Ветер с Повельи

ix.

Утром покупателей было немного. У местных нет привычки забегать за кофе перед работой, а туристов в Маламокко почти нет. Бруно позволил себе встать на десять минут позже, но солнце вставало рано, и когда он спустился вниз, золотистый свет заливал первый этаж кофейни. На столике у лестницы стояла корзина для пикника. Бруно заглянул в нее, еще не понимая, что хотел там увидеть. Может, пустую бутылку из-под вина, два бокала, остатки выпечки и фруктов, или сухие листья, совсем как те, что лежали на дне лодки и оживали на его глазах, оплетая их босые ступни. Может — совсем ничего. В корзине он нашел пустую бутылку, треугольные куски кростаты и фрукты, усыпанные мелкими осколками. Один бокал они все же разбили. Возможно, ему еще раз стоило проверить, не спит ли он, потому что все, что осталось от вчерашней ночи, не казалось реальным. Спустя час, когда первая выпечка была практически готова, Бруно перевернул табличку, которая висела на двери и сообщала, что пекарня закрыта. Только тогда он разрешил себе выйти в сад, хотя уже знал, что именно увидит там. Зелень, покрытые росой листья разных размеров и форм. Разбитые окна теплицы, сквозь которые зеленые стебли тянутся вверх и переползают на соседние крыши. Часть свечей еще горела, и насекомые все так же крутились вокруг них, не замечая, что ночь давно уступила место утру. Там, где начинались гранатовые деревья, Бруно заметил свои ботинки. — Еще не передумал? — Джорно вышел в сад. Бруно почудилось, что каждый цветок повернулся к нему, точно к солнцу. Сад наполнился жизнью, и Бруно отчетливо услышал пение, жужжание, стрекотание. Джорно обвил его руками, лбом уткнулся в плечо. Он обнял так, как обнимает свою жертву змея, постепенно сжимая хватку. Он потянул Бруно назад, к дому, к коричному аромату, которым свежая выпечка пропитала первый этаж. Бруно разжал его руки, повернулся к нему. Джорно был так же реален, как сад, как корзина для пикника. Хотя Бруно впервые видел его с распущенными волосами. Шаг вперед, и они оказались почти вплотную, и Бруно вгляделся в его лицо так, точно видел впервые. У него были по-детски мягкие черты лица, полные губы и глаза, которые казались то зелеными, то синими. Почему-то Бруно не сомневался, что в Джорно вообще не было той мягкости, которой ждешь от обладателя такого лица. В этот раз Бруно поцеловал его первым. Они стояли на пороге дома. Джорно гладил его спину и плечи, намеренно смял рубашку. Он оторвался от поцелуев только затем, чтобы оставить засосы на шее Бруно, и Бруно подался ему навстречу, подставил шею и сам расстегнул верхние пуговицы рубашки, чтобы облегчить ему задачу. — Я хочу заняться с тобой сексом, — сказал Джорно, и это прозвучало почти так же буднично, как вчерашнее признание. Бруно усмехнулся: — Хорошо, но придется подождать кого-то из мальчиков — должен же кто-то стоять на кассе. И давай откроем наконец кофейню. Отпирая входную дверь, они обнаружили Наранчу, который сидел на пороге с пультом управления от своего дрона. — Привет! — поздоровался он с Бруно, а потом заметил Джорно, стоявшего у Бруно за спиной. — Джорно, и ты здесь! Говорят, сегодня туман над Повельей начал рассеиваться. — Проходи, — Бруно пропустил его в кофейню, и Наранча плюхнулся за ближайший к двери столик. — Наранча, у меня есть к тебе небольшая просьба, — сказал Джорно. — Сможешь побыть за главного? — Кассовый аппарат! Серьезно, Джорно? Как ты себе это представляешь? Теперь Наранча старался не ругаться в присутствии Бруно. Бруно не просил его об этом, да и не имел ничего против ругательств, но вся его команда в один прекрасный момент решила, что ему нужно показывать лучшие версии себя. — Наранча, за последние месяцы ты многому научился. Я просто уверен, что ты отлично справишься. Даже если что-то произойдет, ничего страшного. — Что может произойти? — от похвалы Наранча расслабился и сразу начал храбриться. — Конечно, я справлюсь. А куда вы, кстати? Джорно подмигнул Наранче, и Бруно предпочел бы не видеть краску, которой залилось его лицо. Наранча, судя по тому, как он старательно отвел глаза, предпочел бы не видеть самого Бруно. Бруно чувствовал себя немного неловко, но