Потерянный в бою

Прошло десять изнурительных дней после инцидента на складе, но Донателло все еще оставался совершенно неподвижным, казалось, не обращая внимания ни на чье-либо присутствие, ни на просьбы открыть глаза. Черепашка-гений по-прежнему не подавал никаких признаков пробуждения, и его семье оставалось только ждать, отчаянно цепляясь за те остатки надежды, которые у них еще были. С каждым днем их сердца сжимались все сильнее, поскольку мрачная реальность того, что Донателло, возможно, не выкарабкается, начала становиться все очевидней. Мысль о том, что они могу потерять его, медленно, кусочек за кусочком разрушала семью. В логове никогда еще не было так тревожно тихо. По большей части разговоры были сведены к минимуму, поскольку все они пытались избежать приближающегося эмоционального срыва. Большинство разговоров между ними происходили во время пересменки. Когда следующий член семьи заходил в лазарет, чтобы присмотреть за Донателло, тот, кто заканчивал свою смену, предоставлял подробную информацию о том, что он делал и наблюдал во время дежурства, а также о том, что нужно будет сделать в следующую смену. Не сказать, чтобы было много о чем говорить, касаемо той части разговора о том, "что они наблюдали". Потому что Донни уже несколько дней не "совершал" ничего примечательного. В то время как Донателло, казалось, незаметно ускользал от них, его семья тоже разрушалась. Непреодолимая тоска постепенно убивала их изнутри. Если они потеряют Донни, то никогда не смогут оправиться. Как они смогут жить дальше без него? Все будет потеряно. Может быть, это уже случилось... Вот из-за чего Леонардо переживал вот уже десять дней подряд. Неужели они потерялись так, что нет пути назад? Неужели исчезла всякая надежда? Старшая черепаха с трудом сглотнул, потому что у него постоянно сжималось горло. До начала утренней смены оставалось чуть больше часа, а он уже был напряжен. Возможно, больше, чем кто-либо другой, Лео изо всех сил старался держать себя в руках и быть мужественным, чего все от него ожидали. Каждый день он вел войну со своими внутренними демонами, постоянно пытаясь сдержать эмоции ради своей семьи. Ему казалось, что все вокруг него рушится, и он совершенно не знал, как это исправить. Исправление всегда было по части Донни. Без него все сломалось... Лео сжал губы в тонкую линию, чтобы скрыть свою боль. Он должен был быть "бесстрашным" лидером. Он должен был быть тем, кто поднимется и проведет своих братьев даже через самые тяжелые испытания. Тем, кто подскажет им направление, когда казалось, что его нет. Но проблема была в том, что его собственная вера настолько сильно надломилась, что и ему было невероятно трудно убедить себя идти вперед, не говоря уже о его семье. Дрожь пробежала по телу Леонардо, когда он подумал о том, насколько все стало плохо. Пытаясь успокоиться, Лео притянул Донни ближе к себе и положил подбородок на макушку своего гениального брата. Самый старший черепаха в данный момент сидел на кровате Донни, бережно прижимая к груди своего младшего брата, находящегося без сознания. Одной рукой Лео крепко обнимал Донни за талию, а другой обхватывал потрепанный пластрон своего раненого брата, поддерживая его в сидячем положении. Температура у Донни спала несколько дней назад, но Лео все равно испытывал огромное облегчение, потому что больше не чувствовал жара, который слишком долго исходил от кожи его брата. Это была одна из немногих вещей, которые приносили лидеру утешение в последние несколько дней. Используя свое тело, чтобы поддержать своего самого умного брата, глаза Лео оставались плотно закрытыми, как и в течение последних двадцати минут или около того. Не потому, что Лео спал, а потому, что он пытался медитировать, надеясь, что ему удастся связаться с Донни на астральном плане. К сожалению, беспокойные мысли Леонардо по-прежнему мешали ему успокоить свой разум настолько, чтобы достичь внутреннего спокойствия, необходимого для успешной медитации. Из-за его глубокой печали было почти невозможно расслабиться или сосредоточиться. Все, о чем он мог думать, был Донни. Это все, о чем все они могли думать... У Донателло была еще одна тяжелая ночь. На самом деле, в какой-то момент