До дрожи

      Бён с раннего детства был смышлёным и пошёл в школу на два года раньше своих сверстников. Природа наградила его хрупкой ангельской внешностью, покладистым характером, дивным голосом (впоследствии отличавшимся обезоруживающей глубиной), мягкой доверительной улыбкой и болтливостью, позволявшей ему с лёгкостью заводить знакомства. Будучи вторым желанным ребёнком, рождённым после стольких уже, казалось бы, безнадёжных попыток с разницей в возрасте со старшей сестрой в восемь лет, мальчонка рос обласканный заботливой роднёй, во всём ему потакавшей.       А хотел он одного – стоять на сцене. Маленький Бэкхён не чурался спеть за семейным ужином, в гостях, на школьном празднике, в очереди за лимонадом, разыгрывал сценки у дома с остальной ребятнёй перед многочисленными соседями, заранее предупрежденными и даже получившими билетики, которые он собственноручно рисовал и вырезал перед сном вместе с мамой.       Однажды малыш Бэкки даже получил непродолжительную роль в рекламе каких-то детских витаминов, но компания-производитель оказалась банкротом спустя пару недель, так и не дав зажечься звезде юного дарования. Второй раз кастинг для съёмок готовых завтраков прошёл, как казалось, успешно, хоть волнение и присутствовало, но выбрали ребёнка тех родителей, кто заплатил во-о-он тому дяде. В тот момент у Бэкхёна впервые опустились руки. Он считал себя неудачником, без конца повторяя со страдальческим лицом, что те люди, кто предпочитают деньги искусству – безобразные душой. Родители реабилитировали своё потухшее чадо, записав мальчика на городской конкурс детской песни, где он одержал победу, как и множество других побед и достижений до окончания школы.       Бён Бэкхён бесконечно любил своих маму и папу и любил, когда они надолго оставляли его одного дома, и сестра, непременно, задерживалась у подружек или в библиотеке за грудой пыльных книг по просьбе учтивого младшего брата. В такие благоприятные дни, он забегал в парочку излюбленных мест, брал напрокат сразу несколько париков и кое-что из вещей, а затем запирался на все замки и, затаив дыханье, начинал наряжаться. Долго, щепетильно, придирчиво. За один такой раз он едва успевал полностью перевоплотиться в другого человека, в другую… Одежда, причёска, макияж, выражение лица – всё это должно было удовлетворять собственные потребности, чего не случалось практически никогда. Но каждый раз Бён с таким трепетом и с трясущимися от восторга руками растушёвывал по векам тени, накладывал румяна, наносил на тело аромат в пробниках и невольно заглядывался собственным отражением. До чего же хорош!       Внимание Бэка всегда привлекали женские роли. Он долго изучал многих актрис, пробовал и перенимал их мимику, жесты, манеры, поворот головы и кокетливый взмах ресниц. Потому он, заручившись поддержкой верных родителей и самомнением размером с шар земной, поступил в частную академию искусств на театральное отделение. И жил он припеваючи в окружении приобретённых во время учёбы близких приятелей, наслаждался жизнью и с замиранием сердца зачитывал на занятиях реплики женских персонажей при разборе сцен, пока однажды не случилось это – Бэкхён влюбился. Но и здесь он отличился, выбрав объектом своего обожания с головы до ног одетого в дорогущее брендовое шмотье взбалмошного родственничка директора, получившего в подарок от дяди продюсерскую должность в академии. Студент, уделявший большее внимание кинематографу, о его талантах знать не мог, но с непоколебимой уверенностью поклялся бы, что оттопыренная упрямая нижняя губа Пак Чанёля так и напрашивалась, чтобы Бэкхён впился в неё зубами и растерзал.       