Проклятье

Николай Тарасов, пригласивший бывшую начальницу на разговор, пришел в назначенное кафе пораньше и даже рискнул сам сделать заказ. Зимина немного опоздала, выглядела уставшей и чем-то сильно загруженной. Но старания бывшего старлея тем не менее оценила по достоинству – и салат, и второе, и кофе выглядели так, как будто она сама выбирала блюда из меню. - Помнишь? Раскадровками прошлой жизни промелькнули давно минувшие события. Когда вот так просто могли в обед или после работы посидеть в кафе – она, Глухарев, Антошин, Костя, Настя… Будто и не с ней все это было, не с ними. Вот и Николай уже совсем другой – уверенный в себе, успешно продвигающийся по службе. Даже несколько седых волосков на висках видно… Досадливо пожала плечами, отгоняя прошлое. Особенно саднили воспоминания о Захарове и Карпове. Она бы дорого отдала, чтобы они по-прежнему были в ее жизни: живые и здоровые. - Вы в порядке Ирина Сергеевна? Вынырнула в настоящее и пристально посмотрела на Николая. - Коля, ты же не покормить меня ужином позвал. Выкладывай, что случилось. Тарасов замялся, было видно, что он подбирает слова, и это полковнику совершенно не понравилось. - Тут до меня дошло, Ирина Сергеевна… и не спрашивайте откуда… Я понял, что вы ищите на него что-то, пытаетесь подобраться. Просто я хочу предупредить. Не связывайтесь с этим Авдеевым. Не нужно… Он слишком влиятельный. Он не по зубам таким как мы. Взгляд Зиминой тут же стал холодным и пустым. - Это он тебя… подослал? Тарасов таким подозрениям в свой адрес кажется не удивился. - Нет. Но вы же понимаете, что я тоже пытался помочь Сергею. Но… это не тот случай. - А какой это случай, Коля, какой? Глухарев ведь ни в чем не виноват! Но даже, если бы и был виноват, то это его дети и он имеет право их видеть! Да и мнением самих детей, я так понимаю, никто не интересовался. Они сначала лишились матери, а потом их лишили и отца… И, вообще, я не знаю, что с Сергеем в итоге будет, если он больше не сможет общаться со своими детьми. Николай подался вперед, заговорил горячо и убедительно. - Все верно. Но там с самого начала было все сложно. Авдеев был против этого брака с самого начала. А потом, когда… ну тут в Москве, Глухарев вас встретил. Мне кажется, его тесть, он все знал. Ну про вас. А после аварии он очень сильно переживал, говорили, что как безумный был, но потом взял себя в руки… И для него, получается, что и вы тоже виноваты… Он был уверен, что Глухарев… ну с вами… Хорошо, что он оставил вас в покое, и Серегу тоже. Поэтому не стоит к нему лезть самим. - Может мне еще спасибо ему сказать?! - Ирина Сергеевна, ну честно, я знаю, но вам проблем что ли мало? Не нужно с ним связываться. У него очень много связей среди очень влиятельных людей. Полковник на секунду прикрыла глаза, тяжело выдыхая. Только сейчас Тарасов заметил, как сильно она похудела с момента их последней встречи, какая неестественная бледность заливает ее осунувшееся лицо. Похоже, Глухарев доставил ей проблем. Впрочем, как всегда. - Помнишь, Коля, как ты мне однажды сказал, что я сильно изменилась? Николай промолчал, отвернулся к окну. - Так вот, я могу сказать тоже самое. Когда-то Сергей жизнью рисковал, чтобы восстановить справедливость. Ради тебя. А сейчас мы готовы типа бросить его, чтобы не наживать лишних проблем? Так получается? - Да, вы правы. Но сейчас другие времена. И я все помню. Но в то же время, не могу рисковать. У меня Маринка, дети… А вы… Я вас понимаю. Вы его по-прежнему… - Нет, Коля! – Зимина стукнула ладонями об стол и резко поднялась. – Ничего я его, как ты сказал, по-прежнему! Ничего! Но, я не могу не помочь ему, оставить все как есть, зная, что он сопьется и свихнется. Если что его и может удержать в нормальном состоянии, так это его дети! - Ири… - Я все сказала! И спасибо, что предупредил! ……………………………………………………………………………………………………….. За всю жизнь Ирина впервые проходила через данную процедуру. Когда-то давно так и не решилась, не смогла, а теперь понимала, что иного выхода нет. Поэтому, пройдя через кучу анализов и различных опросов, наконец оказалась в операционной. Было как-то мучительно неловко и даже страшно – чувства, которые она не испытывала очень давно. Наблюдая за приготовлениями врачей и бездумно выполняя все, что говорили, ощущала, как лицо покрывают лихорадочные красные пятна. Краем уха уловила, как анестезиолог что-то сказал про низкое давление, и затем наблюдала, как медсестра вводит в вену иглу. И в этот момент, когда сознание уже начало туманится, вдруг накатила самая настоящая паника и протест. Что она делает?! Что она делает?! Из последних сил вырвала капельницу, непослушной рукой грохнула на пол какие-то склянки, резко дернулась в сторону, замечая испуганные глаза на лицах, закрытых зеленоватыми масками. Очнулась уже в палате, опять под капельницей. Тело было противно легким, в голове нехорошо шумело. Вспоминая, что было, попыталась сесть и кто-то тут же вернул ее обратно. Оказалось, что рядом сидел врач. - Я… вы… мне…, - слова потерялись, губы не слушались. - Нет, операции не было. Облегченно выдохнула. - Я вам все оплачу. Извините пожалуйста. Врач стянул маску, подкрутил капельницу и что-то записал в блокноте. - Если вы хотите этого ребенка, то вам надо как-то поспокойнее себя вести. И уже определиться. Беременность, если вы решили ее сохранить, простой не будет. У вас давление низкое, и несколько других показателей не совсем в норме. Но об этом потом поговорим. Пока поспите. Кому я могу позвонить, чтобы вас забрали? - Никому. Никому не надо звонить. Я сама. И спасибо вам. Врач мягко прикрыл за собой дверь, оставляя наедине с медицинскими запахами и писком приборов. Под веками медленно, как яд, расходилась жгучая влага. Никому не надо звонить. Некому звонить…