его легкие оказались настолько забиты, что Рафаэль в панике вызвал их всех в лазарет в три часа ночи, потому что боялся, что Донни задыхается. Мастер Сплинтер в очередной раз применил к Донателло технику Исцеляющих рук, которая немного помогла облегчить его неровное дыхание. По крайней мере, это помогло настолько, что остальные смогли вернуться в постель и попытаться немного поспать, пока Раф пытался восстановить контроль над его дыханием. Несколько часов спустя Лео вернулся в лабораторию, чтобы сменить своего вспыльчивого брата, и старшая черепаха сразу заметила, что Донни все еще трудно делать вдохи и выдохи. Всегда такой упрямый Раф поначалу отказывался отходить от Донни, пока его дыхание не улучшится, но Лео каким-то образом удалось убедить своего брата в красном присоединиться к Майки и мастеру Сплинтеру в Додзе на утренней тренировке. Лидер видел, что его ближайший младший брат был явно потрясен и отчаянно нуждался в отдыхе от уныния, царившего в лазарете. После того, как Раф неохотно покинул лабораторию, Лео решил забраться на койку к Донни, подумав, что, возможно, если он переведет своего больного брата в более вертикальное положение, это поможет очистить его забитые легкие. Вплоть до вчерашнего вечера тяжелая форма пневмонии, с которой Донателло так упорно боролся, казалось, шла на поправку. Настолько, что они решили снять с него кислородную маску, но теперь болезнь снова подняла свою уродливую голову, в полной мере воспользовавшись и без того ослабленным иммунитетом Донни. Леонардо смотрел на своего самого умного брата с тем же озабоченным выражением, которое не сходило с его лица уже несколько дней. Сапфировые глаза старшей черепахи изучали неподвижное тело брата, безвольно прижатое к нему. Хотя Лео все еще испытывал беспокойство, ему было приятно слышать, что грудь Донателло поднимается и опускается ровно и с гораздо меньшими затруднениями, чем когда началась смена черепахи в синей маске. Леонардо внезапно вспомнил слова, которые его отец сказал ему буквально вчера, когда они снимали несколько швов с Донни... «Маленькие победы ведут к большим, сын мой». По прошествии еще пятнадцати минут спину и ноги Лео начало сводить, и он понял, что ему нужно немного подвигаться. Он осторожно выскользнул из-за спины Донни и опустил его обратно на кровать, помня о многочисленных травмах своего брата. Затем Лео схватил несколько дополнительных подушек, которые Эйприл принесла для Донни, и осторожно подложил их под голову и спину своего гениального брата, чтобы помочь ему немного приподняться. Как только Лео убедился, что Донни чувствует себя достаточно комфортно, он поплелся к рабочему стулу, стоявшему рядом с койкой его раненого брата, и плюхнулся на него так, словно весил тонну. Затем он выпрямился и размял затекшие мышцы, поморщившись, когда несколько суставов хрустнуло и вернулись в свое естественное положение. Сильная скованность в шее и пояснице говорила о том, что он слишком много времени проводил, сидя без дела. Его тело требовало большей физической активности, но у него не было ни времени, ни сил прислушаться к этому зову. Потирая сонные глаза, старшая черепаха громко зевнула. Все в логове были измотаны как физически, так и морально, но никто так сильно, как Леонардо. Большую часть времени он посвящал тому, чтобы внимательно следить за Донни. С тех пор, как его гениальный брат был тяжело ранен, Лео старался быть рядом с ним как можно дольше, на случай, если его состояние изменится. Лидер в синем добросовестно помогал всем промывать и обрабатывать раны Донни и давать ему лекарства, даже когда это была не его смена. Он также взял на себя некоторые обязанности Майки и Рафа в дополнение к своим собственным, что позволило его младшим братьям больше отдыхать, а ему проводить больше времени со своим вторым младшим братом. Когда Лео доходил до того, что его тело настолько уставало, что требовало сна, он отключался прямо за рабочим столом Донни, точно так же, как, без сомнения, поступил бы его гениальный брат, если бы там, борясь за свою жизнь, лежал кто-то из них. Настойчивое желание старшего черепахи проводить в лазарете почти все время, пока он бодрствовал, не осталось незамеченным его семьей. Все