Истоки / Origins

-------------------------- Конец Всему -------------------------- - Целитель! Целитель, иди сюда скорее! Целитель!» Я потерла рукой заспанные глаза, и выпрямилась, сдерживая проклятия в ответ на пронзительный тон Тейлы. Я знаю, что она имела хорошие намерения, но это всегда было «давай быстрее и спаси птицу, которую я нашла», или «у бедного барсука сломана лапа, ты можешь это исправить?», частенько в неудобное время, например, когда я должна была спать, да и проклинать единственного человека в этой ветхой деревне, который пытался ладить со мной, казалось... грубым. Я заправила свои длинные темные волосы за уши, заколов их маленькими костяными иголками, вздохнула и толкнула дверь хижины. Серебристый лунный свет приветствовал меня, бледный полумесяц, сверкал над пушистыми полуночными облаками, словно подмигивающий разрез глаза богини. Я почувствовала энергию наполняющую мои вены, холодное покалывание, аналогичное погружению пальца в бурлящий летний поток. Я на мгновение остановилась, откинув голову назад, нежась от ощущения, но, как всегда, радость приобщенности быстро испортилась под гнетущим грузом одиночества. Рядом со мной в этом ласковом свете должны быть другие, те, с кем у меня была связь глубже, чем кровь. Мои сестры, теперь уже мертвые, сожженные заживо на костре, и за что? Преступление исцеления нуждающихся? Бытие слишком заманчивой целью для гнева демагогов? Если бы я имела тогда навыки, которыми я сейчас владею, все могло бы сложиться иначе, но... Задыхающийся голос Тайлы вырвал меня из горьких воспоминаний. - Целитель. Взгляни, я нашла ее в лесу. Ты можешь ей помочь? Я отвернулась от ночного неба, чтобы посмотреть, что Тайла принесла мне на этот раз. Что ж. Это что-то новенькое. Тайла, ее темная кожа, почти совпадающая с покрытыми чернотой облаками, сидела, прижавшись к телу, ее длинная коса дергалась вверх и вниз, пока она пыталась перевести дыхание. Тело принадлежало молодой женщине, ее светлые волосы были завязаны в простой хвостик, лесные бриджи покрывали ее ноги, изодранная белая туника развевалась над ее туловищем, а тяжелый слой засохшей крови спускался по ее правому боку. Рядом с ней лежал длинный лук, сделанный из того, что выглядело ясенем, вместе с выпуклым рюкзаком, в глубине которого пульсировало злобное присутствие. Ее грудь двигалась вверх и вниз рваными рывками, и я подошла, чтобы встать рядом с Тайлой. - Она не очень-то похожа на одного из обычных животных, которых ты мне приносишь, Тайла. Как ты нашла ее? - Я искала ягоды, а потом увидела... взрывы огня... глубоко в лесу. Я пошла посмотреть, но прежде чем я смогла туда добраться, я наткнулась на нее, спотыкающуюся через деревья. Она упала, а потом я понесла ее сюда. Я очень устала. Она намного тяжелее, чем выглядит. - Я могу себе представить, - сказала я рассеянно, обдумывая ее предыдущие слова. «Взрывы огня» не походили на что-то с чем стоит связываться, не говоря уже о том знакомом чувстве порчи из ее рюкзака, но с другой стороны ... Какая-то маленькая часть меня все-еще была еще целителем. Однако, эта молодая девушка напоминает о том далеком прошлом. Моя богиня, возможно, умирает, может быть, уже мертва, но ее сила осталась в серебряном шаре надо мной, способная все еще что-то изменить. - Иди принеси чашу с водой из хижины и одну из клеток с мышами. Быстро. - Да, целитель! Тайла вскочила на ноги и направилась в хижину, ее коса качнулась позади нее. Я смотрела ей вслед, затем встала на колени рядом с практически трупом женщины, ее дыхание стало прерывистым. Я снова откинула голову назад, впитывая лунный свет глубже, позволяя прохладному покалыванию перерасти в рев наводнения, вспоминая мои уроки из храма. Быстро, я провела узор над ее лицом правым указательным пальцем, а затем левым - над ее раненом боком, прежде чем положить обе руки на живот. Тонкая вышивка света сияла над поверхностью ее кожи, а затем погрузилась в ее плоть. Я чувствовала присутствие Тайлы, возвращающейся ко мне. - Поставь мышиную клетку справа от меня, - пробормотала я, - и будь готова подать мне чашу с водой, когда я попрошу об этом. Мягкий шум донесся, указывая на то, что Тайла сделала так, как просили, и я глубоко вздохнула, держа почти непреодолимый поток лунного света, собирающегося за моими губами. Осторожно я подняла правую руку от живота неизвестной женщины и положил ее в клетку для мыши, осторожно сжав пищащего грызуна. Оставив левую руку на ее животе, я отпустила лунный свет во взрывном выдохе, наблюдая как завертелся мир. Сама реальность, казалось, изменилась, мучительная боль пронизывала меня, резкая - порез на правом боку, тупая пульсирующая от перегруженных мышц, тяжелая отказывающих неисправных органов. Но затем боль быстро сменилась новой жизненной силой, цветущей чистотой смывающей боль прочь, как весенний дождь, очищающий камень от грязи. Мышь в правой руке затряслась, затем обмякла, и я отбросила ее в сторону. Передо мной женщина замерла в трупном окоченение смерти, ее рот и глаза открылись в безмолвном крике. - Чашу с водой, быстро! Тайла держала чашу с водой передо мной, и своей, освободившейся теперь, правой рукой, я схватила одну из костяных шпилек для волос с моей головы и вонзила ее в язык, выдавливая жирную каплю крови. Я плюнула в чашу, багрянец закружился в прозрачной жидкости, а затем серебристый свет залил содержимое, будто осколок самой Луны, лежал внутри. Я схватила