когда Джорно захлопнул дверь в спальню, ему стало легко. Он рассмеялся и, прижимая Джорно к двери, поцеловал его, переходя от губ к линии челюсти и шее. Коленом он слегка развел ноги Джорно, и их бедра соприкоснулись. — Я уже начал бояться, что мне одному хочется трахаться — Мне не нравится, когда меня недооценивают, — прошептал Бруно, прикусывая мочку его уха. — Можешь использовать это в качестве оружия. — Мы не соперники, — произнес Бруно как можно мягче и укусил нежное место чуть ниже его уха. — Эй! — Больно? — Все нормально. Просто думал, что ты будешь более ласковым. — Я могу быть более ласковым, — и эти слова прозвучали тихо, на выдохе, а потом его губы прижались к шее Джорно, но на этот раз это было легкое, почти воздушное прикосновение. Его правая рука мягко скользнула по животу Джорно, а левая легла ниже пояса — туда, где сквозь ткань джинс прощупывался его стояк. Джорно резко выдохнул, а потом подался вперед, точно он мог оказаться к Бруно еще ближе. — Или у тебя просто давно никого не было? Здесь не так много людей, с которыми… И Бруно впервые подумал — господи, он такой засранец. — Просто Леоне не разрешает трогать шею. И вообще, — произнес Бруно очень медленно, — В этот момент он уже обычно стоит на коленях. — Хочешь, и я могу встать. — Нет. Сейчас я хочу смотреть на твое лицо. И Джорно улыбнулся. Это была не усмешка, а полноценная улыбка. Уголки губ поползли вверх, и глаза казались теплыми, как воды Венецианской лагуны. Когда они наконец-то добрались до кровати, Бруно лег на спину, а Джорно устроился на его бедрах. Джинсы, рубашку и белье он оставил на полу и теперь — обнаженный — прижался к Бруно всем телом. Даже сейчас, когда на Бруно остались его холщовые брюки и футболка, задранная до груди, Джорно казался более собранным, более целым, более живым. Он был довольно тихим и, когда Бруно слегка сбавлял темп и чуть медленнее двигал рукой, лежащей на его члене, а потом проводил ногтями, прочерчивая линии выступающих вен, прикрывал от удовольствия глаза. Бруно слышал, как Джорно произносил его имя — почти растерянно, почти жалобно. Он и дальше хотел смотреть на Джорно, сидящего на его бедрах — на то, как меняется его выражение лица, как промокают от выступившего на лбу пота пряди волос, как он тяжело дышит и наконец кончает себе на живот. Но вместо этого он позвал Джорно: — Иди ко мне. Одной рукой Бруно обнял его за плечи, другой — продолжил дрочить ему, пока не почувствовал влажное семя на своем животе, и Джорно не обмяк в его руках, накрывая его волной золотистых волос. Когда его дыхание успокоилось, Бруно аккуратно перевернул его на бок и сел. — Как думаешь, как там Наранча? — Справляется. Я уверен в его квалификации и совершенно точно не хочу обсуждать его сейчас. Вслед за ним Джорно сел на кровати, почти вплотную к нему. Его рука легла на колено Бруно и поползла выше. — Мы еще не закончили, — произнес Джорно. — Говори, чего ты хочешь. Неужели пойти работать? — Меня вполне устроят твои руки. — Устроят? — спросил Джорно. Его ладонь замерла на внутренней стороне бедра Бруно, совсем близко от его паха. — Мне нравятся твои руки, — Бруно взял вторую ладонь и поднес ее к губам, словно присягая на верность. — Мне нравишься ты. Он сидел на краю кровати со спущенными до щиколоток брюками и спиной опирался на грудь Джорно. Одна его рука оглаживала торс, то и дело задевая соски, другая — двигалась вверх и вниз по члену. Джорно тоже решил быть ласковым, хотя и казалось, что он не привык таким быть. И только в конце, когда Бруно оперся на него всем весом, тяжело задышал и выстонал что-то, что не смог разобрать сам, хватка Джорно стала сильнее, и одна из рук замерла на горле Бруно. Она не сжалась, а лишь слегка надавила и тут же отпустила, когда Бруно кончил и попытался заново наполнить легкие воздухом. Ладонь поползла вверх, к его губам, и на этот раз Бруно поцеловал подушечки пальцев. — Вернемся? Джорно нехотя отпустил его. — Боишься, Наранча спалил твою кухню? — Боюсь, они с ребятами уже делают ставки, кому из нас будет больно сидеть. — Может, нам тоже нужно поставить? — ухмыльнулся Джорно. Бруно с трудом удержался от того, чтобы не закатить глаза.

x.