Вскоре новоиспечённый продюсер заимел собственный кабинет и студию внутри кампуса. Он мог заявиться на работу в деловом клетчатом костюме под футболку с идеальной укладкой, а мог в дранных узких джинсах, в свободной майке без рукавов с неприлично заниженными проймами и гоночной куртке, приглаживая на ходу густую растрёпанную шевелюру. Бэк из-за угла провожал его удаляющуюся фигуру на трясущихся ногах с почти остановившимся сердцем и вздыбившейся по всему телу растительностью, словно только что принял на себя несколько сотен ударов молний, после внезапного столкновения в коридоре. Таким неожиданно и совсем по-девчачьи робким он оказался в любви.       Продюсер Пак не стал ждать удачного случая, чтобы проявить себя и уже меньше, чем через месяц предложил всем студентам поучаствовать в постановке против любительских театральных объединений в рамках фестиваля. Главным условием конкурса было то, что все роли исполнялись исключительно мужчинами. Выбор пал на пьесу «Ромео и Джульетта». Бэкхён едва не потерял сознание, когда прочитал об этом на доске объявлений в фойе. Если бы его вовремя не удержал сосед по комнате До Кёнсу, умчался бы вверх по лестнице и расцеловал Чанёля в дёсны. Парень не мог поверить своему счастью. Неужели там, наверху, наконец, услышали его молитвы и дали шанс показать себя, и Бэкхён никому его не уступит.       Следующие несколько дней с ним невозможно было разговаривать. Нацепив на себя карамельного цвета парик с длинными, чуть волнистыми волосами, подобранными на затылке прелестной заколкой, Бён слонялся по комнате, вздыхая и откликаясь только на: «Джульетта, дорогая», но никак не на звуки собственного имени. Кёнсу знал, насколько это было важно для соседа, поэтому старался не выдавать своего присутствия, иногда на время перевоплощаясь в Ромео под его жалостливый взгляд.       Бэкхён был, мягко говоря, удивлён, количеству претендентов на ЕГО роль, оказавшись в коридоре перед нужным кабинетом в день проб. С первого взгляда было ясно, кому она достанется. Парень злорадно улыбнулся, легко закинув ногу на ногу и обведя насмешливым взглядом присутствующих, пока дожидался своей очереди. Даже эти друзья-не разлей вода с факультета современных танцев здесь. Бэкхён подумал, что Ким Чонин с его приплюснутым носом и воинственным взглядом в этом парике длиной до подбородка сошёл бы за какую-нибудь Мулан ну или за Красную Шапочку-клофелинщицу на крайний случай. Бён завёл глаза, потешаясь над парнями в своей голове. А этот О вообще непонятно, на что надеется.       Бён Бэкхён блестяще отыграл свою часть под нечитаемые выражения лиц преподавателей и безотрывно изучающий напряжённый взгляд продюсера Пака, сосредоточившийся на нём с первого до последнего произнесённого студентом слова.       Бэк замер перед вывешенными списками, пытаясь нетерпеливым взглядом отыскать своё имя. Несколько раз похлопав глазами для достоверности, он схватился за лицо и рухнул на пол, отталкивая руки Кёнсу, пытавшиеся поставить его на ноги.       «Джульетта – О Сэхун»        Это же не сон? Парню хотелось хлестать себя по щекам, лишь бы проснуться, и биться в истерике на полу, словно капризный ребёнок, чтобы эта проклятая надпись исчезла.       Он ввалился в кабинет без предупредительного стука через незапертую дверь. Чанёль вздрогнул всем телом и скинул со стола свою подружку. Та, вскрикнув от такого бесцеремонного вторжения, отвернулась и принялась наспех застёгивать пуговицы на блузе. Бён окинул её своим дежурным взглядом: скучная, безликая, никакая.       -Продюсер Пак, как вы могли назначить О Сэхуна на роль Джульетты? Он же абсолютное бревно!       Молодой руководитель быстро пришёл в себя и подался вперёд, глядя на вошедшего, как на безумца.       -Студент Бён Бэкхён, - пугающе сверкнув глазами, - вы, часом не ударились головой? Для кого, по-вашему, здесь дверь?       Бён продолжил, не утрудившись даже оправдаться.       -Вы же знаете, что он не создан для этого, просто не потянет. Да из него такая Джульетта, как из меня Карабас-Барабас! Он же такой худой и неказистый, а ещё он…       -Считаешь себя лучше всех?       Пак раздражённо уставился на хрупкую бунтарскую фигуру напротив с горящими от возбуждения щеками. Бэкхён не торопился отвечать, понимая, что его фокусы могут выйти боком. Но да, разумеется, он так считал, иначе стал бы он вести себя столь безрассудно?       -Или считаешь, мы должны пересмотреть его кандидатуру? – Чанёль давил на решительность Бёна немигающим взглядом, подталкивая хоть к какому-нибудь ответу, и тот кивнул.       -Это было глупое решение.       Студенту показалось, что они, наконец, начинают друг друга понимать, но следующая реплика Пака ввела его в ступор.       -Выходит, я – идиот?       Бэкхён едва не завыл от злости и бессилия. Ему хотелось выплюнуть горячее «Да!» в лицо этому зазнавшемуся заигравшемуся в продюсера юнцу. Он всего-то был старше Бэкхёна лет на пять-шесть, а уже так важничал и считал необходимым тыкать его носом в сказанные сгоряча слова, отрезая все пути к отступлению. Как бы то ни было, сейчас ему придётся смириться, иначе его просто вышвырнут из академии.        -Нет, - возразил он резко, не опуская глаз, словно и не собирался раскаиваться.        -Тогда, считаю, разговор исчерпан. Возвращайся к занятиям.       За закрывшейся за спиной дверью Бён скривился, представляя свои руки на жилистой шее этого придурка, и шипел что-то невнятное, понося всю его семью. Нет, он не позволит какому-то продюсеру с улицы манипулировать им. Пусть до Шекспира он пока не дорос, до Пак Чанёля дотянется. Пришло время Бэкхёна показать себя, раз с первого раза он не разглядел.       Чанёль отмыкает дверь кабинета и по привычке смотрит под ноги, где находит сложенный вчетверо блокнотный лист в клетку с широкой зелёной окантовкой. Опять девчонки. Парень снисходительно кивает сам себе и наклоняется за ним. С тех пор, как он начал работать в академии, записки с признаниями стали не редкостью под дверью его кабинета или прижатые дворником его машины. И никого не смущает, что у него есть девушка, которая время от времени заезжает к нему в офис, чтобы покормить, а иногда задерживается в студии за просмотром модных журналов, наматывая на палец пепельный локон.       «Я нуждаюсь в Вашей помощи». Пять слов. Ни смайликов, ни сердечек, никаких тебе незамысловатых зарисовок на полях. Прислушавшись к возникшему внутри предчувствию, Пак не стал мять и выбрасывать записку, отправив её в верхний ящик стола и благополучно о ней забывая.       После обеда он обнаруживает вторую: «Не хочу навязываться, но мне больше не к кому обратиться. Родители слишком много вложили в меня, чтобы показывать им своё отчаяние, а с друзьями нельзя делиться слабостями: мы находимся в конкурентной среде». И она оказывается в ящике со своей предшественницей.       Чанёль не может сосредоточиться на содержании документов, ждущих его одобрения. Ему нужно сделать пару звонков, чтобы обсудить интересующие вопросы, съездить в одно место, но проклятые мысли не дают покоя. Сегодня никто не подкладывал записки, хотя Чанёль, сам того не понимая, ждал. Он вглядывался в глаза каждому встречавшемуся на пути студенту и студентке, словно мог узнать автора откровений. Разыскивая среди них кого-то подходящего, он осёкся, поняв, что очевидное рвение вычислить его личность покажется подозрительной. Должно быть, таинственный аноним наблюдает за ним, размышляя: правильно ли он сделал, что доверился Чанёлю.       