Ветер с Повельи

viii.

Бруно поднялся наверх. Старая лестница скрипела под ногами, и он боялся оступиться, хоть за последние полгода пользовался ей сотни раз. Из окна были видны редкие звезды — самые близкие, потому что туман струился по воде и расползался во все стороны. Укутанные им лодки напоминали лес — только острия мачт торчали, прорезая белую пелену. Отсюда был слышен плеск волн, откуда-то с пирса доносились голоса. Венеция никогда не засыпала, и даже поздней ночью здесь не было тихо. Иногда Бруно не хватало этой тишины, и тогда он разглядывал тёмный силуэт Повельи, видневшийся вдалеке. Там не было никого и ничего — только тихие руины и шелест волн. Должно быть, если стоять в главном корпусе и смотреть прямо перед собой, можно было увидеть кофейню, которая принадлежала Бруно. Он поежился, представляя кого-то, кто сейчас смотрел на него, а потом расслабился — возможно, этот кто-то так же скучал по людским голосам, по фонарному свету и запахам свежеприготовленной еды, как Бруно скучал по тишине. Люди любили его, и он относился к ним с добротой, потому что ему нравилось быть добрым. Но любил ли он людей? Нет. Вставать затемно — нужно достать поднявшееся за ночь тесто, добавить начинки и сунуть в огромный духовой шкаф, нагретый до нужной температуры. Он любил возиться с тестом, так что занимался им в первую очередь. Мисте или Наранче — в зависимости от того, кто из них помогал ему сегодня — достанется забота о кофемашине. Бруно подумал, что ни один человек в здравом уме не доверил бы им кофемашину, но под его руководством они справлялись вполне сносно. Нескольких часов сна было вполне достаточно. Тем более, он всегда мог приготовить себе кофе. Но вместо того, чтобы ложиться, он считал минуты, оставшиеся до подъема, и составлял завтрашнее меню, и смотрел на остров, почти полностью растворившийся в тумане. Шаги на лестнице. Тот, кто поднимался к нему, и не думал красться, а добравшись до последней ступеньки нетерпеливо постучал. — У тебя горит свет. Не делай вид, что спишь, — произнес Джорно. Бруно все же нашел ему комнату — просто выкинул из сарая весь хлам и перенес туда топчан, стоявший в глубине кухни. У Бруно было подозрение, что когда-то сарай и был комнатой: стены были утеплены, а в той, что выходила в сад, и вовсе было проделано небольшое оконце. Там было уютно. И кажется, это было связано с тем, что теперь там был Джорно. Бруно был ему рад, но слишком устал для гостей, так что застыл на месте, и Джорно застыл тоже. Он не забрался, ожидая приглашения, но Бруно и не собирался его приглашать. — Что-то случилось? Джорно посмотрел на него так, будто Бруно сказал что-то невпопад. — Что здесь вообще может случиться? — Джорно пожал плечами. — Хочу показать тебе кое-что. — Это не может подождать до утра? — спросил Бруно как можно мягче. Он устал от сюрпризов, а особенно — от того тревожного чувства, что Джорно давно ему знаком, но воспоминание о нем постоянно ускользает. Джорно похож на сон, который Бруно никак не может вспомнить. Джорно похож на сон, в который Бруно хотел бы вернуться. — Нет, не может. Пойдем, тебе понравится. А если нет — завтрашняя смена за мой счет. — Ты прекрасно знаешь, что я не смогу оставить тебя без денег. — Ага, — подмигнул Джорно. Его голова исчезла в люке, и Бруно спустился следом. В коридоре было темно. Джорно нигде не включал свет, и Бруно в очередной раз подумал, что тот намного больше подходил на роль грабителя, чем на роль пекаря. Джорно распахнул дверь, которая вела в сад, переступил через порог и скрылся в густой листве, начинающейся прямо у входа в дом. Её не было здесь раньше, и Бруно начал вспоминать, как можно проверить, находишься ты во сне или наяву. Это все равно не поможет, подумал он и сделал шаг вслед за Джорно. Они прошли сквозь арку плюща, который разросся так сильно, что дверь за ним практически не было видно, и вышли на садовую дорогу. Она должна была привести их к единственной теплице, за которой Бруно успевал следить, но вместо этого они оказались в небольшой гранатовой роще. Её просто не могло здесь быть — её не было вчера и не будет завтра, — но листья деревьев дрожали на ветру. Бруно коснулся одного из стволов, затем протянул руку к плоду. В этот момент Джорно обернулся и мягко отвел его руку. — Они ещё не созрели. Потом вернёшься за ними. Джорно держал его за запястье. Его ладонь была мягкой, но он слишком сильно сжимал руку Бруно. И тот невольно задумался, какой силой обладал Джорно, и как постепенно он учился соизмерять ее. А еще Бруно обратил внимание, что на манжетах его белой рубашки вышиты маленькие божьи коровки. — Ты, кажется, хотел мне что-то показать? — спросил Бруно так, будто одной только рощи, взявшейся не пойми откуда, было недостаточно. Джорно отпустил его руку, и они пошли по тропинке, постепенно утопающей в высокой траве. За гранатовыми деревьями пряталась старая