Потерянный в бою

Лихорадочно стерев то немногое, что еще оставалось на его дрожащих руках, Леонардо склонился над своим гениальным братом и наблюдал за ним широко раскрытыми от удивления глазами. Каждый дюйм кожи старшей черепахи покалывал от ожидания, а в животе у него все переворачивалось, когда он с тревогой смотрел на своего раненого брата. Глаза Донателло продолжали дрожать еще несколько долгих секунд, прежде чем они очень медленно открылись примерно до половины, но оставались такими всего мгновение или два. Каким бы тусклым ни было флуоресцентное освещение над головой, оно все равно было достаточно ярким, чтобы раздражать его сетчатку, заставив его сомкнуть веки так, чтобы их разделяла всего лишь щелочка. Прошло добрых полминуты, прежде чем он предпринял еще одну попытку полностью открыть глаза. На этот раз он несколько раз сомкнул веки, пытаясь избавиться от яркого света и тумана перед глазами. Тем не менее, ему было невероятно трудно сосредоточиться на чем-либо. Он смутно видел объект, нависший над ним, и казалось, что он движется. Свет, падающий сверху, омывал контуры существа, но они все еще было слишком размытыми, чтобы он мог его узнать его. Ближайшие к нему оттенки постепенно начинали становиться четче. Прищурив глаза, он разглядел что-то похожее на большую зеленую тень с голубым пятном. Его сердце сжалось при виде знакомых оттенков цвета, и его охватила волна эмоций, разделившись на невероятное сочетание страха и надежды. Часть его была в ужасе от того, что глаза обманывают его, поскольку в настоящее время его зрение было в лучшем случае сомнительным. Другая часть его отчаянно цеплялась за надежду, что это не было простым совпадением, что первыми цветами, которые он увидел, были зеленый и синий. Пытаясь игнорировать растущий дискомфорт в груди, Донни вдохнул так глубоко, как только позволяли его забитые легкие. Затем он задержал дыхание, боясь пошевелить хоть одним мускулом. Он просто неподвижно лежал и окаменело смотрел на непонятный объект, который, казалось, приближался к нему все ближе и ближе. - Донни? У черепахи в синем перехватило дыхание, когда он впервые за целую вечность посмотрел в открытые глаза своего раненого брата. Хотя они были едва приоткрыты и заметно тусклее, чем обычно, эти красновато-коричневые глаза Донни никогда в жизни для Леонардо не выглядели настолько захватывающе. Как только его первоначальная эйфория прошла, Лео заметил, что в усталых глазах его брата было скорее страдание, чем чувство облегчения, которое, как предполагала самая старшая черепаха, должно было быть. Донни выглядел так, словно замер от страха. Единственное заметное движение, которое Лео смог заметить у своего младшего брата, была легкая дрожь. Это было так, словно гениальная черепаха находился в ступоре и действительно не видел, что его старший брат был прямо перед ним. - Донни, - надеясь, что его раненый брат на этот раз услышит его, Леонардо повторил имя брата чуть громче. Старший из черепах сдерживал сильное желание прикоснуться к Донни, боясь, что даже простое прикосновение может вызвать у его и без того напуганного младшего брата полноценную паническую атаку. На этот раз его голос добрался до дальних уголков запутанного сознания Донни. Он шумно выдохнул, позволяя себе снова дышать. Этот голос. Этот сильный, уверенный голос, который Донателло узнал бы где угодно. Только услышав его, мир каким-то образом начал возвращаться в фокус, и его мысли постепенно становились все более и более ясными. Не двигая ничем, кроме глаз, Донни затуманенным взглядом оглядел комнату, в которой находился, пытаясь собрать кусочки картины воедино. Раскладушка . . . бинты . . . кардиомонитор . . . Капельница . . . лазарет . . . лаборатория . . . дом . . . брат . . . Лео. Донни уставился на своего