На кухню они вернулись в свежей одежде, и перед тем, как спросить у Наранчи, все ли в порядке, Бруно попытался сделать виноватый вид. Спасло его только то, что он руководил пекарней и формально являлся боссом практически всех присутствовавших. За крайним столиком — там, где стояла корзина для пикников, сидели Миста и Леоне. Миста, судя по увлеченному выражению на его лице, рассказывал что-то про Канал Сирот, или Остров смерти, или проклятый дом из района Сан-Марко. Судя по салфеткам, покрытым крошками и каплями вишневого сока, приготовленного Джорно пирога больше не осталось. — Три покупателя, — произнес Наранча, как только увидел их. — И я не собираюсь извиняться, если обнаружится, что в кассе должна была остаться другая сумма. — Ничего страшного, — заверил его Бруно. — Я же говорил, что ты справишься, — встрял Джорно, — Ты и весь день продержаться сможешь, правда? Наранча заметно встревожился. — Мы хотим съездить в город, — сообщил Джорно так, будто они все решили. — Мы хотим? Он уже готов был провалиться в тревогу, но Джорно накрыл его ладонь своей. — Ты же не пожалел вчера? Пожалуйста, для меня это очень важно. Еще несколько секунд назад он казался абсолютно спокойным, а сейчас вся его энергия уходила на то, чтобы скрыть волнение. — Леоне, у тебя есть дежурство сегодня? — За пекарней присмотрю. У меня как раз выходной. Бруно подошел к Леоне, и тот поднялся из-за стола, чтобы с ним поздороваться. Рукопожатие для них всегда было и приветствием, и способом спросить, все ли в порядке. С появлением Джорно их отношения не изменились. Они были друзьями. — Прости, что сваливаю на тебя все дела. Бруно старался говорить тише, хотя Миста уже переключился на выковыривание грязи из-под ногтей с помощью зубочисток. — Все в порядке, — так же тихо ответил Леоне. Все это время он не разжимал руки, словно это был последний раз, когда они могли касаться друг друга, и он старался запомнить Бруно. — Я очень рад за вас. — Ты говоришь так, будто мы уезжаем на медовый месяц. — И еще ты ненавидишь меня, — Джорно подошел к ним, и Леоне бросил на него полный раздражения взгляд. — Но лично мне ты нравишься. И ты был с Бруно, когда меня здесь не было. Не думай, что я отниму его сейчас. Леоне кивнул. Он знал, что спорить с Джорно было бесполезно. — И еще, — голос Джорно стал вкрадчивым, — Ты всегда можешь присоединиться. — Джорно, — Бруно старательно скопировал его тон, — Пожалуйста, встань за кассу. За окном раздался гудок. Бруно, у которого за ночь на заднем дворе вырос целый сад, не удивился появлению автобуса на заброшенной остановке. Он сел у окна и бросил взгляд на свой дом. Белые стены, красная крыша, по которой ползет плющ. Еще несколько месяцев, и он закроет окна на втором этаже. Еще год, и он закроет то место, где должна была быть вывеска. Он вспомнил, как так же уезжал из Лукки, потом из Неаполя, смотрел на то, что оставалось позади и начинал скучать раньше, чем оно исчезало за первым из множества поворотов. День кончался, и солнце собиралось исчезнуть за горизонтом. В эти часы он обычно делал скидку на выпечку, а на крыльце расставлял небольшие, приторно пахнущие свечи. Вероятно, поздней ночью они уже будут дома. Или найдут в городе недорогой хостел и появятся под утро. Вероятно, уже завтра он снова будет расставлять свечи и пытаться предугадать, какие ароматы закончатся быстрее всего — жимолость, жасмин, кокос, ваниль, тропические фрукты или лесные ягоды. И все равно ему почему-то казалось, будто он прощался с островом. Оставлял его и не обещал вернуться. — Джорно? Но Джорно уже занял одно из кресел в начале салона и переговаривался с водителем. Бруно еще раз кинул взгляд за окно — его друзья уже подошли к автобусу. Он снова сказал: — Леоне, приглядывай за пекарней, ладно? Наранча и Миста как по команде сделали обиженные лица. — Наранча, приглядывай за Леоне. Миста, передавай привет Триш. Бруно сел рядом с Джорно и еще раз оглянулся. Он так и не придумал название пекарне и думал об этом, пока они не выехали из Маламокко. За окном замелькали заборы, заросшие плющом, а потом дорога вышла к морю. В небе не было ни облаков, ни назойливых чаек, на море — ни одной лодки, и только очертания Повельи помогали определить, где заканчивается вода и начинается воздух. Бруно впервые увидел остров без тумана, и Повелья предстала во всем великолепии — ставшая маяком колокольня и корпус больницы, напоминавший скелет морского чудовища, выброшенного на берег. Бруно закрыл глаза, прислонился лбом к стеклу. Засыпая, он сжал руку Джорно так сильно, как только мог.

