно не смог. Именно поэтому парень балансирует на носках, пытаясь уцепиться за край. Дурацкий скотч все никак не поддается, отчего Миранчук шипит и чертыхается про себя. Колокольчик входной двери звенит, оповещая о новом посетителе, но ему даже поворачиваться не надо, чтобы понять, кто входит в кофейню. Снова запах мандаринов забивается в нос, и бариста, не сдержавшись, чихает. Помимо Феди в заведении больше никого, поэтому Антон лишь оборачивается через плечо и просит подождать минутку. К его удивлению, Федя не язвит и не спорит, лишь подбирается ближе, словно дикий хищник, готовый напасть на дичь по спины. Миранчук чувствует внимательный взгляд между лопатками, весь сжимается и неловко переставляет ноги, становясь на край ступеньки. Дальше все происходит настолько молниеносно, что парень и испугаться толком не успевает. Ноги соскальзывают, и, неуклюже взмахнув руками, бариста летит спиной вниз, но удара не следует. Открыв, полные ужаса глаза, Антон встречается с звериным взглядом клиента, который крепко прижимает омегу к своей груди. — Тебе жить надоело? — рычит альфа, повергая своей реакцией Антона в ещё больший шок. — Я-я запнулся просто, отпустите, — мямлит парень, судорожно пытаясь избавиться от рук на своём теле. — Ага, как же, — Федя лишь крепче стискивает омегу в своих руках. Ему плевать на слабые трепыхания парнишки, это не он тут чуть не поседел, боясь не успеть поймать. — Мне надо работать, — последний аргумент. — Тут никого, кроме меня нет. Успокойся. Антону ничего не остаётся, кроме как затихнуть в объятиях мужчины, вдыхая горьковатый запах из смеси одеколона, цитрусовых и свежести. Любой, кто заходит с мороза пахнет чудом, Федя не исключение. Лишь спустя долгие минуты, когда ситуация рискует перейти в ещё более неловкую, хотя Миранчуку кажется, что хуже уже быть не может, альфа отпускает его и подталкивает к барной стойке. — Мне латте, — просит Федя. — На миндальном молоке и с двойными сливками? — Откуда ты знаешь мои эрогенные зоны? — губы альфы растягиваются в улыбке, а сам мужчина перегибается через барную стойку и дёргает Антона за одну из выбившихся из-под резинки кудряшек, вообще не отдавая отчет своим действиям. Парень отшатывается и спешит заняться напитком, его щеки пылают, а сердце бьется, как колибри в клетке. На самом деле, латте на миндальном молоке — его любимый напиток, он ляпнул, не задумываясь, первое, что пришло в голову, уже даже не пытаясь угадать, чего желает клиент. И, надо же, впервые попадает. Попадает, кстати, омега не только с напитком. Наблюдая за точными движениями бариста, Фёдор убеждается, что сражен этим мальчишкой наповал. Он отчётливо помнит, когда это произошло. В это кафе Фёдор заглядывал уже некоторое время, поражаясь, как одно место может сочетать в себе столько плюсов. Хорошее обслуживание, свежая и вкусная продукция, уютная атмосфера и прекрасный запах детства. В кофейне пахло кофе, что очевидно, шоколадом, но альфа отчётливо различал нотки какао, которое он так обожал с детства. По иронии, он ни разу не просил приготовить этот напиток, боясь испортить все впечатление о заведении. А одним вечером, возвращаясь с работы, юрист попал под дождь, машина как назло была в ремонте. Не желая дожидаться такси, мужчина прыгнул в автобус, краем глаза замечая, что в переднюю дверь втиснулся парень — бариста из его любимой кофейни. Антон всегда смотрел на него волком, морщился, стоило Феде оказаться возле стойки. Нет, он готовил ему первоклассный кофе, улыбался, но в глазах читалось что-то странное, будто Федя чем-то его обидел. Буквально через пару остановок весь салон автобуса наполнился запахом, что так сильно привлекал Федю. Какао. Он понял, что источает его Антон, очевидно, за день пропахший на работе. Но до Феди не сразу дошло, что на улице ливень, а с Антона буквально ручьями стекала вода, которая должна была смыть все посторонние запахи. Это осознание ударило по мозгу сильнее, чем боксер по тренировочной груше. Пока он собирался с мыслями, чтобы подойти к парню, Антон выскользнул из автобуса, и Федя зачем-то последовал за ним. Он, словно голодная акула, шествовал за манящим запахом, но держался на расстоянии, не желая пугать парня, который и