Вечером следующего дня Пак, уходя домой, кладёт под дверью ответную записку, убеждаясь, что снаружи её край торчит достаточно заметно и в то же время не привлекает к себе лишнего внимания. Тот, кто решит оставить ему своё послание, точно её приметит. Вполне может быть, что это чей-то глупый розыгрыш, но продюсер упрямо отметает этот вариант. Он имеет довольно чёткие представления о том, что происходит с человеком, впавшем в уныние, поэтому не может просто игнорировать просьбу анонима, даже если всё обернётся шуткой. Парень решает установить между ними связь и убедить его в том, что готов помочь. Чувствуя чьё-то присутствие, он оглядывается перед тем, как дверь его кабинета пропадёт за углом, чтобы проверить. Но там никого не оказалось, а Пак Чанёль за пару дней превратился в параноика.       Попался! Бэкхён подцепил ногтем торчащий уголок бумаги и тихо рассмеялся, торжествуя. «Ты можешь мне рассказать».       «Если Вы решите меня найти и рассказать обо всём моим родителям, я натворю глупостей». Чанёль несколько раз прочитал написанное. Не так он рассчитывал начать их общение. Обычно, подобные угрозы ни к чему не приводят, но своим необдуманным ответом он рисковал спровоцировать анонима. В конце концов, он ещё ничего не узнал. «Всё останется между нами, обещаю» - нацарапал он и отложил в сторону.       «Знаю, многие проходят через это, и Вам мои переживания могут показаться поверхностными, но я впервые испытываю такие выматывающие эмоции, а точнее их отсутствие. Из меня словно выкачали радость. Я смеюсь, но будто нет звука. Мне больше не о чем поговорить с людьми, которых я считаю близкими, мне ничего не интересно. Я не хочу думать о будущем, стараться, совершенствоваться, лишь лежать, глядя в потолок, и деградировать. Во мне не осталось сил, чтобы этому сопротивляться. Тоска обволакивает тело, не давая пошевелиться, и я поддаюсь.       Меня окружают такие талантливые люди. Рядом с ними начинает казаться, что я бледнею и не имею права находиться здесь. Я не умею ничего выдающегося, не могу удивить своими способностями. Так может каждый, а мне просто посчастливилось попасть сюда.       Многие смотрят на меня свысока и избегают. Мне и без того тяжело сходиться с людьми, а с таким отношением я вовсе теряю уверенность быть принятым».       Следующие письма носили более личный характер, содержа в себе конкретные примеры и события, над которыми не обделённый бурной фантазией Бён изощрялся ночи напролёт, чтобы выглядело правдоподобно. Не всё, что он писал, было ложью, многое из этого ему пришлось прочувствовать на собственной шкуре, от того было вдвойне приятней с кем-то поделиться. Все знали его как жизнерадостного и неунывающего. Бэкхёна считали невероятным оптимистом, который всегда знал, что и в какой момент лучше сказать человеку, оказывая на него благоприятное воздействие. Но он никому не жаловался. О всех его самых сокровенных мечтах, тайнах и желаниях знала только старшая сестра. Но повзрослев, парень исключил и её из списка доверенных лиц, терпеливо переживая все события глубоко внутри.       Продюсер Пак с необъяснимым рвением каждое утро мчался на работу только для того, чтобы поскорее прочитать ответ на оставленную накануне вечером записку. За прошедшие дни он прикипел к анониму, сопереживая ему и волнуясь, чем в итоге закончится это общение. Чанёль ничего не советовал. Он не знал, насколько устойчиво его психологическое состояние, и боялся сделать только хуже. Возможно, парень увлёкся этими таинственными переписками, каждый раз поднимая с пола меланхоличные письма с улыбкой на лице. Сложно было вспомнить, когда Пак в последний раз настолько чему-то радовался. На ум приходили его прошлые отношения четырёхлетней давности, да переписки в школе и первые свидания, сопровождающиеся уже забытым трепетом в груди. В течение всего дня он чувствовал себя особенно глупо, когда, к примеру, остановив машину перед светофором, ощущал острую нужду вновь перечитать полученное утром письмо, разбирая строчки на отдельные фразы, вглядываясь в округлые буквы, собирая из возникших расплывчатых ассоциаций облик автора.       