старшего брата с нерешительным выражением лица, как будто не верил тому, что видит. Где-то в глубине его сознания звучал тихий скептически голос, говоривший ему, что этого не может быть на самом деле. После всего, через что он прошел, для него было вполне естественно с подозрением относиться к этому образу, всплывающему перед ним, но все же, несмотря на ужасную травму, которую он перенес, часть его все еще оставалась осторожным оптимистом. Пожалуйста, будь Лео. О, пожалуйста, будь Лео . . . Больше всего на свете желая, чтобы видение было реальным, Донни поборол свой страх и поднял вялую руку, дрожащими пальцами проведя по лицу брата. Тихий восторженный звук вырвался из его сжатого горла, когда он прижал руку к теплой коже щеки своего старшего брата. Прерывисто вздохнув, Леонардо протянул руку и накрыл ладонью хрупкую руку своего младшего брата, которую он нежно прижимал к щеке Лео. Ошеломленный взгляд Донателло заставил нижнюю губу старейшей черепахи неудержимо задрожать. - Все в порядке, Донни. Ты в безопасности. Я здесь, - успокаивал Лео голосом, который был таким мягким и нежным, что слова обволакивали младшую черепашку, словно утешительные объятия. В полуоткрытых глазах Донни заблестели слезы, и он заморгал, прогоняя часть скопившейся влаги, отчего несколько крупных капель скатились по его бледным щекам. Леонардо быстро смахнул слезы с лица своего брата, не обращая внимания на слезы, навернувшиеся на его собственные глаза, когда он с любовью смотрел на Донни сверху вниз. - П – привет, - прохрипел Донни голосом, который даже отдаленно не походил на его собственный. Он был таким слабым и хриплым, что обе черепашки могли бы поклясться, что это говорил кто-то другой. Пока Донни смотрел на своего старшего брата, его лицо украшала легкая улыбка, и Лео поразился тому, как нежно и по-детски выглядел его брат. Было так много вещей, которые Леонардо хотел сказать своему младшему брату именно в этот момент. Так много, за что он хотел извиниться. Так много, за что он хотел попросить прощения. Так много, за что он хотел поблагодарить Донни. Но единственное слово, которое ему удалось выдавить, не сбившись окончательно, было то самое, которое только что произнес Донни: - Привет. - Л-лeo. Услышав, как спустя столько времени Донни произнес его имя, старший из черепах мгновенно растаял. Ему так хотелось подхватить своего младшего брата на руки и крепко обнять, но он не мог рисковать причинить ему боль. Вместо этого он решил опустить голову и прижаться лбом ко лбу Донни. - Отоуто, - прошептав слова любви, Лео выпрямил спину, чтобы лучше видеть Донни. Не отрывая глаз от своего раненого брата, черепаха в синем забрался на койку и сел рядом с братом. Улыбка ярче солнца появилась на лице Лео, которая говорила о многом. Донни полностью разделял эти чувства, но он был слишком слаб, чтобы делать что-то, кроме как просто смотреть на своего старшего брата полными слез глазами. Именно в этот момент в лабораторию ввалился Раф с поникшей от усталости головой. За сколотую ручку, сквозь которую едва пролезал его толстый зеленый палец, он держал кружку с дымящимся горячим кофе. Он никогда особо не любил кофе, не слишком увлекался его вкусом. Но в свете недавних событий он начал употреблять горькую жидкость в огромных количествах с единственной целью - получить кофеин. Ему нужно было что-то, что помогло бы ему пережить долгие дни и ночи. Слишком измученный, чтобы собраться с силами, необходимыми для поднятия головы, Рафаэль какое-то время не отрывал глаз от своей кофейной чашки. Таким образом, он мог сосредоточиться на том, чтобы не расплескать почти черную жидкость по всему помещению, пока тащил свой панцирь к рабочему креслу Донни и опускался на потертое сиденье. Раф удрученно вздохнул, подавшись вперед на сиденье. Было