Эх, насекомыш

Говорят, что на животе спят только грешники. Но как язык повернется назвать грешником того, чья улыбка сияет неизменно ярко, как солнечный зайчик. Скотт всегда спит так: лицом вниз, подгребая под себя одеяло, подушку, иногда даже и тело Бартона. Тот рычит, спихивая наглого муравьишку на его половину — Клинт привык спать один. Сон был недоступной для агента роскошью. Измученный физическими нагрузками и кофеином организм вырубался сам, стоило только принять горизонтальное положение. Поначалу любое прикосновение он расценивал, как посягательство на личную безопасность. За что Лэнг неоднократно получал по макушке и даже пару раз под живот. Но даже это оказалось не способным отучить Скотта от милой привычки обнимать всё, что лежит рядом с ним. И плевать, что кто-то против. Лэнг всегда спал беспокойно, но очень крепко. Ворочаясь, он ни раз неосознанно мстил Клинту за синяки на его теле, оставляя ответные. Скотт часто читал перед сном, неважно, будь то книга с рассказами для детей, оставленная Кэсси, томик одного из классиков или что-то из научной литературы. Разве была разница, из-за какой книжки выглядывать, молча наблюдая за тем, как лучник-недотрога отходит в мир снов? Поначалу сдерживая себя от желания поскорее сгрести его в объятия, а после всё же давать себе волю. И в который раз не успевший крепко уснуть Клинт фыркает, но уже даже не сопротивляется и сам прижимает наглого муравьишку к себе мягко, уложив руку на затылок и зарывая пальцы в тёмные волосы. И не отпускает до самого утра.