До дрожи

      Чанёль крупно пожалел, что когда-то впустил это чудо в свою квартиру. Дело не в том, что тот отвлекал от работы, а в том, что Чанёль в принципе не мог быть на чём-то сосредоточенным, когда парень рядом. Младший уважал и придерживался уединения в рабочее время, часто засиживаясь перед сценарием, вновь и вновь повторяя, казалось бы, отпечатавшиеся в мозгу реплики, доводя свои монологи до совершенства, пока старший проводил часы, пялясь покрасневшими от напряжения глазами в компьютер. Особенно тяжело Пак переносил те моменты, когда Бэкхён, беспокоясь, что не влезет в сценический костюм, отказывался есть и скакал на жёлтом гимнастическом мяче, непременно что-то напевая. Тогда Чанёль снимал наушники, тихонько подкрадывался к двери и вслушивался в доносившиеся снаружи отрывистые высокие возгласы, борясь с помутнением рассудка и накатывавшим желанием разложить этого бесстрашного провокатора прямо на том мяче за то, что умело испытывал не безграничное, но, как оказалось, достаточно гибкое терпение Пака. Чанёль почти ненавидел его в такие моменты. Но когда он сам подолгу засиживался в домашнем подобии студии, Бэк забирался к нему на колени с самым невинным видом, на какой был способен, отворачивал широкий плоский экран и, повиснув на шее продюсера, причитал, как же он мог так надолго оставить одного своего Бэкки. И Чанёль готов был простить ему всё.       Его Бэкки оказался тем ещё хитрецом (хотя Паку об этом было прекрасно известно) и пользовался той необъятной долей доброты и наивности, ставшей открытием для обоих и руководившей старшим во всём, что связано с парнишкой. Тот бездумно сбрасывал обувь, а Чанёль аккуратно ставил на полку, разбрасывал вещи везде, где только мог – старший раскладывал их в шкаф или отправлял в стирку, таскал его дорогущие футболки, чтобы валяться в них на полу гостиной перед телевизором или заляпать кетчупом за ужином. Пак терпел каждую выходку, каждый каприз, зная, что под конец дня этот расплескавший энергию мальчишка свернётся калачиком у него под боком и будет чуть ли не мурчать от его неторопливых поглаживаний кончиками холодных пальцев по горячей спине. В конце каждого дня к досаде обоих Чанёлю приходилось мягко расталкивать пригревшегося младшего и везти в общежитие до отбоя, дожидаясь выходного дня, чтобы забрать его к себе с ночёвкой. Со следующего семестра Бэкхён мог совсем переехать к парню, но тот не хотел отнимать у него ни одной радости. Там были люди, к которым он привязался и дарил яркие улыбки, с которыми он ещё не раз нарушит с десяток правил проживания, собираясь шумной компанией в чьей-то комнате после полуночи, и с кем вкусит по полной все прелести студенческой жизни.       Бэкхён ещё не готов был признаться об этом вслух, но ему до поросячьего визга и звёздочек в глазах нравилось то, как с ним возится Чанёль. Он шкодничал не со зла, так само выходило, особенно видя готовность старшего потакать и мириться с шалостями. Родители никогда ни в чём ему не отказывали, но при этом парень был хорошо знаком с границами дозволенного. С Чанёлем они стирались, и младший считал важным показать ему сразу одну из самых своих неприятных сторон, что он впитал с молоком матери вкупе с природной вредностью (обострявшейся опять же в компании лишь на всё готового Пака) – потребительскую. С ним Бэкхён чувствовал себя собой, и мог доверить самое дорогое – себя любимого, пока ещё не в полном значении слова, но старательно стремился к этому. Его не останавливал страх перед болью или сомнения в Чанёле, он боялся разочаровать его своей неопытностью, поэтому лучше бы старшему не смотреть историю поиска в браузере своего компьютера, хоть её систематически подчищали. В редких случаях попадая в квартиру раньше, Бён на различных ресурсах просвещался на тему «Как сделать партнёру приятно» и впитывал все знания с сосредоточенно нахмуренными бровями и отчаянными писками. Оставалось закрепить на практике.       Иногда Бэкхёну надоедало прикидываться беспомощным, и тогда он встречал Пака с самолично приготовленной едой, а также горой грязной посуды, заляпанными жиром панелями кухонной мебели, крошками на полу и в худшем случае спаленной сковородой. Любимым занятием не поддающегося на жалобные бэкхёновы вздохи Чанёля было наблюдать за тем, как младший наводит после этого порядок или препирается с экономкой, приходившей в их скромную обитель раз в неделю, говоря, что она убирает не достаточно тщательно, и грозясь уволить женщину. Бён много раз говорил, что они могут и сами генералить квартиру, а если Чанёлю некуда девать деньги, то он всегда может купить ему пару кроссовок из лимитированной коллекции или новую модель телефона.       