чашу, не позволяя левой руке покинуть живот женщины, и наклонила ее ко рту, позволяя светящейся ртути мягко стечь ей в горло. Только после того, как самая последняя капля исчезла из поля зрения, я подняла руку с ее тугого живота. В тот момент, когда я это сделала, она глубоко вздохнула, мышцы сжались, затем ее глаза закрылись, и она расслабилась в ритме нормального сна. Мягкий храп вырвался из ее носа, и Тайла хихикнула. Впрочем, мой разум был в другом месте. Благословение было прошено, и теперь цена должна быть оплачена. Волны ноющей тошноты захлестнули мои вены, сменяя друг друга потоками жгучей боли и леденящего оцепенения. В основе всего этого было грязное ощущение, словно от трехнедельного трупа, плавающего в колодце, мухи кружились вокруг его раздутой туши. Я боролась против него, боролась против разложения, пытающегося разрушить мое здравомыслие, и медленно, о, как медленно, я смогла отбиться от него. Это не всегда было так. Общение с богиней было привилегией, радостью, но затем та ночь в Теополисе все изменила. Изменила моих сестер. Изменила мою богиню. Изменила меня. Я застонала, вытаскивая себя из ямы воспоминаний, и поднялась на ноги. Я подняла чашу с водой, теперь просто деревянную полусферу, и указала ей на Тайлу. - Ты должна убедиться, что она отдохнет не менее трех дней. Дай ей мягкого хлеба и воды столько, сколько она попросит, но без мяса до третьего дня. Скажи ей, чтобы она больше не делала того, чем бы она ни занималась. - Спасибо, целитель, - улыбнулась она и обняла меня, зеленые глаза плясали. Я напряглась, моя нормальная реакция, но затем позволила ей обнять меня. Тайла была единственным членом деревни, который осмеливался даже просто поговорить со мной, и без моих сестер я боялась потерять человеческий контакт. Боялась того, чем я могу стать, тьмой которую я заключила в себя ранее. Глубоко во мне сломанный фрагмент моей богини сворачивался сам в себя, и смеялся, и смеялся. ------------------------------------------------- На следующий день я проснулась от кукарекания Агриппуса, раннего утреннего света, проникающего сквозь края деревянных ставней хижины, от головной боли, уже пульсирующей за моим черепом. Я провела рукой по глазам и попыталась заснуть, но Агриппус снова закричал, пронзительный визг, который, казалось, сотрясал мой разум, и я почувствовала, как мои пальцы дернулись. С неохотой, я успокоила их, прежде чем поддалась импульсу зажечь безмозглого петуха живьем. Мне понадобится еще как минимум три часа сна, чтобы оправиться от исцеления, но похоже, что я их не получу. - Глупая птица, - пробормотала я и заставила себя встать с постели, кое как заправив свое белье. Ворча, я взяла мешок проса и вышла на улицу, чтобы покормить Агриппуса и его стаю. Как только я открыла дверь, вокруг моих ног собралась группа цыплят, взволнованно размахивающих крыльями, среди них нависал большой петух черного окраса. Я бросила на него пронзительный взгляд, а затем начала разбрасывать семена по грязи широкими горстями. Цыплята успокоились, клюют свой завтрак быстрыми кивками головой. Краем глаза я увидела, как Агриппус протянул шею к бледному рассветному небу. - Не смей, - прорычала я, - или я тут же разделаю тебя на филе. Я сейчас не в настроении. Почти застенчиво, он взъерошил свои перья, а затем присоединился к завтраку остальной части стаи. Я подошла к курятнику, небольшому, плотно соединенному деревянному строению, которое я построила сама, и потянулась, чтобы зацепить несколько яиц для собственного перекуса, а также несколько свежих трав из примыкающего садового участка. Надеюсь, что немного еды поможет избавится от головной боли. Я сунула яйца и травы в карман, затем взяла три бревна из кучи, тянувшейся почти до низко свисающих карнизов хижины. Вернувшись внутрь, я положила бревна в камин, а затем принялась за работу с кремнем, чтобы зажечь трут под ними, тяжелую железную сковороду рядом с очагом, в которой были аккуратно сложены мои компоненты для завтрака. треск Искры высеклись из кремня, но огню не удалось зажечься. Я вздохнула. треск Огню не удалось зажечься. Снова. Пульсация в моей голове усилилась. треск Третий удар. Нет огня. Я почувствовала, как мои зубы скрипят, внезапный всплеск гнева окрасил мои щеки, и я указала пальцем на бревна. Слизистая вещь внутри меня размоталась, и мир исказился. ФУУУУУШБАХ Прилив тепла и грязный красный свет заполнили интерьер хижины, огонь вырвался из моей руки и взорвал бревна на пылающие осколки. Меня охватило чувство ликующего безумия, радость бессмысленного разрушения, но через несколько секунд я поняла, что это такое, и выругалась. Я не поддамся искушению искажения. Моя жизнь принадлежит мне. Я вскочила и начала выбивать разбросанные обломки, тлеющие на стенах хижины, прежде чем вся конструкция загорелась. Прошло несколько напряженных секунд, едкий запах древесного дыма покалывал мои легкие, но, наконец, я раздавила последнюю золу и остановилась, тяжело дыша в центре хижины. Тонкий слой пепла покрывал почти каждую видимую поверхность, включая мои влажные от пота волосы. Когда я посмотрела вниз и увидела расплавленные остатки сковороды, я застонала. Объяснение почему мне понадобился уже третий экземпляр кухонного оборудования за эти несколько недель, Джониасу, деревенскому кузнецу, могло привести к вопросам, на которые мне не хотелось бы отвечать. Несмотря на то, что мелкое фермерское сообщество терпимо относилось