Рождённый страдать

      Так проходили недели. Питер постепенно осваивался на новом месте, заводя себе новых друзей и врагов. Однако что-то тёмное, жившее в его душе, никогда не отпускало его и часто давало о себе знать. Тёмными и холодными ночами, слушая, как за окном завывает ветер, Питер лежал и смотрел в потолок, ощущая, как его что-то тревожит, не отпускает, но не мог понять, что было не так. Ответ лежал на поверхности. Не так было всё. Всё казалось неправильным, нереальным, словно сном. Питер до сих пор не мог поверить в то, что отец просто сплавил его в закрытую школу. Но Паркер так и не мог понять, почему Тони так поступил, или не отказался от него ещё при рождении?       Питеру было противно от себя самого. От его лжи новым друзьям и учителям о своём происхождении. А самое страшное было то, что Питер ничего не мог с этим сделать. Ему было страшно. Страшно, что кто-то узнает о настоящих отношениях между отцом и сыном. Страшно, что все отвернутся от него, узнав правду… И что самое ужасное, что пугало до глубины души — он не мог ничего изменить, продолжал врать всем, отводя взгляд, а ночью, оставшись один, проводил бритвой по руке в попытках заглушить свой страх перед будущим и ответственностью за ложь. Это было страшно.       Приближалось Рождество. Школа, казалось, даже не собиралась его праздновать, и, словно забыв о приближении Рождества, преподаватели соревновались в том «кто больше задаст домашнего задания». По мнению Питера, безусловным лидером был преподаватель химии, задавший на дом двенадцать задач. А вот Нэд был не согласен, он считал, что абсолютным лидером является преподаватель математики.       Питер смеялся и улыбался, стараясь уменьшить отвращение к самому себе, понимая, что это неправильно, но не мог это исправить. Это было невозможно. И каждый раз, оставшись наедине с собой, Паркер чувствовал вину за то, что ему весело. Он считал, что не заслуживает этого. Но он улыбался другу, обсуждал с ним учителей, школу или просто жизнь, отводя глаза, сдерживая крик. А потом кричал в подушку от отвращения, ощущая себя грязным внутри, но утром вновь делал вид, что ничего не происходит.       Питер ненавидел все это, наблюдая, как его любимый праздник превращается в обычный день. Для подростка Рождество было особым днем. Это был день, когда ему разрешалось появляться на глаза Мстителей и даже заводить с ними разговор! А отец, пусть даже и не по своей воле, но из-за осуждающих взглядов команды, дарил ему подарок. Поэтому этого дня Питер с нетерпением ждал весь год. Однако здесь, в Мидтаунской закрытой школе, юноша видел лишь старые и унылые коридоры, до которых, казалось, несмотря на предстоящий праздник, никому не было никакого дела, и они оставались неукрашенными. Кабинеты не украшали также, лишь только пара гирлянд висела в кабинете миссис Боунс, преподавателя истории, создавая хоть какую-то рождественскую атмосферу. Создавалось впечатление, что Рождества в этой школе не существует.       — Здесь не празднуют Рождество, Питер, — однажды сказал ему Нэд после урока химии, убедившись, что их никто не услышит. — Считается, что Рождество плохо влияет на успеваемость и поведение детей.       — Что? — с удивлением спросил Питер в надежде, что он просто не так понял. Он знал людей, которые не любили Рождество и не праздновали его со всеми, но отмечали дома, без шума и суеты. И никогда не видел подобного… От мысли, в какое жуткое место он попал, по телу пробегали тысячи мурашек.       — Да-да, — с воодушевлением рассказывал Лидс, радуясь, что есть тот, кому можно все рассказывать. — Мне это рассказал Томас — наш старожил — дольше всех здесь находится. Он в курсе всех событий.       Питер знал Томаса. Родителей юноши лишили родительских прав, а самого ребёнка отправили в эту школу, которая была единственная в своём роде: тут обучали детей с младших классов. Такие школы в то время не являлись популярными, и с Томасом училась лишь одна девочка, старше его на три года, и два мальчика. Но никого из детей уже здесь не было. Остался только он.       Томас учился в девятом классе и являлся тихоней и отличником, местной достопримечательностью. Ещё бы. Юноша жил здесь дольше всех, он знал все ходы из школы, знал всех по шагам, когда лучше уходить из пансионата, а когда учителя устраивают облавы, точно знал, за что последует наказание. Именно он предупреждал всех новоприбывших, чтобы они не смели заикаться про Рождество, указывая на свой шрам вдоль правой руки, который достался ему в память о первом Рождестве здесь…       Его комната с видом на лес, в которой уже довелось побывать Питеру, была тёмной и находилась в самом конце коридора. Все стены в ней были исписаны вычислениями координат небесных тел, за которыми сквозь старое стекло наблюдал Томас, мечтавший побывать на других планетах.       Однако Томас оказался не простым пай-мальчиком и отличником. Он был организатором всех вечеринок, которые, втайне от руководства школы, проводили ученики, и на которые Томас приглашал только провереных людей, тех, в которых был уверен.       — По секрету скажу тебе, Питер, — сказал Томас, похлопав Паркера по плечу, после того, как пригласил его на вечеринку по случаю Хэллоуина. — Хочешь выжить здесь — будь другим. Делай, как хотят преподаватели. Но на словах. Следи за остальными, здесь много врагов и крыс. Вскоре ты поймёшь это.       И он понял. На их бескостюмную вечеринку ворвались преподаватели, грозно осматривавшие помещение, а за их спиной виднелся Флэш Томпсон — местный задира, но любимчик многих преподавателей — и его неизменная свита.       Томас удивлённо посмотрел на учителей и встав, показал на учебники математики в руках детей, сообщая, что просто объясняет друзьям материал. Учителя, конечно, не могли с этим поспорить: что ещё можно делать у ботаника? Юноша играл роль отличника — и ему верили. И Питер убедился в том, что ему тоже нужно взять на себя роль. Хотя он уже играл в один спектакль, скрывая свою настоящую фамилию. Но надо было выживать.       Это Рождество Питер впервые встречал вне дома. Некоторые ученики уехали на каникулы к родителям, в их числе был и Нэд. Лидс хотел взять друга с собой, но Паркер убедил его, что тоже уедет на Рождество, по крайне мере, был уверен. В день отъезда ему написал Старк, сообщив, что не может принять его дома: "Дела, ты же понимаешь."       Питеру было очень больно от того, что отец соврал. Парень знал, что у Тони не было дел в праздник. Старк всегда отменял все свои встречи. Питер сморгнул набежавшие слезы. Он надеялся на то, что придёт Стрэндж и откроет свой портал, заберёт его домой, а отец, не видевший сына полгода, хоть раз в жизни обнимет его и скажет, как скучал. Но суровая реальность доказывала обратное. Он был не нужен. Ни Мстителям, ни отцу.       Одинокая слеза все же скатилась по щеке, оставляя мокрую дорожку слез. И поэтому, сидя в Рождественскую ночь в комнате, Питер наблюдал за звездами и, увидев падующую звезду, в первый раз за много лет, загадал желание, мечтая стать особенным, нужным.       Питер решил стать ботаником. Он хорошо учился, завоевывал расположение учителей, пока не представляя, к чему это все приведёт. И тем более парень не представлял, что желание, так отчаянно загаданное на Рождество, однажды сбудется.