так был не слишком к нему расположен. Его истинный. Антон — омега, предназначенная ему судьбой. Что делать с этим знанием Федя не мог решить очень долго, он лишь присматривался к парню, старался чаще заходить в кафе, но не докучать, как другие. Повышенное внимание к (его) парню до зубного скрежета выводило из себя, но альфа контролировал инстинкты, подавляя ревность. И лишь этот случай с падением сдвигает все с мёртвой точки. Внутри Фёдора беснуется вся его сущность, желая заклеймить парня, сделать совсем своим, чтобы оберегать и лелеять. Страшно представить, чтобы могло бы случиться, не окажись юрист рядом. А рядом он теперь хочет быть всегда. — Ваш латте, оплата, как всегда картой? — после кивка и манипуляций с оплатой, Антон улыбается. — Спасибо, что выбираете наше заведение, всего доброго. — Спасибо. Антон, а что ты делаешь после работы? — Извините? — И несмотря на то, что внутри бариста порхают бабочки, он делает абсолютно равнодушный вид. Да, альфа ему нравится, но дурацкие принципы и страх, что мечты будут слишком далеки от реальности, двигают свои условия. — Может быть, поужинаем? Кажется, я немного напугал тебя, хочу загладить свою вину, — предлагает альфа. — Я в порядке, не стоит. — Давай, я хотя бы подвезу тебя, — не сдаётся мужчина. — Нет. — Я настолько тебе не нравлюсь? — Не хочу показаться грубым, но ваш запах… у меня аллергия на мандарины, — мямлит Миранчук, стараясь не смотреть в сторону посетителя. Ему отчего-то становится очень стыдно перед мужчиной. — О… Тогда извини, и… всего хорошего, — кивает Федя и быстро покидает кафе. Если бы Антон все же нашёл в себе силы взглянуть на мужчину, он бы заметил, каким подавленным ушёл альфа. Да и сам бариста выглядел сейчас не лучше. Оставшаяся часть смены проходит, как в тумане. Антон на автомате улыбается, делает свою работу, но мыслями остается все ещё в той ситуации, где Фёдор зовёт его поужинать. Это ведь даже не свидание, а просто ужин, а он, идиот, отказал, да ещё и неприятный запах приплел. Сложно было что ли согласиться, тем более если сам давно этого желал. Но в тот момент им руководил страх. Эта огромная часть сущности Антона, которую он в себе терпеть не мог, вечно путала парню все карты, заставляя отказываться от того, чего он на самом деле заслуживал как никто другой. Так было всегда: излишне осторожный по отношению к себе, он не замечал, как причинял обиду и другим. Но ведь и опасный мир, где даже самые близкие люди могут предать, что уж говорить за альф, большинству которых нужен только секс, а не вся эта чепуха с романтикой, никуда не исчез и напоминал о своем существовании парой миллионов песен о неразделенной любви. Отношения — всегда работа на двоих, где каждый должен сделать шаг навстречу другому, где отсидеться не получится. Миранчук чувствовал себя безногим, он не мог себя заставить шагнуть к человеку, который ему небезразличен, а значит, рано или поздно, он останется позади. Никто не будет ждать вечно. Это он понял сразу, как только Федя не пришёл в кофейню на следующий день. Он не появился и через день, и через два. Прошло три дня, и Миранчук был готов на стены лезть — так ему не хватало язвительных фразочек и цепкого взгляда, а самое главное — мандарины ненавистные стали просто жизненно необходимыми. Бариста пошёл на отчаянные меры: купил себе супрастин и килограмм фруктов. В обеденный перерыв, сидя в подсобке, Антон чистил мандарин и пытался понять, что же он при этом ощущает. За этим занятием его и застал Влад. — Ого, Тох, мандарины — это что-то новое. У тебя же аллергия, — изумляется Игнатьев, когда видит, как первая долька отправляется в рот друга. — Я просто… — Просто скучаешь по тому альфе, что уже несколько дней к нам не заходит? Я видел, как вы смотрите друг на друга, — посмеивается мужчина. — Влад! Ты все не так понял, — щеки алеют от смущения, а сам парень не замечает, как методично поедает одну дольку за другой. — Ну, конечно. Ты сейчас на маньяка похож с этими мандаринами. Поговорил бы ты с ним уже, он не кажется мудаком, Антон. — Я отшил его. Он мне поужинать предложил, а я сказал, что мне не нравится его запах, — понуро вздыхает Антон, очищая уже второй плод. — Так извинись, не знаю, попроси у