к моему присутствию благодаря припаркам и мазям, которые я им порой предоставляла, враждебность и недоверие были повседневной частью жизни, а это только усугубит ситуацию. Хмуро, я схватила метлу и начала убирать то, что раньше было изначальным интерьером моей хижины. Снаружи Агриппус снова закукарекал, заставив мою головную боль расцвести. Внутри искажение свернулось обратно в себя, темное удовлетворение излучалось в мой разум. ------------------------------------------------- Несколько дней спустя я отправилась в деревню за припасами, и в первую очередь среди моих потребностей, за новой сковородой. Когда я шла по узкой лесной тропинке, легкий ветерок шуршал нависающими листьями, расставляющими лучи солнечного света в танце на утоптаной грязи, и, неожиданно для себя, я улыбалась. В уединении было спокойствие, спокойное принятие мира, намного более обширного, чем один человек, которое я не чувствовала долгое время. Я позволила себе мгновение, чтобы просто быть, не заботясь ни о чем другом, кроме игры солнца и тени на моем лице, ярком контрасте дня со скрытыми глубинами ночи. Естественно, чувство исчезло в тот момент, когда я ступила на окраину деревни, волна хлопающих ставней и шепчущих взглядов объявила о моем прибытии, словно чумной вестник. Приставучие жены фермеров метались в свои грубые хижины, затягивая ноющих детей вытянутыми руками, и Старый Филиус, деревенский пьяница, плюнул мне в ноги. Я чувствовала знакомую ярость, кипящую во мне, мои кулаки сжимались по бокам. Не имело значения, что я никогда не причиняла вреда ни одному из них, не имело значения жизни, которые я спасла - для них я была чем-то, чего следует избегать, презирать... и по какой причине? Потому что сумасшедший на троне не мог контролировать меня и моих сестер, и поэтому пытается казнить всех нас, вместо этого? Потому что я осмелилась, будучи женщиной, жить в одиночестве в лесу, не боясь? Потому что они страшились того, чего не могли понять? Искажение извивалось во мне, его шипящее присутствие напоминало гниющую змею, скользящую по моим венам. Я могла сжечь всю эту деревню заживо одним движением запястья, содрать кожу с их костей одним сильным проклятием или разбить их тела льдом и молнией. Я могла бы обратить их жалкие жизни такими муками, что они умоляли бы о сладком освобождении смерти, а затем заставляла бы их выполнять мои приказы впоследствии, омерзительных рабов, подчиняющимся всем моим прихотям. Я могла танцевать среди трупов их детей, уничтожить каждую надежду и мечту, о которой они когда-либо осмеливались думать, но делала ли я что-нибудь из этого? Невольно, мой разум вернулся к той роковой ночи в Теополисе. Я и мои сестры собранные в нашем храме, последний просящий этого дня, вышел за лунную дверь, избавленный от своих недугов. Внезапная катастрофа, Храмовники проталкиваются внутрь, лезвия обнаженны, а факелы потрескивают, за ними человек в белой одежде, женщина в красном рядом с ним. Доминус. Паети. Имена, которые тогда не имели для меня никакого значения, но которые, я теперь понимаю, принадлежали архитекторам разрушения моей жизни, безумными слугами в рабстве самой смерти. Крики моих сестер, изрезанных беспощадной сталью, их мучительные вопли, пойманных в пламя. Обращение к нашей богине, в отчаянном поиске средства защиты и ужас от нахождения только испорченного присутствия, которое поглотило ее, личинка, извивающаяся из некогда нетронутого глазного яблока. Ощущение его мерзкой сущности, проникающей в мои кости, когда я приняла эту грязь, приняла силу, которую она предлагала, желание жить было сильнее, чем мой ужас. Ужасное ликование с которым я убивала, движимая животной яростью, выворачивая тела наизнанку в жуткие клубья рваной плоти и фонтанирующей крови, и никто не был способен остановить мой полет по окутанным ночью улицам. Борьба за то, чтобы не раствориться полностью в ненависти, попытаться найти путь к человеку, которым я была прежде, и все же понимая, что все никогда не будут прежним. Медленно, сознательно я разжала руки и продолжила путь в деревню. Я бы не стала делать такие вещи. Ни сегодня. Ни когда-либо снова. Я не буду монстром, как они того желают. Принуждая себя к спокойствию на каждом шагу, я направилась глубже в город, что ненавидел меня. ------------------------------------------------- На обратном пути в свою хижину, запасы были аккуратно сложены в моей новой сковороде, я пересеклась с Тайлой на лесной тропе, ее ярко окрашенная одежда контрастировала с темной зеленью и коричневыми деревьями. Незнакомая фигура прислонилась к ее плечу, вдвоем они шли неустойчивой шатающейся походкой. Когда я подошла ближе, я поняла, что это была женщина с той ночи, ее светлые волосы причудливо сплетенные сзади нависали над белой майкой и тем что выглядело как потертые кожаные штаны рейнджера, аккуратно заштопанные заплатки, указывали на шитьё уверенной рукой Тайлы. Я позвала Тайлу. - Мне казалось, что я говорила тебе держать ее в постели. - Я пыталась, целитель, - сказала Тайла со смехом в голосе, - Но я не могла ее остановить. Первые два дня были в порядке, но потом она не приняла ответ «нет». Что-то о «необходимости чувствовать лес», поэтому я решила, что я приведу ее к тебе для осмотра. Женщина посмотрела на меня, ее бледно-зеленые глаза ничего не отображали, на ее лице было настороженное выражение. - Ты… та кто спас меня? - Да. Не делай из этого привычку. - Я не собираюсь. Были