Поначалу Чанёль опасался, что в случае чего, ему придётся взять на себя ответственность за те или иные действия анонима, но сейчас, несмотря на то, что их общение не носило романтический характер, парень чувствовал определённые обязательства. Паку обычно ни до кого не было дела, но он проникся описанными анонимом историями. Этот человек просто состоял из комплексов и страдал от того, что не мог найти силы побороть собственную неуверенность. Продюсер испытывал потребность в его письмах и желание оградить от угнетающих чувств.       Бён Бэкхён с хорошо скрываемыми вспышками паники прятал записки Чанёля под толстовку или подушку, когда Кёнсу неожиданно появлялся в комнате. Он тут же говорил какую-то нелепость и исчезал в коридоре или ванной, чтобы перевести дыхание. Почерк у Чанёля размашистый, но аккуратный, и очень ему подходит, как казалось парню. А ещё он верно расставлял запятые и так удачно подбирал слова, что хотелось верить в их искренность. Бэкхёну тяжело давалось противостоять собственным чувствам к Паку, превращающих его в безвольную тряпку, но не в его характере бросать дела на полпути. Бён ликовал, замечая, что вместо привычных наводящих вопросов Чанёля в вечерних письмах стала проявляться его неприкрытая заинтересованность. Теперь, когда парень убедился, что добился расположения продюсера, он мог приступать к следующему этапу своего плана. «Я собираюсь навестить родителей на выходных», - приготовил он на утро, пока До принимал душ.       Этой ночью Бён впервые задумался о том, чем в итоге для него обернутся собственные проделки. До сих пор он просто шёл на поводу у своего уязвлённого тщеславия, и тут, ворочаясь, он распахнул глаза от заявившего о себе беспокойного движения под рёбрами. Он съёжился, подгибая под себя одеяло, предположив, как ему дадут пинок под зад и чемодан с вещами вдогонку кинут. Ну, уж нет, если он и уйдёт, то только с Пак Чанёлем. Однако во сне Бэкхён нёс наказания другого характера. Больно схватив студента за волосы на затылке, и приложив лицом о стену, Чанёль грубо брал его сзади.       Наутро парень столкнулся с ненавидящим взглядом соседа по комнате.       -Будь добр, познакомься с кем-нибудь на выходных, меня твои мокрые сны достали.       Но Бён ничего не ответил, сладко потянулся и рухнул обратно на подушку, забываясь в жутко реалистичных картинках сна, оставивших после себя ощущение от прикосновений на коже.       Бэкхён покинул студенческое общежитие налегке, прихватив с собой лишь рюкзак, и направился в кафе неподалёку, где встречался с другом. Ким Чондэ окончил академию в этом году, и без него Бэку приходилось скучать. Он был лёгок на подъём, и в отличие от вечно занятого Кёнсу, все затеи парня поддерживал моментально. Они могли запросто уехать в другой город и бродить по незнакомым улицам до поздней ночи или отправиться в спонтанный турпоход.       Опрятный Чондэ отложил в сторону свою кепку, примеряя крохотную красную шапочку Бэка, к сожалению оказавшейся ему не по размеру. Он всегда выглядел стильно, в отличие от друга, который, что дома, что на улице ходил в одинаковых широких штанах и простых толстовках, наряжаясь, когда того требовал случай.       -Я, конечно, очень благодарен Кёнсу, но та бумажка, которую он называет петицией в мою поддержку, бесполезна. Её почти никто не подписал, а преподы даже слушать не стали. Чанёль, насколько я знаю, трижды его отшивал, говоря, что решения своего не изменит. Ну, а у меня свои методы.       -Серьёзно хочешь зайти так далеко? – шатен улыбнулся симпатичной официантке, принимая принесённый фраппучино.       -Обижаешь, разве я могу оставить всё так, - Бён сжал губы и игриво похлопал глазками. - Позже мне понадобится твоя помощь с передачей снимков.       