Продюсер вернулся из своей рабочей комнатки с кружкой засохшего на дне кофе, застав Бэкхёна в гостиной, энергично отплясывающего под клипы айдол-групп на огромной плазме. Под разочарованный вздох и цоканье он вырубил экран с мельтешащими яркими пятнами перед глазами, тут же встречаясь с недовольным взглядом младшего.       -Хватит скакать, уже восемь.       Бэкхён моментально надулся и молча поплёлся за сменным бельём, а затем в душ. Под прохладными струями, ласкавшими тело, он решил, что и правда хватит, но подкатывающее к горлу волнение не давало парню спокойно усидеть на месте. Стоило остановиться хоть на минуту, как руки начинали дрожать, а в голову лезть невероятно дурные мысли. Босыми ступнями в безразмерной футболке он дошлёпал до задумавшегося с кружкой свежезаваренного крепкого чёрного чая старшего, прижимаясь со спины, ища успокоения.       -Волнуешься? – осторожно спросил Пак и почувствовал, как под воротник к лопаткам покатились капли с мокрых волос Бэкхёна, когда он отрицательно замотал головой. – Врунишка.       Чанёль развернулся в объятиях, смахивая с бледного лица парнишки слипшуюся в сосульки русую чёлку.       -Мы можем поиграть во что-нибудь, если хочешь, только не перенапрягайся, и высуши волосы. Не хватало ещё Джульетты с насморком.       Бэкхён послушно кивнул.       -Я голоден.       -Я займусь этим, иди.       Когда тарелка с ужином и чашка успокаивающего травяного чая были приготовлены заботливым Чанёлем, младший нашёлся в кровати в ворохе подушек спящим. Тот тихо присел на край, касаясь напряжённого лба. Дремавший Бэкхён, почувствовав прикосновение, прильнул к руке и уставился на парня своими несчастными глазами. В груди продюсера кольнуло, он и представить не мог, что этот бойкий самоуверенный парень будет так волноваться, побуждая Чанёля таскаться следом молчаливой беспокойной тенью.       -Вставай и поешь, - подвинув ближе кофейный столик на металлических ножках, сказал он, отсаживаясь, чтобы младший мог встать. Тот рассеянно кивнул, благодарно прижавшись щекой к чужому плечу, и принялся уплетать ужин. Закончив, он отнёс тарелку на кухню, вновь завалившись на постель.       -Ну чего ты сопишь? – не выдержал продюсер, устав наблюдать за отсутствующим лицом Бэкхёна. – Скажи что-нибудь. Ты выпытал у меня буквально всё о моей жизни, а сам всегда закрываешься и страдаешь, свернувшись в клубочек. Я себя как должен чувствовать?       Младший тут же принял сидячее положение, глядя на него. Этот виноватый взгляд Чанёлю был хорошо знаком, и меньше всего ему сейчас хотелось, чтобы Бён начал себя ругать за невнимательность по отношению к нему.       -Ты волнуешься, и это нормально, но не углубляйся в это чувство, оно только отнимет силы. Завтра все увидят, какой ты талантливый, никто не останется равнодушным, не стоит сомневаться. Ты не видишь себя со стороны, ты словно светишься и притягиваешь одним видом. Что тебя смущает?       Старший звучал немного рассерженно, и, понимая это, постарался успокоиться и говорить мягче, успокаивающе. Ему было обидно, что Бён, несмотря на идущее впереди него самолюбие, так относился к себе, не щадя собственных чувств, не уважая приложенных усилий, всё ещё считая, что недостаточно хорош. Бэкхён выдохнул, понимая, что Чанёль прав, но от сложенных годами взглядов, суждений и комплексов тяжело избавиться в одночасье, как и смириться с тем, что заблуждался.       -Люди считают, что обо мне говорят потому, что на фоне других я более талантлив, но у меня есть рвение, которое я использую по максимуму. От одного таланта никакого толка, если ровно сидеть на пятой точке. Они думают, раз я в чём-то хорош, то и со всем остальным справлюсь идеально. Это преследовало меня повсюду, и мне, чтобы не слышать шёпотки за спиной, чтобы не быть высмеянным, приходилось сохранять свой титул лучшего, оправдывая чьи-то ожидания. Людям только дай повод потыкать в кого-то пальцем. Поэтому проигрывать для меня всегда особенно трудно. Не потому, что падает самооценка, а потому что после проигрыша я сам начинаю считать себя недостойным имеющегося звания.       -Но так будет постоянно, недовольные всегда найдутся. Те, кто не смог или не нашёл в себе смелости, чтобы действовать, как им хочется, будут осуждать тебя, считать дерзким и высокомерным, придумывать небылицы и разносить их всем подряд. Всё решит то, как ты к этому отнесёшься, позволишь ли поставить под сомнение своё будущее и решать за тебя, достоин ты чего-то или нет. Общайся и слушай лишь тех, кто может чему-то тебя научить, кто оценит непредвзято, даст совет. Завтра ты встретишь множество замечательных людей, сумевших перешагнуть через это, сможешь прочувствовать изнутри всю атмосферу и поймёшь, что оно того стоит.       Бэкхён смотрел открыто и доверчиво, чувствуя, как в уголках глаз собираются слёзы. Чанёль откинулся назад, утягивая парня за собой и заворачивая в тёплые объятия. Ему хотелось укрыть его, уберечь от жестокости тех людей, кто уже успел сделать ему больно. Заметив, какой неподдельной нежностью и тревогой лучатся глаза Пака, Бэкхён потянулся к его лицу и обхватил ладонями, осыпая трепетными поцелуями дрожащих губ. Его захлестнуло неуёмное истинное влечение, и в этот момент он понял, что готов отдаться Чанёлю без остатка. Пусть и неумело, но искренне.       -Давай сделаем это, - сказал он полушёпотом, потому, как просить об этом было слишком смущающе. Чанёль в недоумении распахнул свои большие озадаченные глаза.       -Сейчас? Это не может подождать до завтра?       Бён, сложив голову на бок на торсе парня, наполовину забравшись сверху, смотрел выжидающе, не мигая.       -Малыш, мы не можем, - заметив опустившиеся брови младшего, Пак готовился привести неопровержимые аргументы. Его настроение и взгляд изменились, уже не излучая ауру несчастного ребёнка. - Ты не представляешь, сколько сил это у тебя отнимет.       Судя по реакции Бэкхёна, слова его совсем не убедили, и он стал дразнящее поглаживать пальчиками подрагивающие бока продюсера, забравшись под футболку.       -Я захочу оставить на тебе следы, а этого никак нельзя допустить.       -Зато я могу, - скользнув юрким язычком по животу, Бэкхён втянул в себя кожу, посасывая, и отпустил, услышав сверху вздох.       -Ну, уж нет, - старший перевернул его на спину, перехватывая размахивающие перед носом руки и прижимая к матрасу, - хочу тебя всего и сразу. Я итак слишком долго получал тебя по кусочкам, Бэкхённи.       Внутренне Бэкхён был согласен, но в нём разбушевалась такое желание, что отчего-то начинал сердиться на Пака, собираясь скинуть того с себя, если он сейчас же не займётся делом.       -Но, - прервал его мысли Чанёль, - если тебе, маленький тиран, так не терпится, могу предложить демоверсию, - остатки фразы слышались нечётко из-за смазанных поцелуев, продвигающихся ниже, заставляя задыхающегося Бёна брыкаться и метаться по ним, пытаясь избежать ласк.       -Не надо, - капризно заявил младший, и Пак с усмешкой отпустил его почти скулящего, сжавшегося и перевернувшегося на бок, закрываясь от прикосновений. – Я тоже хочу всего тебя, получить половину меня не устраивает.       Старший устроился позади, осторожно просунув руку под шеей парня и легонько целуя в висок. Хотелось вечность валяться с ним в кровати и не выпускать из рук разомлевшее от прикосновений тело. Дождавшись, когда Бэкхён размеренно засопит в подушку, Чанёль нехотя выбрался из-под одеяла и вновь приступил к работе.       Третий день фестиваля был в самом разгаре. У тех, кто ещё не отыграл, от волнения крутило живот, и тело сотрясал неконтролируемый мандраж. Они отвечали резко, раздражаясь от каждого слова. Бэкхён общался со всеми предельно дружелюбно и с улыбкой, оставаясь хладнокровным даже в такой невыносимо нервной обстановке. Едва волоча ноги в закулисье, он успевал зорким глазом следить за своим парнем, возымевшим большую популярность среди студенток академии с началом их тайного романа, так как его якобы девушка больше не появлялась в стенах учебного заведения. А теперь на молодого продюсера, так мило пёкшегося о благополучии своих подопечных, многие оборачивались, стоило тому пройти мимо, и тут же зарабатывали сердечный приступ. Сам Чанёль, заметно сблизившийся со студентами во время частых репетиций, по поводу и без лез ко всем с приободряющими объятиями, чтобы лишний раз дотронуться до своей дрожащей Джульетты, не вызывая подозрений.       Кроме полюбившегося парика на Бэкхёне было тяжёлое светлое платье с длинным рукавом, собранное высоко под грудью, и длинной юбкой, спадавшей вниз крупными волнами. Из-за золотистых ниток вышивки кожа жутко зудела, и Бён не мог дождаться, когда нужно будет сменить костюм. Качество его искусственной груди продюсер Пак успел проверить лично, когда младший, воровато оглядываясь, клянчил утешительные поцелуи, утаскивая его подальше от посторонних глаз.       