люди что преследовали мня… до того... Она споткнулась и поморщилась, хватаясь за свой бок. Тайла быстро напрягла руку вокруг талии женщины, удерживая ее в вертикальном положении. Я нахмурилась. - Ты должна отдыхать. Твое тело все еще нуждается во времени для восстановления. Исцеление не творит чудеса. - Судя по тому, что вот она, Тайла, говорила мне, похоже что творит. Я посмотрела на Тайлу, которая пожала плечами, смущаясь. Рейнджер закашлялась, затем выпрямилась, ее рот обратился решительной линией, - Вы уверены, что людей не было? Никто из солдат не проходил, задавая вопросы? В ее глазах пульсировала смесь ужаса и ярости, словно у преследуемого животного, готового обернуться и сражаться. Беспокойные мысли пронеслись в моей голове. Если Черный Легион преследует ее, они могут обнаружить меня. Должна ли я была оставить ее умирать? Должна ли я убить ее сейчас, скрыть следы, что она когда-либо была здесь? Искажение зашевелилось во мне, в животе кипела яма тошноты. Я посмотрела на взволнованное лицо Тайлы, ее руку поддерживающую лучницу за бок, яркую одежду, казалось бы, неуместную в этом темном лесу, и понимала, что не смогу. - ...нет. Ты в безопасности здесь. Ну, во всяком случае, в такой безопасности, в какой может быть неизвестная женщина в поселении отсталых крестьян. - Эй! -вскрикнула Тайла, - Ты назвала меня отсталым крестьянином? - Тише. Ты не такая, как они. А теперь иди, отведи ее обратно, ей нужно отдохнуть, - я поймала взгляд лучницы, - И я имею в виду - не ходить, по крайней мере, еще день. Иначе, кто бы ни преследовал тебя, от найдет только труп. - Как скажешь, целитель, - прощебетала Тайла, осторожно разворачивая рейнджера на дорожке, - До скорого! Я смотрела, как они уходят, одна фигура с темной кожей, но светлым сердцем, другая - наоборот, и задавалась вопросом, не совершаю ли я ошибку. Задавалась вопросом, закончатся ли мои действия огнем и криками, как прежде? Подумала, не лучше ли уйти сейчас, найти еще более уединенное убежище. Вниз по тропинке Тайла обернулась помахать рукой, и я обнаружила, что моя рука поднимается в ответ. ------------------------------------------------- Дни проходили в их обычном однообразии, мои бодрствующие часы тратились на то, чтобы ухаживать за Агриппусом и его стаей, пропалывать сад трав, смешивать мази и настойки от лихорадки, болей, переломов и прочего. Время от времени к моей хижине подходили сельские жители, их глаза метались вокруг, как будто они ожидали, что земля поглотит их целиком, крадущимися суетливыми шагами они шли по грязной дорожке, и после невнятного запроса и дарения какой-нибудь еды или безделушки они уходили с лекарством от того, что беспокоило их, буквально спотыкаясь о собственные ноги в спешке, чтобы оказаться как можно дальше. Меня воротило от каждого вторжения, воротило от их узколобой ненависти и неспособности видеть во мне что-то большее, чем какую-то демоническую ведьму, но я никогда не отвергала их. Я отказалась принимать участие в их игре с направленной злобой, давать им повод охотиться на меня, как на моих сестер. Я бы не поддалась искажению скручивающемуся в моих костях, требующему их крови. Моя жизнь была моей, никто другой не мог ее контролировать, и если бы они решили заклеймить меня монстром, я бы исцелила их вместо этого. Единственный посетитель, которого я с нетерпением ждала, была Тайла что останавливалась, чтобы показать новую одежду, которую она создала, или приводила одно из бесконечных раненых лесных существ, которые ей каким-то образом удавалось найти, их выражения были почти такими же несчастными, как и ее собственное. В такие времена казалось, что я вернулась в Теополис к моим сестрами, а юные мы не и не догадывались о том несчастном будущем, с которым мы столкнемся. Во время одного из таких посещений я спросила ее, как поживает таинственная женщина. - О, лучница? У нее все отлично! - Улыбка расползлась по лицу Тайлы, словно освещая ее изнутри, и она наклонилась вперед на маленьком стуле, на котором она сидела, ее пальцы мелькали создавая сложные швы, которыми она покрывала одну из моих сменых одежд, - Она фантастический охотник. Как будто она была рождена, чтобы быть в лесу. Я сказала ей, что она должна начать продавать мясо в Теополисе. Джониас говорит, что дворяне там любят такие вещи. Отсюда далековато чтобы дойти пешком, но бок больше ее не беспокоит, и я дала ей ту старую тележку, которую позволим мне взять Фермер Ганфрелл. Не должно быть трудно починить ее. Я подняла взгляд от смеси трав, которые я растирала в пасту. - Значит, она все еще живет с тобой? Тайла зарделась. - Да... сначала это имело смысл из-за травмы, а потом, куда ей осталось идти? Но сейчас... - она остановилась, казалось, неуверенная в себе, затем глубоко вздохнула, - Я думаю, что она мне нравится, целитель. Сильно. И я думаю, что я ей тоже нравлюсь. Я имею в виду, она не говорила о желании уехать или чём-то еще. Я надеюсь, что она останется. Что ты думаешь? - Я думаю, ты должна делать то, что делает тебя счастливой, Тайла, - тихо ответила я, - Этот мир жесток, более жесток чем ты можешь поверить. Найди свое счастье там, где сможешь, и держись его настолько долго, насколько сможешь. И молись, чтобы ты умерла, когда его заберут, мысленно добавила я, чтобы тебе не приходилось жить со знанием того, что ты потеряла. Того, чего тебе пришлось совершить, чтобы выжить. Она робко улыбнулась мне. - Как ты