они предполагали, что Леонардо так справлялся с чувством вины и отсутствием Донателло. Было очевидно, что Лео делал все возможное, чтобы заменить своего гениального брата. У каждого из них был свой собственный способ справиться с болью от нехватки Донни. Рафаэль просто прислонялся к дверному косяку спальни черепашки-умника и смотрел в пол. Микеланджело смотрел на кофейник на кухонном столе, снова и снова вздыхая. Мастер Сплинтер пробирался в комнату Донателло и садился на край пустой кровати и медитировал. Эйприл листала многочисленные дневники Донни и водила кончиками пальцев по его почерку, не в силах разобрать написанное из-за слез. А Кейси – ну, он просто делал то, что обычно делал Кейси, но все они знали, что в глубине души он тоже хотел вернуть Донни. Лео сокрушенно вздохнул. Постоянное чувство беспомощности и печали было сильнее того, что Лео мог вынести. Он чувствовал себя буквально раздавленным безмерностью собственного горя. Он не мог поверить, насколько он был потерян без своего гениального брата. Все они... Хотя черепаха в синем прекрасно понимал, что прошло ровно десять дней с тех пор, как он в последний раз разговаривал с Донни, ему все равно казалось, что это было целую вечность назад. Лео так сильно скучал по своему младшему брату, что это причиняло ему боль. Ему казалось, что кто-то выворачивает его внутренности наизнанку, точно так же, как это бывает, когда выжимаешь мокрое полотенце. Старейший черепаха впервые за час открыл рот, чтобы заговорить, и удивился, как надтреснуто звучит его собственный голос. Беспомощность, звучавшая в нем, была ему чужда. Это было все равно, что слушать, как какой-то совершенно незнакомый человек робко умоляет своего раненого брата вернуться к ним. - Нам нужно, чтобы ты вернулся к нам, Донни. Дела здесь... идут не очень. Все плохо. Все действительно плохо. Я никогда не видел их такими потерянными. Я... я больше не знаю, что делать, - Лео посмотрел на неподвижную фигуру Донни, ожидая, что тот ответит, но был разочарован непрекращающимся молчанием брата. - Мне бы сейчас очень пригодился твой совет, братишка. Выдавив из себя эти слова, старшая черепаха потянулся вперед и положил ладонь на обожженную руку Донни. Затем, к большому удивлению Лео, Донни действительно ответил на его прикосновение. Впервые за много дней черепаха, находящийся в коматозном состоянии, начал стонать и двигаться. Впервые за много дней Донни не просто лежал, а делал что-то еще. – Д-Донни? - выдохнул Леонардо, внезапно почувствовав, что он почти не может дышать. Увидев, как младший брат пытается убрать его руку, у Лео застрял ком в горле. После того, как Донни тяжело ранили, Лео столько раз наивно обманывался, полагая, что его брат вот-вот придет в себя, что самая старшая черепаха сбилась со счета. Постоянные ночные кошмары, лихорадка и галлюцинации, вызванные обезболивающими, от которых страдал Донни, постоянно и жестоко обманывали Лео, заставляя думать, что его брат вот-вот придет в сознание, но все это оказалось ложными надеждами. Гениальная черепаха всегда возвращалась во тьму, неосознанно разбивая сердце и дух Лео кусочек за кусочком. Затем эти периоды активности прекратились, вероятно, потому, что Донни перестали давать сильные обезболивающие препараты. После того, как кошмары и галлюцинации прошли, раненый черепаха впал в кататоническое состояние. Он находился в таком состоянии уже несколько дней. Просто лежал на своей койке, совершенно не ни на что не реагируя. Никто из них не видел, чтобы Донателло двигался, и не слышал, чтобы он издавал какие–либо звуки, кроме хриплого дыхания, начиная с шестого дня после того, как на него напали. Снова увидеть, как он двигается... Снова услышать звук его голоса... То, что Лео чувствовал внутри, было неописуемо. Даже после всех ложных надежд, которые он испытывал раньше, одетая в синее черепаха не могла не надеяться, что его младший брат очнется. Наконец-то... - Ну же, Донни. Открой глаза, ради меня, - его слова звучали не громче шепота, Лео едва мог набрать в легкие воздуха. Он все еще пытался восстановить дыхание после первоначального шока, вызванного тем, что его брат, находящийся в коме, начал проявлять признаки пробуждения. Затем