Ким промычал что-то бессвязное, соглашаясь, и Бэкхёну пришлось побороться за его внимание с персоналом, оказавшимся под влиянием излучаемых Чондэ флюидов. Парень ловко выудил из рюкзака блокнот, в спешке накалякал его номер и с выдранным из него листком с жёлтой окантовкой направился к понравившейся другу девушке.       -Чанёль, - подружка призывно трясла его за руку, - я не хочу здесь обедать, это место слишком дешёвое.       Пак остолбенел, промахнувшись ладонью мимо ручки стеклянной двери кафе, и неосознанно дотронулся до пиджака, где в нагрудном кармане покоилась полученная несколько часами ранее записка от анонима на точно таком же листе.       И как это понимать? Сославшись на срочные дела, Чанёль отделался от девушки и объехал все магазины канцтоваров в округе в поисках подобного блокнота. Это же ничего не значит, это не обязательно должен быть Бён Бэкхён, утешал себя Пак, и в то же время в его голове всё стало на свои места. Получив первую записку после их недавнего конфликта, он первым делом подумал на студента. Но это ничего не доказывает, ведь блокноты с цветными оборками по краю оказались не такой уж и редкостью. Если это дело рук Бэкхёна, продюсер не понимал, для чего парень втянул его в эту непонятную игру.       Трудно было поверить в то, что студент Бён страдал от низкой самооценки. Чанёль впервые заметил его, когда тот, забравшись с ногами на скамейку и натянув на голову рубашку, кого-то имитировал с бутылкой воды в руках. Он громко хихикал и морщился, наслаждаясь сосредоточенным на нём всеобщим вниманием, когда окружившие его парнишки хлопали по ногам и, смеясь, оседали на пол. Паку он показался ярким и уверенным в себе, и когда парень заметил его взгляд, ничуть не смутился, широко размахивая руками и отпуская остроумные реплики на потеху всем.       Получив работу, молодой продюсер тут же воспользовался положением и закатил костюмированное шоу для себя любимого, нервно покусывая колпачок ручки при наблюдении за высокой концентрацией переодевшихся в девочек мальчиков. Бэкхён бесспорно был вне конкуренции. Контраст между его невинным образом во время проб и того взрывного потенциала, таившегося во взгляде парня, не давал Паку покоя. Ему ничто не стоило утвердить Бэкхёна на желаемую роль сразу, но одолеваемый внезапным озорством, он решает немного подразнить парня. Чанёль не привык ждать - он хотел увидеть своенравного Бэкхёна здесь и сейчас. И когда тот заявился к нему в кабинет, взглядом пригвоздив к стене, продюсер едва не вскочил с места и не зашёлся сумасшедшим смехом от необъяснимого восторга при виде его безумно горящих глаз. Для него Бён не был просто объектом вожделения. Казалось, парень имел контроль над его телом, вызывая после каждой встречи дрожь в руках, болезненные и от того более желанные всплески возбуждения внизу живота, потемнение в глазах, и пробравшись в глубины чанёлевского сознания, занял собой все мысли.       Чанёль не ожидал, что Бён будет бегать за ним и умолять пересмотреть своё решение, как это делал его приставучий друг, напротив – он надеялся снова вывести его на эмоции, ощутить на себе этот обладающий гипнотической силой взгляд. Но, к его бескрайнему разочарованию, студент неожиданно притих, а ведь у Пака всё шло по плану. Он верно рассчитал, что О Сэхун не выдержит такой ответственности: парень уже проявлял себя слабо на начавшихся репетициях, но, видимо боялся отказаться, а Пак уже и сам готов был предложить его заменить, но, как оказалось, некем.       Чанёль вернулся в академию с приобретённым блокнотом. Вначале он хотел подкинуть записку в комнату Бэкхёна и проследить за реакцией, но задумался. Откуда ему было знать, что на душе у парнишки. Если тому и вправду живётся не так легко, как кажется, одно поспешное решение может только навредить. Паку оставалось лишь дожидаться понедельника и нового рассказа анонима о прошедших выходных в родном доме.