думаешь... думаешь, жители деревни будут болтать? О нас? Что мы вместе? Я потянулась, чтобы положить руку ей на колено. - Крестьяне будут болтать, но они всегда болтают. Забудь о них. Живи своей жизнью, Тайла, живи для себя, не ради мнения других о тебе. Если вы делаете друг друга счастливыми, тогда будьте счастливы. Вместе. - Сп… спасибо, целитель. Для меня очень много значит, слышать как ты говоришь это, - она всхлипнула и вытерла рукавом нос, - Ты должно быть думаешь, что я такая назойливая, всегда прихожу к тебе за помощью. - Вовсе нет, Тайла. Я думаю о тебе как о ... - я почувствовала, как у меня сжалось горло, желающее задушить слова, избавить себя от боли признания, но я все равно выдавила их, - Я думаю о тебе как о друге. И, пожалуйста, Богиня, если какая-то часть тебя еще жива, позволь ей встретить лучшую судьбу, чем мои сестры. ------------------------------------------------- На следующий день, после того, как я успешно избежала убийства Агриппуса за то, что он прошелся своими несущими мучение когтями по моим босым ногам, искажение обратило мой гнев в вулканическое накал, я направился в лес, чтобы выследить лучницу. Я хотела поговорить с ней, убедиться, что она не собирается делать что-то, что может причинить боль Тайле. Что-то, что сделает больно мне. Я не собиралась никого терять. Через несколько часов я выругалась и села на упавшее бревно возле поляны, помассировала пальцы на ногах, и прокляла себя за идиотизм. Тайла сказала мне, что женщина отличная охотница, и, очевидно, моих ограниченных навыков было недостаточно, чтобы найти ее. Птичья песня эхом звучала вокруг меня, разъярённое чириканье и трели крошечных существ, желающих, чтобы они были гигантами, и я вздохнула. Я хотела поговорить с женщиной, а не с птицами. - Мой дядя посмеялся бы, увидев, как ты пробираешься сквозь деревья. Нож с моего пояса оказался в моей руке без осознанных мыслей, его лезвие бритвы блестело в полуденном свете. Лучница окинула его коротким взглядом, затем села рядом со мной, прислонив свой длинный лук к бревну, рядом с ним была пара кроликов. - Конечно, он тоже смеялся надо мной, когда я впервые начала учиться. Нелегко стать частью леса. Необходимо отказаться от части самого себя, погрузить ее во что-то большее. Я сунула нож обратно в ножны и подумала о своих сестрах. О нашем общения с нашей богиней, лунном свете наполнявшем наши губы и вены, Ее присутствие наполняло нас почти до взрыва, и часть меня оплакивала эту потерю, с того самого дня, как они были сожжены. Я повернулась к ней лицом. - У меня есть некоторый опыт в этом, да. У тебя есть минутка, чтобы поболтать? Она откинулась на бревно, положив голову на руки. - Какая еще причина привела бы тебя сюда? Это не твоя стихия, ведьма. Я ощетинилась на это слово, но когда я посмотрела на нее, на ее лице не было злобы. Просто констатация факта, называние вещей своими именами. - И что ты знаешь о ведьмах? - Что рассказывал мне мой дядя. Он служил в Черном Легионе. Чтобы защитить мою маму. Говорил, что если бы с ними были сестры, когда они отправились в Рэкласт, некоторые из его друзей, возможно, вернулись бы. Конечно, шансов на это не было, не во главе с Верховным Храмовником. - Нет, - тихо сказала я, мой разум наполнился пламенем, - Вообще никаких шансов на это. Доминус хочет покончить с нами, и я боюсь, что он добьется успеха. - Ну, я не из тех, кто злит женщину, которая спасла мне жизнь. О чем ты хочешь говорить? - Тайла. - Швея? Что с ней? - Ты дорога ей. Очень. Мне нужно знать, что ты не сделаешь ей больно. Рейнджер закрыла глаза, словно кошка, которая дремлет на выступе. - Ты знаешь, как я здесь оказался? - Нет. - Мужчина пытался взять то, что не предназначалось ему. Я ранила его, но я не убила его. Это была моя ошибка. Взамен мой дядя и пять солдат погибли, а я... Она села, ее глаза открылись, гнев горел в их глубинах. - Мне по горло хватило мужчин. Я не сделаю больно твоей Тайле, хотя не могу обещать, что тот человек не попытается меня найти. Если он это сделает, это закончится кровью, моей или его. Для нее есть риск. Я не могу это изменить. - Ты могла бы уйти. Найти другое место. Она засмеялась, резкий кашляющий звук. - Я могла бы, но я поняла, что полюбила Тайлу. Она доброе сердце в жестоком мире. Я бы не хотела причинять ей вред. Я предпочла бы остаться и защитить ее. Я осмотрела свои ногти, ковырнула клочок грязи, лежащей под одним из них. - Тогда, если этот человек появится, если появятся солдаты, ты будешь делать то, что нужно сделать? Какой бы ни была цена? Ее глаза потемнели, странная тень задержалась в их глубинах, и ее рука опустилась на сумочку, лаская очертания того, что было похоже на драгоценный камень. Внутри меня шевельнулось искажение. - Да. У меня есть некоторый опыт с этим. Но я не думаю, что буду действовать в одиночку, не с таким дикобразом, как ты, также приглядывающим за ней. Я замерла, на мгновение опешив. - Дикобразом? - Да. Твой внешний вид острый, опасный, но под всем этим находится мягкая часть, которую ты желаешь скрыть. Уязвимая. Я помогу тебе защитить ее, не бойся. Я покачала головой, ошеломленная. - Дикобраз. Ты странная женщина, рейнджер. - Не страннее, чем ты, ведьма. Спасение меня было риском, на который ты не обязана была идти. Искажение сжалась во мне, и я заставил его погрузиться вглубь, к крикам и пламени. - Вот в чем ты ошибаешься. ------------------------------------------------- Прошли