удивительно, что кресло на колесиках все еще удерживало его в вертикальном положении, учитывая, как он в нем сгорбился. Утренняя тренировка значительно истощила силы Рафа. Не то чтобы у него изначально было много энергии. Это стало до боли очевидно во время их тренировки, когда Майки уложил его не один раз, а дважды. Было неловко, но этого не случилось бы еще миллион лет, если бы Раф не был так чертовски измотан. Ему нужно было взбодриться. Отсюда и причина, по которой он выпил три чашки кофе за последние пять минут. Он начинал так же сильно увлекаться этим напитком, как – Донни... Одна только мысль о его брате-умнике заставляла сердце Рафа сжиматься от боли. Черепаха в красном поднял голову, с тоской глядя на своего находящегося без сознания младшего брата, точно так же, как он делал сотни раз с тех пор, как Донни был ранен. Именно тогда Рафаэль наконец понял, что на него смотрят два брата. - Д-Донни? - чуть не поперхнулся Раф. - Привет, Р-Раф. Звук керамической кружки вспыльчивой черепашки, разбившейся о бетонный пол лазарета, разнесся по всему логову, заставил Лео вздрогнуть, но Раф, казалось, даже не заметил этого. Честно говоря, вторую по старшинству черепашку меньше всего волновала разбитая кофейная чашка, поскольку это все равно была чашка Майки. Рафа также меньше всего волновало и то, что он только что опрокинул стул, вскакивая с места и бросаясь к своему младшему брату. Все, что заботило Рафаэля - это добраться до Донни. - П–привет, братишка, - заикаясь, произнес Раф, и мальчишеская улыбка расплылась по его лицу. Затем его зеленые глаза наполнились слезами, и он нежно потер костяшками пальцев голову своего младшего брата. Донни просто невинно смотрел на своего старшего брата заплаканными глазами, не в силах сделать что-либо еще. К большому беспокойству Рафа, его гениальный брат даже не попытался пошевелиться. Не то чтобы он ожидал, что Донателло вскочит с кушетки и начнет делать сальто или что-то в этом роде, но все выглядело так, словно у умника в буквальном смысле слова не осталось ни грамма сил. Рафаэль испугался, увидев, каким слабым и истощенным выглядел его младший брат. Взглянув на Лео, Раф увидел улыбку на лице своего старшего брата, но также заметил беспокойство в его глазах. Он знал, что Леонардо видит, насколько слаб их младший брат. Он был уверен, что бесстрашный лидер беспокоится о Донни не меньше, чем он сам. Как раз в тот момент, когда Раф собирался снова заговорить, в лабораторию вбежал Майки, а за ним гораздо менее быстрым шагом проследовал мастер Сплинтер. - Мы услышали грохот! Неужели все... – младший черепашка резко оборвал фразу на полуслове, когда понял, что происходит. На мгновение он просто застыл в шоке, глядя на своего гениального брата и пытаясь осознать происходящее. Майки подождал целых три с половиной секунды, прежде чем подбежать к кровати Донни. Затем черепаха в оранжевой маске быстро протиснулся между двумя своими старшими братьями, чтобы склониться над их раненым братом. - Донни! - выкрикнул Майки имя своего брата, все его тело тряслось от ликования. Он сжал руки в кулаки и прижал костяшки пальцев к подбородку, а его огромные глаза начали блестеть от влаги. Мастер Сплинтер подошел к кровати Донателло гораздо более сдержанно, чем Микеланджело. Оказавшись рядом с кроватью, благодарный отец безмолвно смотрел на своего второго младшего ребенка. Увидев, что его самый умный сын наконец очнулся, он тепло улыбнулся, и на его глаза навернулись слезы, как и у всех остальных в комнате. Донателло улыбнулся отцу в ответ, прежде чем перевести заплаканный взгляд на Майки, который выглядел так, словно его голова вот-вот взорвется от волнения. – Привет, М–Майки. Вот и все. Это был единственный стимул, который был нужен Майки. Он больше не мог сдерживаться. Майки