секретаря, что за американо бегает, номер его или у офиса подожди. А то ты так от передоза загнешься, второй раз мы тебя точно не спасём, маньячила мандариновый. — Да, наверное, ты прав, — Влад лишь пальцем у виска крутит и пакет с фруктами забирает, не слушая возмущения друга. Знает, что тот меры не видит ни в чем. Максимализм Антона — одна из главных его проблем. Он если работает, то усерднее всех, на это Влад не жалуется, конечно, если болеет — обязательно реанимация, если влюбляется — разбитое сердце. Антон прислушивается к другу и на следующий день просит Сашку раздобыть заветный номер, тот понимающе ухмыляется, а уже через пару часов сбрасывает адрес и телефон сообщением. Но решиться на звонок оказывается не так просто. Дни без Феди превращаются в один бессмысленный, унылый, как мотив патефона, поток мыслей. Миранчук не замечает, как рабочие будни подходят к концу, и вот уже тридцать первое. Весь день парень сидит на кухне, полностью игнорируя подступающий праздник. Зациклившись на переживаниях, он не украшает квартиру, не ставит ёлку и даже не готовит ужин. Из праздничной атрибутики только несколько килограммов мандаринов на балконе. Парень совсем осунулся из-за внутренних переживаний, но пересилить страх и позвонить альфе так и не смог. А теперь он сидит и вертит в тонких пальцах клочок бумаги с адресом Феди. Наверное, правильнее будет извинить лично. Отмирает Миранчук, когда часы показывают восемь вечера, до Нового года жалких четыре часа, а у него ни праздника, ни настроения. Антон заказывает такси, наспех напяливает куртку и шапку и несётся к машине, захватив мандарины с балкона. Почему-то кажется, что объясниться с Федей надо сегодня, до боя курантов. Снова парня подгоняет страх, что если сейчас он не решится, то уже навсегда потеряет шанс быть счастливым. Как Новый год встретишь, так его и проведёшь? Миранчук сейчас в этом убедится. Такси плетется, словно улитка, по заснеженным улицам. Везде толпы людей, кто-то уже отмечает, а Антон мысленно репетирует то, что будет говорить, совершенно ничего не замечая вокруг. Запал испаряется, стоит только машине затормозить у нужного подъезда. Что, если Феде это не нужно? Наверняка он с семьёй или вообще не дома, а тут он со своими извинениями. Но отступать поздно. Расплатившись, парень идёт к двери подъезда. Долго топчется, звонить в домофон не решается, но ему и не приходится — из подъезда выбегает какая-то девушка, что дает возможность Антону юркнуть внутрь. На нужном этаже Миранчук не медлит, знает, что ещё мгновение и он сорвётся домой от страха. Уверенно вжимает кнопку звонка и прислушивается к шуму за дверью. Тишина. Кажется, никого нет. Он повторяет манипуляцию со звонком, и, когда уже разворачивается, чтобы уйти, дверь отворяется, являя хозяина квартиры. — Антон? — в голосе мужчины сквозит изумление. — Здравствуй… те, я не знаю, зачем пришел. То есть, я извиниться хотел. У вас, то есть, тебя, так можно? У тебя очень приятный запах, и я супрастин пью теперь, а ещё мандарины ем все десять дней, потому что ты не приходишь. Это из-за меня, да? Я не… — словесный поток Антона прерывают крепкие объятия. Опешивший от скорости и содержания произносимых признаний, Федя не придумывает ничего лучше, чем прижать к себе взволнованного парня. — Тише, Антош. Я все понял. Предложение поужинать ещё в силе, останешься? — пусть Федя и спрашивает, но он все равно бы не позволил Антону уйти. До праздника остаётся минут сорок, а у него там елка и кошка — больше никого. Мальчишка, что все еще чувствует себя неловко, как нельзя кстати впишется в общую картину. Добавит в нее ту самую атмосферу уюта, что им обоим так нужна. Сейчас он встретит новый год с Антоном, а потом, после боя курантов, расскажет, что они истинные, до чего сам бариста из-за своей аллергии вряд ли дошел. — Да, если не помешаю, — парню немного неловко, но в груди все трепещет от ощущения запаха, которого ему так не хватало все эти десять дней. А ещё совсем не хочется покидать надёжные объятия, в которых он чувствует себя самым нужным человеком. — Ты не представляешь, как я счастлив, что ты здесь, — альфа сжимает в своей руке чужую ладонь и тянет Антона в квартиру. Теперь он свое не упустит.