недели, затем месяцы, жизнь улеглась в новую рутину, словно река, которая меняет свое русло, но все еще течет к морю. Я продолжала лечить жителей деревни и спасенных из леса Тайлы и старалась посещать сам город как можно реже. Несколько раз, когда я ходила, я видела Старого Филиуса с неизвестными мужчинами, их одежды обозначали их как лакеев одного дворянина или другого, но он всегда тянул их в гостиницу всякий раз, когда видел меня. Я подозревала подлость, но были ли это моими догадками или влиянием искажения? Тайла убедила лучницу начать продавать пойманную дичь в Теополисе, и хотя часть меня соблазнялась присоединиться к ней в поездках, посмотреть город, в котором я выросла, я знала, что если я вернусь, это закончится плохо. Там меня ждала слишком большая боль, слишком много темных воспоминаний, ожидающих всплывания на поверхность, и я не верила, что смогу больше контролировать свои эмоции. Моя жизнь была тут, сейчас, среди грязи и деревьев, и хотя я жаждала жизни, которую я когда-то имела, каждый раз, когда искажение сжимало мои кишки, я знала, что должна жить жизнью, которой я теперь обладала. Моя богиня могла быть осквернена, но я не могла позволить этому превратить меня в монстра. Я начала беспокоится, что выбор придется совершать не мне. Время шло, как всегда, но раны внутри меня не заживали. Каждый день я чувствовала себя все более раздраженной, все более охотно выплескивала гнев на тех, кто обидел меня. Каждую ночь мне снился один и тот же сон, хаотическое перемешивание смерти и разрушения. Я перепробовала все, что могла придумать, чтобы заглушить свою чувствительность, но ни сонливость, ни расслабление с помощью трав, не помогли. Я ходила гулять глубоко в лес поздней ночью, высвобождая свою силу на несчастные деревья в неконтролируемых струях пламени и свистящих осколках льда, надеясь, что это может удовлетворить жадные требования искажения, но такие походы, казалось, только ускоряли рост моего чувства отчаяния, усиливали влияние искажения на меня. Мою жажду уничтожения. Я пыталась связаться с луной в поисках какого-нибудь последнего остатка богини, но то, что когда-то было бледным и гостеприимным шаром, теперь казалось холодной и выпуклой раной, зловеще сверкающей сверху. Казалось, единственным сосредотачивающим воздействием была Тайла, ее посещения моей хижины, одинокие яркие пятна в постоянно углубляющейся темноте, но даже это казалось бледнело с тянущимися месяцами. Я начала беспокоиться о том, что могу причинить ей боль, случайно сломаться, пока она будет в гостях, еще больше усилив недомогание, сокрушающее мой дух. Я чувствовала, что отдаляюсь от человечности, это гнусное искажение восхищенно приплясывало моими конечностями, и я беспокоилась, чем это может закончиться. Чем я могу стать, как случилось прежде. Затем, однажды, прошлое вернулось. Мое, и чужое. ------------------------------------------------- Это началось достаточно обычно, несчастный день в серии несчастных месяцев. Я проснулась, позаботилась о Агриппусе и стае, а затем отправился в поселение, чтобы пополнить запасы мыла и свечей. Меня приветствовали обычные хлопки дверей и ставней, но что-то чувствовалось… иначе. Треск трения дерева о штукатурку чуть громче, чем обычно, сельские жены сильнее суетяться. Я почувствовала покалывание волос на затылке, но сказала себе, что это просто воображение. То, что я находилась на грани слишком долго, позволяло этому влиять на мой взгляд на мир. Когда я вошла на рыночную площадь, я знала, что ошиблась. Я увидела Старого Филиуса с бутылкой жгучего вина в руке, разговаривающим с тремя мужчинами в поглощающих свет доспехах Черного Легиона с короткими мечами в ножнах, свисающих с их бедер. Он указал на меня с кислым выражением на лице, а затем направился к крыльцу деревенской гостиницы, из ветхих грубо обработанных бревен и кирпичей. Трое подошли ко мне, и я почувствовала, как напряглись мои мышцы. Солдат, человек с густыми черными усами, резко сказал мне. - Гражданка. Минутку. - Да? - Мы ищем женщину. Браконьер, охотящаяся на оленей в лесу. Она совершила преступления против члена дворянства, и у нас есть основания полагать, что вы знаете о ней. - Я не знаю, о чем вы говорите, - легко солгала я, голос звучал ровно. Выдача лучницы уничтожит Тайлу, и не было никакой гарантии, что они все равно не обратят на меня свое внимание. - Другие жители деревни говорят иное, - сказал он, медленно опуская руку на рукоять меча, - Они утверждают, что часто видели вас и ее вместе с другой женщиной. Иноземкой с темной кожей. Они также утверждают что знают о ведьме, действующей в этих местах, колдующей и общающейся с демонами. Я хотела сплюнуть в ярости. Вот как они мне отплатили, за лечение своих болезней? За то, чтобы поддерживаю их детей здоровыми и крепкими? Я вспомнила встречи Старого Филиуса со странными людьми, и желание убить его почти охватило меня. Я пыталась сдержать гнев в своем голосе. - Я понятия не имею, что могли бы наболтать вам сплетницы и престарелые пьяницы, но они ошибаются. Я не видела браконьера, и, конечно же, я не видела здесь ведьму. Теперь, если вы меня извините, у меня есть покупки, которые нужно сделать. Я сделала шаг вперед и остановилась от стального шепота обнаженной стали, блестящей точки в нескольких дюймах от моего лица. Солдат уставился на меня холодными и мертвыми глазами. - Я думаю, что вы должны пойти с нами, гражданка. Я не закончил задавать