бросился вперед и крепко обнял своего умного старшего брата. - Микеланджело! Нет! - было все, что смог выдавить мастер Сплинтер, прежде чем его младший сын заключил Донателло в свои фирменные медвежьи объятия. Не готовый к внезапному физическому контакту и боли, которая его сопровождала, Донни закричал, когда Майки нечаянно задел его тяжело поврежденное плечо. Крик, в свою очередь, вызвал сильный приступ кашля, а затем Донни перестал замечать что-либо, кроме сильной боли. Когда его грудь сдавили непреодолимые спазмы кашля, каждый мускул его тела сократился в ответ на боль, и этого было достаточно, чтобы боль стала еще сильнее. От стен лаборатории отразились хриплые крики боли. Первым, кто отреагировал на крики своего раненого брата, был Раф. Он бросился вперед и попытался оторвать Майки от Донни, стараясь при этом не поранить своего умного брата. Разняв двух своих младших братьев, вспыльчивый черепашка довольно бесцеремонно сбросил своего младшего брата на пол, но было уже слишком поздно. Ущерб уже был нанесен. Из горла Донни вырвалась еще одна серия сдавленных стонов, и его лицо приняло такое выражение, словно он проходил через его жестокую пытку. Боль была повсюду. Казалось, что его внутренности разрываются на части миллионами острых осколков стекла. Все вокруг Донателло были охвачены паникой, когда сигналы на кардиомониторе резко участились. Слишком расстроенный, чтобы мыслить здраво, Микеланджело прижал ладони к ушным раковинам, чтобы заглушить шум, в то время как остальные члены его семьи лихорадочно пытались успокоить своего гениального брата. - Донателло! Пожалуйста, постарайся сосредоточиться на звуке моего голоса, - сказал мастер Сплинтер как можно спокойнее, пытаясь достучаться до своего второго младшего ребенка сквозь его агонию. Обезумевший от горя отец склонился над своим раненым сыном и, схватив его за руку, крепко сжал ее в своей ладони. - Я знаю, что тебе очень больно, сын мой, но ты должен успокоиться. Все еще кашляя и хватая ртом воздух, Донателло закатил глаза, и у него начались конвульсии. Вскоре эти конвульсии стали еще более сильными, и он начал метаться, издавая ужасные хриплые и булькающие звуки, как будто у него был припадок. Раф и Лео немедленно попытались прижать Донни к кровати, но по крови, стекающей по руке их младшего брата, они поняли, что рана на его на плече открылась. Лео проклинал себя за то, что не обработал рану раньше. Он был слишком увлечен тем, что его гениальный брат пришел в сознание, и в результате по рассеянности оставил рану незащищенной. К счастью, он не снял ленту, плотно прижимавшую руку Донни к пластрону, иначе его брат мог бы снова серьезно повредить плечо. - Леонардо! Рафаэль! Держите его неподвижно! Нам нужно увеличить дозу обезболивающего! - еще до того, как мастер Сплинтер закончил выкрикивать свои приказы, он уже перебежал на другую сторону лазарета и начал рыться в ящиках шкафа. Трудно было не заметить, насколько встревоженным и расстроенным был голос их сэнсэя. Это определенно была не та реакция, которую Леонардо ожидал от своего спокойного отца. Мальчики не привыкли видеть мастера Сплинтера с этой стороны. Их отец всегда был из тех, кто умеет скрывать свои чувства, но за последние десять дней ему, казалось, становилось все труднее и труднее скрывать от них свои эмоции. И сегодняшний день, конечно, не был исключением. Он выглядел совершенно расстроенным, лихорадочно шаря вокруг в поисках обезболивающего. Наконец, мастер Сплинтер нашел то, что искал, и бросился обратно к Донателло. - Сын мой, мы дадим тебе кое-что, чтобы уменьшить боль. Ты меня понимаешь? Не в силах слышать свою семью из-за непрекращающейся агонии, Донателло продолжал корчиться в объятиях своих старших братьев. С каждым непроизвольным движением его тела