Проклятье

Сергей Глухареву казалось, что его прокляли. Все валилось из рук – не шла работа, отворачивались клиенты, сильно поругался с тестем, от которого собственно и зависел его бизнес, не хотелось видеться с родственниками, даже дети и те как-то раздражали в последнее время… И жена… Его молодая, красивая, легкая жена… Вдруг словно пелена с глаз спала и посмотрел на нее совсем другим взглядом. Не было в ней – никогда не было – чего-то такого…такого… Такого, что совсем не пропало, не изменилось, а кажется только усилилось, в той, другой – в этой его вновь случайно встреченной рыжей ведьме, его начальнице и бывшей любовнице… С той самой аварии, когда их машины, каким-то непостижимым образом притянуло друг к другу в огромной Москве, все и полетело в его налаженной жизни к чертям. В этом Сергей уже начинал видеть какой-то мистический смысл. И думая о Зиминой, часто возвращаясь в прошлое, перебирая его, он чувствовал, что не может этого остановить. Наважденье. Чистой воды проклятье. Глухарев понимал, что должен сблизиться с ней снова, снова испить до дна, утолить свою жажду, и может быть только тогда получится жить как прежде… Паша Зависнув перед компом, Паша ничего не видел перед собой. В который раз перебирая в деталях тот разговор, когда она, извиняясь и даже краснея попросила его забыть и о ее странной просьбе (хотя объяснила, для чего она его об этом просила, но не сказала, почему передумала), и вообще обо всем… с явным намеком на тот вечер. Сколько времени прошло с тех пор? Месяц, полтора, два? Наверное, уже даже больше. Так почему ничего не удается забыть, словно это произошло только вчера? Неужели, она настолько…ему…нужна? После всего пережитого… Да и вообще… - Проклятье какое-то… Обхватывая голову руками, Паша вспомнил свои мысли, когда смотрел ей вслед… Точно. По-другому и не скажешь. Но, что еще он мог сделать, если она так четко и так ясно поставила его на место? Отодвинула. Задвинула обратно. Что еще он мог сделать, кроме того, чтобы просто, как и всегда, быть рядом? Ирина Тот визит Глухарева, когда он, увидев разбросанные на полу памперсы, ехидно спросил, не собирается ли она вскоре стать бабушкой, жестко и четко все поставил в ее голове на свои места. Да, когда тебе уже за 40 и есть взрослый сын и почти генеральские звезды на погонах и полный штиль на личном фронте, думать об усыновлении не стоит. Не стоит невинной детской душой прикрывать собственные раны. Это нечестно. Это неправильно. И поэтому она даже была благодарна Сергею за те слова. Надо просто успокоиться и жить дальше. Забыть об этом странном безумстве с Ткачевым, а лучше вообще помочь ему уйти из органов и как-то устроить свою жизнь по-другому… Ира потерла виски и прикрыла горящие глаза ладонями. Она смогла в этот момент признаться самой себе, что причина не только в заботе о судьбе Паши – она сама не совсем равнодушна к своему оперу, и не хотела даже задаваться вопросами почему... Просто убрать его из своей жизни. Как и возникшего из небытия Глухарева, который постоянно кружил рядом, приглашая то на ужин, то просто на кофе, то приходя вечером, чтобы посоветоваться о каком-то деле. Зимина проклинала ту аварию. Себя. Его. Прошлое. Всех. Зло сжала в руках чашку, вздрагивая от дверного звонка и расплескивая уже остывший чай на стол. Она сразу узнала женщину в дверях – жена Сергея.