вопросы. - И что, если я закончила отвечать на них? - шутливо ответила я, раскаленная желчь скребла мои внутренности. - О, я думаю, что у тебя есть много ответов, - хихикнул он. Он поманил двух других, все еще держа свой меч направленным на мое лицо, - Маркус, ты выслеживаешь браконьера в лесу. Впрочем, оставь ее в живых. Тот дворянин платит хорошие деньги за нее. Ванадиус, проверь дом швеи. Если она попытается проскользнуть мимо, я хочу, чтобы ты был готов. Я позабочусь об этой. Моя кровь похолодела, когда я смотрела, как убегают двое других солдат. Тайла была в опасности. Стальное прикосновение к моему горлу вернуло мои мысли к текущей ситуации. - Пойдем со мной, гражданка. Женщина, живущая одна в лесу? - он покачал головой в насмешливой грусти, но мертвый взгляд не покинул с его глаз, - Думаю, вы сможете рассказать мне больше об этой ведьме, о которой говорят жители деревни. Гадкие твари, ведьмы. - Ты и понятия не имеешь... , - сказала я, а затем позволила искажению ожить. Проклятие сорвалось с моих губ, как стрела, пронзившее его лоб, и я небрежно обошла его неподвижную сейчас фигуру, его меч начал обледеневшее движение укола. - ...насколько. Просто представь, что ведьма решила замедлить само время. У тебя не будет возможности защитить себя. Ты будешь в ее полной милости. Я вытащила нож из ножен и покатала кончик на пальце. - На самом деле, представь, что ты не просто угрожал самой ведьме, но и тому, о ком она беспокоится. Невозможно сказать, что она может сделать с тобой. Быстрым разрезом, я вскрыла ему горло и наблюдала, как его жизнь разбрызгивается, как бордовый веер. Его тело опрокинулось, кровь накапливалась под ним, окрашивая грязь еще более глубокими оттенками коричневого. - Представь, что могла бы сделать ведьма, если бы она разозлилась, - прошептала я, пытаясь сдержать бешеный ритм, стучащий в моей груди, - Только представь. Я плюнула на его труп, затем побежала к тропинке, ведущей к дому Тайлы. Я не потеряю своего друга. Искажение рассмеялось в унисон топоту моих ног. ------------------------------------------------- К тому времени, когда я добрался до аккуратной хижины Тайлы с ее рядами полевых цветов, солнце в небе близилось к закату. Я быстро оглядела окрестности, но никого не увидела. - Тайла! - крикнула я, - Тайла! Дверь со скрипом открылась, и я напряглась, подняв руку, но затем опустила ее, узнав, выходящую фигуру. Глаза лучницы встретились с моими, ее длинный лук был натянут, а стрела свободно висела в ее руках. Лед на мгновение мерцал на кончике, затем исчезал, и зеленый отблеск бросился мне в глаза. Драгоценный камень, внутри рукоятки лука. Позади нее, внутри хижины, я увидела неподвижную фигуру солдата Черного Легиона, стрелы торчали там, где раньше были его глаза. Его труп был ничем не примечателен, за исключением того, что он был полностью заморожен. Я проигнорировала это. Тайла в опасности. - Она не здесь? - Нет. - Дерьмо. Должно быть, она пошла в мою хижину. Мы должны спешить. Те мужчины, которые преследовали тебя, я думаю, что они нашли тебя. За последние несколько месяцев я видела посторонних в деревне, но, черт возьми, я не думала копнуть глубже. Теперь эти солдаты здесь. Я слышала один упоминал Ориатского благородного. Я убила его, но есть еще один. Глаза лучницы потемнели. - Следуй за мной. Она рванула в лес, беззвучно ступая ногами на полу леса, и я помогала себе руками, чтобы не отставать, стараясь ни обо что не споткнуться. Когда мы бежали, свет становился все тусклее, лесные тени удлинялись, и я сделала быстрый жест, призывая богиню. Передо мной возник маленький шарик серебристого света, освещающий мой путь. Искажение ненадолго вздрогнуло, но затем снова успокоилось, не заинтересованный таким скромным проявлением силы. Рейнджер оглянулась назад, ее шаг не замедлился. - Полезно. - Ага… ты знаешь… куда… мы двигаемся…? - Я пыхтела, ноги продолжали бег. - Конечно. Это же лес. - Поверю… тебе… на слово... После этого у меня не хватило дыхания для разговора. Только для бега. ------------------------------------------------- К тому времени, когда рейнджер подняла кулак, наступила ночь, и я остановилась, задыхаясь. Тогда я заметила красное свечение впереди нас. Мое сердце превратилось в камень. - Постарайся не издавать ни звука, - прошептала рейнджер, и я кивнула. Она медленно подкралась вперед, отталкивая ветви, пока мы не вышли на край поляны, где когда-то стояла моя хижина. Я думала, что мое сердце стало каменным. Я ошибалась. Мое сердце обратилось пустотой, пустым пространством там, где должна была биться жизнь. Тлеющие руины моей хижины потрескивали в прохладном ночном воздухе, случайные искры вылетали из рушащихся балок. Вокруг было то, что выглядело как целая деревня, с факелами и вилами в руках, огонь отбрасывал на их лица злобные тени. Через стук в ушах я услышала голос человека, торжествующе кричащего. Рядом со мной прошипела рейнджер. - Приапус. Ты была права. Он нашел меня. Голос этого человека был ликующим, злобное веселье хулигана загнавшего в угол его жертву. - Видите! Нечего боятся прислужницы ведьмы! Наконец-то я увидела, кто говорил, мои глаза сосредоточились на человеке, сидящем верхом, с оборванным клочком ткани в руке. Он повернул лошадь, размахивая тканью перед жителями деревни, и я почувствовала, что сломалась. Яркие узоры, освещенные огнем, нельзя было спутать ни с чем. - Ведьма привела ее в проклятие, склонила к