боль почему-то становилась еще сильнее, чем раньше. Мучительная боль терзала его до такой степени, что смерть могла показаться долгожданным освобождением. Грудь Донателло начала вздыматься от перенапряжения, а дыхание стало пугающе неровным и прерывистым, когда он отчаянно пытался сделать вдох. Затем на заднем плане заревел сигнал кардиомонитора, из-за чего его семья почти потеряла самообладание. - Сэнсэй, у него слишком высокое давление! У него... у него сердечный приступ! - закричал Леонардо. Стараясь, чтобы его лапы не дрожали, мастер Сплинтер быстро ввел большую дозу обезболивающего своему раненому сыну. Донателло продолжал метаться в железных объятиях своих старших братьев в течение нескольких долгих минут, пока сильное обезболивающее наконец не возымело свое волшебное действие. Его конвульсии начали утихать, а сердцебиение замедлилось до уровня, менее опасного для жизни. Его напряженные мышцы ослабли, и через несколько мгновений раненая черепаха снова потеряла сознание. Присутствующие в комнате дружно вздохнули с облегчением, увидев, как обмякшее тело Донни снова рухнуло на койку. Какое-то время он казался таким умиротворенным и тихим, как будто ему вовсе не было больно, но после того, что они только что увидели, они поняли, что в это лучше не верить. Все они только что стали свидетелями того, через какие мучения проходит тот, кого они любят, и это убивало их изнутри. Когда Донателло снова потерял сознание, Леонардо и мастер Сплинтер быстро занялись травмой его плеча. Новые повреждения были минимальными, но тот факт, что рана снова открылась, определенно замедлил и без того медленный процесс восстановления Донателло. Это также увеличивало вероятность того, что у него разовьется инфекция, поэтому его семье нужно было убедиться, что рана была обработана и очищена. Видя, что его отец и старший брат держат все под контролем, Раф бросил на своего самого младшего брата грозный взгляд. Затем он нежно провел рукой по лбу Донни и повернулся к Майки, который все еще сидел на полу, куда его довольно бесцеремонно отбросил брат в красной маске. - ТЫ! Услышав, как Рафаэль прорычал "ты", Леонардо взглянул на своего вспыльчивого брата и увидел, как тот чуть ли не дымится от гнева, глядя сверху вниз на их младшего брата. Это не стало неожиданностью для старейшей черепахи, учитывая то, что только что произошло. На самом деле, Лео был расстроен этим не меньше Рафа. Просто он лучше справлялся со своими эмоциями. Как всегда. Со своего места Леонардо видел, что правая рука его самого вспыльчивого брата сжалась в кулак, а все его тело сотрясалось от ярости. Ярости, которую он пытался сдержать. Лео также заметил, что Рафаэль расправил плечи, как он всегда делал, когда готовился к нападению. Это был жест, который был слишком хорошо знаком лидеру, поскольку он сам сталкивался с этим гораздо чаще, чем ему хотелось бы. - Рафаэль. Черепаха в синем надеялся, что того, с каким раздражением он только что произнес имя своего брата, будет достаточно, чтобы убедить Рафа в том, что сейчас не время ссориться. Сейчас самое время сосредоточиться на их тяжело раненном брате. Как и следовало ожидать, вспыльчивый парень предпочел проигнорировать своего старшего брата и продолжить свою выходку. Он придвинулся ближе к младшему брату и погрозил ему кулаком, с отвращением вскинув обе руки. - О чем, черт возьми, ты думал, Майки? - Я-я не хотел причинять ему боль! Я бы никогда не причинил Донни вреда! Чувствуя себя ужасно из-за того, что он сделал, Микеланджело опустил голову, испытывая одновременно чувство вины и стыда. Он никогда бы не заставил своего раненого брата страдать еще больше, чем он уже страдал. Младший черепашка отдал бы все, чтобы исправить то, что он только что сделал. - Ну, ты же сделал ему больно, Майки! Ты