Стоило Бэкхёну оказаться на подмостках, как собственные эмоции перестали существовать для него, и студент целиком погрузился в художественный мир драматургии. Пак напряжённо наблюдал за ним со своего места, и в моменты, когда ему мельком удавалось перехватить взгляд парня, горделиво улыбался. Никогда раньше он не интересовался театром, но то обожание, тот энтузиазм, что воплощал в себе Бэкхён, действовали заразительно, и Чанёль со своей вечной тягой понять природу искусства проникся этой страстью.       Время тревожного ожидания измотало даже самых стойких, и когда с торжественной частью награждения было покончено, все расползлись по гримёркам. Пак вполуха слушал тех, кто с ним говорил, придумывая утешительную речь, которая действительно подействует потому, как они не заняли ни одного призового места. Но стоило им с Бэкхёном остаться наедине в одном из служебных помещений здания, как младший с сияющим лицом, совсем нескромно задрал подол бархатного красного платья, избавляясь от затрудняющей ходьбу нижней юбки и швыряя в сторону.       -О тебе все только и говорят, - начал Пак заготовленный монолог, но Бэкхён вцепился в его руки, перебивая:       -Я знаю! – голос его возбуждённо дрожал, бледные напудренные щёки раскраснелись, а затянутые на груди шнурки мешали полноценно дышать. – Они все такие замечательные, каждый хотел со мной поговорить, каждый хвалил выражение моего лица. Я просто вне себя, - лепетал он, не прерываясь ни на секунду в описании всех людей, с которыми ему удалось пообщаться, доверчиво глядя в глаза стоящего напортив парня, что мягко гладил его по щеке со снисходительной улыбкой. Чанёль обожал в нём эту детскую невинность.       Когда продюсер, как и обещал ранее, отвёз студентов в дорогущий клуб, Бэкхён впервые задумался, почему он всё ещё с Чанёлем, лицезрея владелицу заведения - его «бывшую» в просвечивающим бельё розовом топе и лакированных перламутровых шортах, длина которых была далека от отметки «прилично». Она примостилась на подлокотник дивана, закинув ногу на ногу, мило болтая с Паком, внимания которого отчаянно желал младший по дороге сюда. Справиться с ситуацией Бэк решил путём смешивания предоставленных горячительных напитков с колой, морщась, но упрямо вливая в себя мелкими глотками. Не будь сейчас в свидетелях ученики академии, Бэкхён бы тут такой разнос утроил, что Паку ещё долго пришлось бы уговаривать его вспомнить, кто они друг другу. Пока девушка что-то нашёптывала на ухо парня, Бэкхён внутренне сгорал от необходимости узнать, о чём они разговаривали. Чанёль с трудом сдерживался, чтобы не задеть боковым зрением зеленеющего от злости Бёна. Он не планировал доводить до такого, но зная наверняка реакции своего неугомонного, не торопился выпроваживать подругу. Когда же терпение младшего было на исходе, он идеально сыгранной нетвёрдой походкой якобы направился в уборную, оступаясь и толкая в спину разливавшего по бокалам однокурсника алкоголь, добрая порция которого окропила девушку и немного Чанёля. Та, выражаясь далеко не литературным языком, бросила на парней рассерженный взгляд и унеслась в уборную, чтобы от неё не несло, как от подзаборного алкоголика. Бэкхён, ощутив лёгкость со сладким привкусом мести, уселся обратно, тут же принимая безучастный вид, стоило Паку расслабленно опуститься рядом. Попытки разговорить младшего не увенчались успехом. Тот смотрел в сторону, изображая, как ему интересны россказни подвыпивших однокурсников. Когда Пак устал пинать обувь младшего и почти отчаялся обратить на себя его внимание, всерьёз задумываясь над тем, чтобы применить эффект неожиданности, внезапно перевернув стол, ощутил скользящую по бедру узкую ладонь, сжавшую его за внутреннюю часть в опасной близости к жизненно важному органу. Чанёль едва не подскочил, хватая Бэкхёна за руку, но тот перевёл на него такой жуткий взгляд, что сопротивляться сейчас было себе дороже. Наплевав на всех, Бён наклонился ближе, острым языком проходясь по ушной раковине и шепча:       -Я всё жду, пока ты разукрасишь моё тело синяками.       Чанёль не нашёл, что ответить, лишь вытащил из бумажника несколько крупных купюр и, пожелав оставшимся хорошего отдыха, отправился на парковку дожидаться обещавшего подойти через пять минут Бэкхёна.