Донни начал стонать в своем теперь уже беспокойном сне. – Н–нет... н-нет... п–пожалуйста... Хриплые рыдания младшего брата, молившего о пощаде, разрывали Леонардо на части. Однако, когда он увидел, как на лице младшего брата отразилась боль, как тот мотал головой из стороны в сторону, внутри у старейшей черепахи все сжалось от гнева. Лео тихонько шикнул на Донни и погладил его по макушке, пытаясь успокоить, но гениальная черепашка только все больше и больше возбуждался от этого прикосновения. Он начал извиваться, как будто отчаянно пытался освободиться от чего-то. Взглянув на поблекшие следы от веревок на запястьях и лодыжках брата, Лео быстро пришел к выводу, что Донни, должно быть, все еще думал, что он связан. Леонардо потребовалось все его существо, чтобы сдержать рычание. Одна только мысль о том, насколько сильно эти монстры ранили его добродушного брата, наполняла старшего черепаху невероятным чувством ярости. Он знал, что его отец никогда бы этого не одобрил, особенно после всего, что произошло. Лео резко выдохнул и заставил себя отогнать злобные мысли, чтобы сосредоточиться на брате, а не на своем гневе. В конце концов, именно гнев стал причиной всего этого... Лидер в синем скорее сдохнет, чем снова причинит боль младшему брату своими эмоциями. Одновременно с тем, как старший черепаха давал молчаливую клятву лучше контролировать свои эмоции, беспокойство Донни продолжало усиливаться. Испугавшись, что его гениальный брат еще больше навредит себе, Леонардо прижал ладони к пластрону Донни, чтобы удержать его на месте, но это каким-то образом еще больше встревожило и без того напуганную черепаху. В ответ на то, что его старший брат прижал его вниз, Донни попытался поднять руки, чтобы защититься от того, что, по его мнению, должно было стать ударом, но он не мог пошевелить одной рукой, потому что она была надежно примотана к его груди. Это заставило его застонать от страха и снова вжаться в подушки. Затем он уткнулся лицом в свое раненое плечо, как будто боялся, что кто-то снова причинит ему боль. Подавив очередную вспышку гнева из-за реакции своего младшего брата, Леонардо состроил самую суровую гримасу на своем лице и крепко ухватился за пластрон брата, чтобы не дать ему прижаться к койке. Он ненавидел себя за то, что огорчает этим своего брата, но не мог рисковать тем, чтобы Донни усугубит свою травму. Примерно через минуту Лео почувствовал, что тело Донни начало слабеть в его хватке, и он вынужден был задуматься, связано ли это с тем, что его младший брат на самом деле успокоился, или потому, что Донни израсходовал те немногие силы, что у него были. Затем из глубины разодранного горла раненой черепахи вырвался низкий жалобный стон, и он снова начала молить о пощаде: – Н–Нет... Х-хватит! О-отпустите... Отпустите меня! Х–Хочу... б–братьям. Н-не надо! П–пожалуйста... Не надо! Подавив собственное рыдание, Лео убрал руку с пластрона Донни, чтобы вытереть капли пота, которые теперь покрывали лоб его брата. Струйка пота, выступившая на лбу Донни, послужила неприятным напоминанием о лихорадке, которая так долго мучила его. - Все в порядке, Донни. Это я, Лео. Теперь ты в безопасности. Ты дома, - говорил самым успокаивающим тоном Лео, продолжая нежно гладить брата по лбу, заметив, что Донни вздрогнул. – Н-не могу. Н–нет. Подвел... их... Н-неудачник, - заикаясь, произнес Донни едва слышным голосом. Его слова были невнятными и прерывистыми, как будто он был пьян. Его предложения звучали совсем не так, как те, что он обычно произносил с грамматической точки зрения, что совсем не нравилось Леонардо. Он знал, что его самый умный брат всегда гордился тем, что был в некотором роде мастером слова, поэтому было вполне естественно, что старший черепаха испугался худшего, когда заметил, что травма повлияла на речь его брата. В подсознании Лео вдруг услышал голос своего отца, который говорил им, что у Донателло, возможно, поврежден мозг. "Боюсь, на данный момент невозможно точно сказать, насколько серьезные повреждения могли нанести ему неоднократные удары по голове и кислородное голодание. Если Донателло проснется, есть вероятность, что он... он может уже не быть прежним». Уже не в первый раз эти слова, сказанные