xi.

— Ты вернулся, — говорит Джорно. — Я и не уходил никуда, — отвечает Бруно прежде, чем открывает глаза. Деревянные стены и пол, когда-то давно покрытый лаком, плетеная мебель и широкие подоконники, заставленные горшками. Он помнит место, где находится, он никогда и не забывал его, но узнавание требует времени. Он помнит пересохшую землю в горшках, где сейчас расцветают розы. Помнит скрип досок под ногами. Помнит грохот, с которым открывалось то единственное окно, откуда можно было увидеть море. Это отцовский дом. Его горшки, в которых никогда до этого не было роз, его скрипящие доски, его окно с видом на море. Бруно лежит на веранде — там, где всегда спал его отец, — и пытается понять, в какой момент он успел умереть еще один раз. Джорно сидит рядом, держит его лицо в ладонях и улыбается так ярко, что Бруно не может решить, хочет он прикрыть глаза или и дальше любоваться этой улыбкой. Он замечает, что руки Джорно дрожат. — Ты опять вздумал обмануть смерть? — Целых три раза, — смеется Джорно. — Черт, сначала я подумал, что смогу вытащить вас вместе, а потом оказалось, что смерть дело одинокое. И у каждого она своя, ты не мог видеть остальных. — Хочешь сказать, я даже воображаемых друзей себе придумать не смог? Только тех, кто уже были мне друзьями? И что моя смерть была островом? — Самым страшным островом во всей Италии! — Джорно поднимает руки над головой и сгибает пальцы, изображая когти. Он отвечает только на последний вопрос и ухитряется вставить жест, которым обычно пугают маленьких детей, в рассказ о том, как ему удалось воскресить погибших друзей. — Остров разделен на две части, а между ними неглубокий канал. Я откуда-то знал, что делать: перейти с одной половины острова на другую, зажечь маяк и увезти тебя оттуда, сделать так, чтобы ты пошел со мной по доброй воле, понимаешь? Смерть — это всегда ритуалы. — Я живой? Или я сделан из гальки? — спрашивает Бруно. — Ты живой. И ты сделан из… Бруно, тебе точно не понравится то, что ты услышишь, — Джорно делает еще одну попытку улыбнуться, и Бруно жалеет, что вообще перебил его. — Я боялся, что ты откажешься ехать. — Впервые слышу, чтобы Джорно Джованна чего-то боялся. — Бруно, ты можешь быть чертовски пугающим. Бруно протягивает ладонь и дотрагивается до его щеки. — Как и ты. Кто еще может похвастаться, что побывал в загробном мире? — Технически, еще ты, Леоне и Наранча. Наранче там особенно понравилось. — Не сомневался. Бруно вновь откидывается на подушки, закрывает глаза и прислушивается к себе. У него бьется сердце, и легкие вдох за вдохом наполняются кислородом. У него болят места недавних ушибов, урчит от голода живот, а еще пересохло во рту. Эти ощущения делают его живым, и он наслаждается ими, а когда открывает глаза видит, что Джорно так и сидит возле него. — Я скажу остальным, что ты проснулся. — Останься со мной, — просит Бруно. Он знает, что Джорно достаточно милосерден и обязательно выполнит его просьбу.

xii.

Автобус прибыл на конечную остановку. Бруно Буччеллати дома.