нечестивому и неестественному поведению, но вы очистили ее дух! Вы спасли ее и себя! Мои руки сжались, ногти пустили кровь из моих ладоней, но мне было все равно. В этом мире не было ничего, о чем можно было бы заботиться. Я почувствовала легкое давление на мою руку и повернулась, чтобы увидеть рейнджера, стоящую на коленях рядом со мной. - Мы закончим это. Вместе. Он ранил нас обоих, и я сделаю то, что должна был сделать в первый раз. До того, как он убил моего дядю. Она ласкала зеленый драгоценный камень в своем луке, пальцы томились на его граненой поверхности. Меня охватило странное ощущение, искажение от узнавания дрожало, но я проигнорировала это. Прямо сейчас у меня была только одна мысль. Месть. Рейнджер засунула драгоценный камень в хитрое гнездо на ее луке, затем снова прошептала. - Я убью его. Деревенщины твои. Я кивнула, мои пальцы были вытянуты в когти, искажение пульсировало по моим нервам. Они хотели, чтобы я была монстром. Я удовлетворю их желание. Мы встали и пошли вперед. - Приапус, - позвала рейнджер, - Тебе никогда не следовало охотиться на охотника. Мужчина повернулся на своей лошади, его глаза расширились в узнавании, но все, что он хотел сказать, никогда не сошло с его губ. Ее лицо было странно пустым, рейнджер отвела стрелу назад, вдоль ее кончика образовались замерзшие кристаллы, а затем позволила ей взлететь. Синяя линия разорвалась в воздухе, и лорд Приапус взорвался осколками льда, двое жителей деревни также разбились вдребезги, их обломки быстро таяли от пламени тлеющей хижины. Рейнджер опустилась на колени. - Это... закончено... дядя... прошептала она, затем упала, потеряв сознание, но у меня не было времени, чтобы позаботиться о ней. Я отдала себя искажению. Сила вонзилась в меня, серебристый свет богини, но оскверненный, сломленный, испорченный. Вкус сточных вод и гниения наполнил мой рот, знакомый удушающий аромат склепа ударил в мой нос. Тот же самый запах той, такой далекой, ночи. Ночи когда моих сестер сожгли, а я выжила. - Вы называли меня «монстром», - я кричала на жителей деревни, молнии мелькали по моему телу, - когда все, чем я занималась, это помогала вам! Я указала пальцем на Старого Филиуса, наблюдая, как он корчится и дергается в клетке с потрескивающего света, затем сжала руку и превратила его тело в пепел. Искажение радостно танцевало, меня охватывала ярость. - Вы уничтожили единственное хорошее в этой деревне! Огненные шары вырвались из моих ладоней, уничтожив еще четыре фигуры в мучительных воплях. Другие бросали свои вилы и пытались бежать, но я подняла руку к полуночному небу и остановила их на пути. Я чувствовала части себя, связи с моей богиней, они дробились и исчезали, но мне было не до беспокойства об этом. - Вы забрали у меня самое ценное, что у меня оставалось! Моего друга! Осколки льда обвились вокруг моей головы, распространяясь на всю поляну, и я стесала тех, кто все еще стоял на коленях, раня их сгрудившиеся фигуры клыками зимней стужи. Искажение пронеслось по моим венам, ослепляющая кислота дрожала по всему телу, и я выгнула спину и закричала, чувствуя себя иссушенной от напряжения. - Я отвечу вам тем же! Сила срывалась с моих рук, фонтан чёрных молний, уродливые красные черты, очерчивающие очертания каждого снаряда. Быстрее и быстрее они кружились вместе, вращающийся шар поднимался, словно вторая луна, и ядовитое прикосновение искажения охватило мою душу, но мне уже было все равно. Монстр был тем, чего они требовали, и таким монстром я стала. В оглушительном грохоте шар разделил ночь на части, обжигающие линии отрицательного огня, искривляющего деревья по направлению к деревне. Хотя я не мог видеть их влияния, я точно знала, что происходит. Надежды и мечты деревни, увядшие и рассыпавшиеся в прах, никогда не осветят их дней. Они забрали у меня мое сердце. Взамен я забрала их детей. Моя связь с богиней исчезла, искажение рыскало в самой моей сущности в оргии ненависти и боли, и именно тогда сознание покинуло меня. ------------------------------------------------- Теперь я сижу, наконец, одна, в этом вонючем трюме, испуганные лица других изгнанников, окружают меня. Их шепот наполняет мои уши, и никто не осмеливается приблизиться. Мне все равно. Во мне ничего не осталось. Ничего, кроме ярости. Искажение исчезло, сгорело той мерзкой ночью, его эхо все еще задерживалось в тени моей души, но с каждым днем становилось все слабее. Моя богиня ушла, связь, которую я считала нерушимой, разрушена. Мне все равно. Во мне ничего не осталось. Ничего, кроме печали. Часть меня хочет задаться вопросом, что случилось с рейнджером, моей последней связью с Тайлой. Хочется знать, была ли она взята также Черным легионом или она сбежала, но мне все равно. Во мне ничего не осталось. Ничего, кроме ненависти. По мере приближения к этой заброшенной земле, этому континенту, Рэкласту, мои губы отрываются от зубов в оскале. Глубоко внутри я чувствую силу, мерзкую, подлую, знакомую вещь, манящую меня к ее темному ядру. Претендующую на меня для себя. Доминус убил моих сестер, Паети убила мои мечты, и теперь они думают оставить меня умирать здесь, в одиночестве, не желающую, и не имеющую причин жить, еще одна жертва этого жестокого и безразличного мира. Вот в чем они ошибаются. У меня что-то осталось со мной. Кое-что для Доминуса, так и для Паети, для тех, кто украл мое сердце, для искажения, которое пыталось проклясть меня навсегда. Мщение.