отцом в ту роковую ночь, прокручивались в голове Леонардо. Они преследовали его с тех пор, как были произнесены, но черепаха в синем не мог позволить себе поддаться этим пессимистическим мыслям. Он должен был сосредоточиться на положительных моментах. Затем он вспомнил еще кое-что, что сказал ему отец в ту ужасную ночь... "Я чувствую присутствие твоего брата рядом с нами. Мы должны сохранять оптимизм и делать все возможное, чтобы Донателло вернуться к нам. Твой брат... он нуждается в нашей помощи и в том, чтобы мы были сильными, Леонардо". На лице старшей черепахи тут же отразилась решимости, и он заверил себя, что с Донни все будет в порядке. И даже если он будет не совсем таким, как раньше, Лео преодолеет и это. Прямо сейчас ему просто нужно было сохранять оптимизм и быть сильным ради своего брата, как говорил его отец. - Нет, Донни. Послушай меня. Ты никогда не подводил нас и ни в чем не отказывал нам. Единственное, что это может быть, это то, если ты нас оставишь. Пожалуйста, Донни. Пришло время вернуться к нам. Все, что тебе нужно сделать, это открыть глаза. Несмотря на то, что Леонардо изо всех сил старался быть сильным, несколько слезинок случайно упали на его младшего брата, лежащего под ним. Лео склонился над Донни и, затаив дыхание, ждал, что его раненый брат впервые за десять дней посмотрит на него, но тело гениальной черепахи снова стало пугающе неподвижным. Кроме того, что грудь Донни поднималась и опускалась, все остальные движения прекратились, оставив старшую черепаху наедине с его бесконечными переживаниями. Его надежды снова рухнули. Когда Донни снова потерял сознание, Леонардо печально опустил голову, но только на мгновение. Лидер в синем быстро напомнил себе, что он должен сохранять оптимизм. В конце концов, его брат только что проявил признаки активности после нескольких дней бездействия. Несмотря на то, что он был активен совсем недолго, это все равно был прогресс. Маленькие победы, помнишь? Подняв голову, Лео решил, что сейчас самое время осмотреть раны брата, поскольку он не сделал этого в начале смены, как обычно. Затрудненное дыхание Донни заставило "доктора" Лео немного изменить свой распорядок. Словно теперь это стало для него второй натурой, Лео собрал необходимые медицинские принадлежности и принялся за работу. Он начал с того, что осторожно развернул повязку на поврежденном плече Донни, чтобы осмотреть рану на предмет наличия каких-либо признаков инфекции. Лео решил оставить ленту, прижимающую руку Донни к его груди, на случай, если его брату приснится еще один кошмар. Пронзительные голубые глаза старшей черепахи быстро осматривали пациента. Опухоль вокруг зияющей дыры в плече Донни почти сошла, а красные полосы, которые когда-то разветвлялись на коже вокруг колотой раны, почти исчезли. Видимых признаков заражения не было, и Лео заметил, что над раной начала образовываться новая кожа. Тем не менее, на рану было страшно смотреть, и она еще не зажила. Рану по-прежнему требовалось регулярно промывать, чтобы предотвратить попадание инфекции. Не теряя времени, Лео тщательно промыл рану чистой водой, а затем осторожно начал наносить мазь с антибиотиком, которую Кирби О'Нил раздобыл для них на следующий день после того, как на Донни "напали". Каким бы нежным ни был Лео в своих заботах, Донни все равно съеживался и стонал, когда его старший брат втирал антибиотик в его раненое плечо. Хотя было хорошо, что раненая черепаха реагировала на прикосновения брата, было не так уж приятно слышать и видеть, как страдает Донни. Сначала Лео почувствовал себя виноватым за то, что причинил своему брату боль, но чувство вины мгновенно исчезло, как только одетая в синее черепаха увидела, что веки Донни внезапно начали подрагивать, и не один раз, а снова и снова, как будто он пытался их разлепить. От этого великолепного зрелища сердце Леонардо затрепетало так же сильно, как и веки Донателло. На мгновение у старшей черепахи перехватило дыхание, и все, что он мог делать, - это смотреть на своего младшего брата, разинув рот от изумления. Наконец-то в состоянии Донни произошли изменения, о которых они все молились. Наконец, после десяти мучительных дней, Донни был готов открыть глаза. .