видел, как ему было больно? По твоей вине! - Рафаэль! Логово практически затряслось от громкого голоса мастера Сплинтера. Он произнес это тем свирепо-укоряющим тоном, на который был способен только он. Конечно, Леонардо регулярно старался подражать тому идеальному сочетанию властности и устрашения, которым владел их сэнсэй, но эти попытки бесстрашного лидера меркли по сравнению с тем, как это делал его отец. Услышав этот знакомый тон, которого он боялся, Раф неохотно отступил, понимая, что лучше не пререкаться со своим и без того напряженным отцом. Как только Рафаэль отступил на несколько шагов, Майки посмотрел на своего темпераментного старшего брата с неожиданно яростным выражением на лице. - Нет, это ты виноват! Это твоя вина! Младший черепашка поднялся на ноги, чтобы посмотреть прямо в лицо Рафу, в кои-то веки отплатив своему второму по старшинству брату его же монетой. Гневная реакция Майки была, мягко говоря, шокирующей. - Моя вина? - презрительно фыркнул Раф, скрестив руки на груди и хмуро глядя на своего разъяренного младшего брата. - Твоя и Лео! Это вы должны лежать здесь, а не Донни! Все плохое, что с ним случилось... это все из-за вас, парни! Если Донни не... если он не сможет..., это будет полностью на вашей совести! И я никогда, ни за что не прощу вас обоих! НИКОГДА! Майки посмотрел на Рафа, а затем на Лео, и его нехарактерно холодные голубые глаза сузились. Все его тело было напряжено от ярости, он продолжал враждебно смотреть на двух своих старших братьев. Черепаха в оранжевом наконец-то дошла до предела. Находясь на грани эмоционального срыва, Майки закрыл лицо руками и выбежал из лазарета. Несколько секунд спустя они услышали звук захлопнувшейся двери его спальни. Лишившись дара речи, Леонардо посмотрел на Рафаэля, но его ближайший младший брат не видел выражения его лица. Потому что он повернулся спиной к своему старшему брату и отцу, не желая, чтобы они видели, что он тоже еле сдерживает свои эмоции. Мастер Сплинтер довольно долго стоял неподвижно, задумавшись. В глубине души он гордился своим младшим сыном за то, что тот оказался достаточно смелым, чтобы высказать свое мнение, но в то же время его сильно беспокоило, какое неизгладимое впечатление могут произвести слова Микеланджело на Леонардо и Рафаэля. Двое его старших сыновей и без того были сильно подавлены угрызениями совести из-за того, что они сделали с Донателло. Известие о том, что их младший брат винит во всем, что произошло, их, может иметь ужасные последствия. - Сыновья мои, Микеланджело расстроен. Он не имел в виду то, что сказал. - слова мастера Сплинтера должны были утешить двух его старших сыновей, но он видел, что его слова не принесли им утешения. - Имел, - пробормотал Раф себе под нос, опустив голову от отвращения к самому себе. - Рафаэль, Микеланджело простит вас со временем. Не вини себя за все, что произошло. Мы все совершали ошибки, которые привели к этому. - Нет, он прав. Это наша вина, - голос Рафа дрогнул, выдавая горе, которое он испытывал. Леонардо уже собирался согласиться со своим вспыльчивым братом, но передумал. Вместо этого он предпочел держать рот на замке и не вмешиваться в разговор, опасаясь окончательно потерять самообладание. В лазарете внезапно воцарилась неловкая тишина, и вскоре Раф не смог ее вынести. Не в силах больше ни секунды смотреть в глаза отцу или старшему брату, Рафаэль выбежал из лаборатории и направился прямиком в свою спальню. Оказавшись в своей комнате и скрывшись из виду семьи, он прислонился спиной к закрытой двери и медленно сполз на пол. Подтянув колени к груди, он крепко обхватил их руками, тщетно пытаясь сдержать упрямые слезы. Он просидел так несколько часов, не в силах избавиться от воспоминаний о том, что сказал Майки. . . - Это твоя вина! Это ты виноват!