теплица; часть ее стекол была выбита, и в открывшиеся отверстия просачивались стебли, усыпанные цветами. Бугенвиллия обвивала каркас теплицы, надежно скрывая его от глаз. Уже темнело, и Бруно не удавалось как следует рассмотреть сад, и он оглядывался, стараясь запомнить все, что видел и слышал. Многие из растений он видел впервые: листья точно из гофрированной бумаги, а цветы больше ладони. Ему хотелось остаться здесь, не сходить с места, потому что все вокруг было хрупким, и теперь он, а не Джорно должен был соизмерять свою силу. Джорно спокойно двигался вперед, приминая траву и отодвигая ветви акаций. В теплице горели фонари — огоньки свечей, вставленных в них, мелко дрожали. Казалось, что каждое новое дуновение ветра могло затушить их, но они продолжали гореть. Свет у них был тусклым, но очень теплым. Вокруг фонарей крутилась мошкара, снаружи теплицы пели цикады, раздавался звон музыки ветра. Стол был заставлен терракотовыми горшками с вереском, которые Бруно планировал вынести на веранду. Кроме вереска, здесь росли розмарин, базилик и много растений, которые Бруно просто не мог опознать. Между горшками он заметил небольшую плетеную корзину, ручку которой обхватывал вьюнок. — Серьезно? — Тебе не нравится? — осведомился Джорно. Он выглядел раздосадованным. — Я просто не понимаю свою роль здесь. Он не спросил, откуда взялся сад. Скорее он пытался понять самого Джорно — откуда он взялся и чего хочет. Джорно подхватил корзину и направился к противоположной двери теплицы — раньше ее здесь не было, а теперь появилась. Бруно почувствовал запах жасмина, а потом его легкие заполнил морской воздух — свежий, холодный. Здесь на листьях лежала уже не роса, но соленые капли, которые приносил прибой. За домом должна была начинаться ухоженная и оттого кажущаяся неживой лужайка, потом асфальтированная дорога, которая кончалась у самого пирса. Но асфальт исчез, как и лужайка, и теперь под ногами был дощатый настил, который едва справлялся с тем, чтобы полностью не уйти в песок. Бруно разулся и оставил ботинки на пороге теплицы. У причала их ждала лодка. — Совсем скоро отпущу тебя спать. Джорно забрался в лодку. На песке остались следы его босых ног. Бруно проследовал за ним. Это была та самая лодка, что все это время стояла на берегу, закопанная в песок. Краска облупилась с бортов, и дно было усыпано опавшими листьями. В этот момент он даже порадовался, что на ней не было мотора — не хотелось лишний раз нарушать тишину. Джорно взялся за весла. — Давай я? — предложил Бруно, но Джорно отрицательно покачал головой. — Это ведь моя идея. — Здесь редко бывает так тихо. Берег был погружен в темноту, и редкие огни — фонари в саду, свет в окнах домов — напоминали звезды. На небе их все равно больше. — Остановимся здесь. Небо медленно становилось сине-сиреневое. Последние лучи солнца оставляли на нем розовые прожилки, но они быстро терялись в тумане. По правую сторону темнела Повелья, и чем ближе лодка подплывала к ней, тем более густым становился туман. Казалось, будто остров обернули в несколько слоев марли. Конечно, если они продолжат движение навстречу острову, туман станет менее густым. Он будет окружать лодку со всех сторон и расступаться, как только они будут подплывать ближе. Бруно передернуло, когда он представил, как течение продолжит нести их к острову, как постепенно станет холоднее, а все звуки сойдут на нет. Но туман точно куполом накрыл Повелью, и они не переступили его границ. У линии горизонта море столкнулось с небом, и лунный свет рисовал на воде тропинку. Джорно открыл вино и разлил по бокалам, которые были аккуратно уложены в корзину. Кроме бокалов, в корзине лежали фрукты и заранее нарезанная треугольниками кростата. Она занимала почти половину корзины, и куски лежали друг на друге, чтобы хоть как-то уместиться в ней. — Надеюсь, пропажа некоторых продуктов тебя не слишком расстроит, — Джорно протянул Бруно один из бокалов. — И то, что я использовал твою кухню. И твой рецепт. — Рад, что все это тебе пригодилось, — пожал плечами Бруно. — И совершенно не понимаю, как все… — Я влюблен в тебя, — прервал его Джорно. Словно этим можно было объяснить и то, что сад разросся за один вечер, и то, что сухие листья на полу лодки стали вдруг зелеными, а потом сплелись между собой, образовывая лиану. Джорно казался старше, чем есть на самом деле. Он не отвел глаза и посмотрел на Бруно так, будто бросил ему вызов. Бруно отпил из бокала. Вино было сладким, даже слишком сладким на его вкус, но он чувствовал нотки лимона, и напиток казался ему продолжением сада. — Я ждал, что ты скажешь нечто подобное. Джорно выпил свой бокал залпом, отставил его и протянул руку, чтобы дотронуться до Бруно. Он сжал его ладонь и произнес: — Я скучал по тебе. Бруно не мог отвести взгляд от его лица. Ему казалось, будто он практически вспомнил Джорно, и осталось подобрать лишь одну деталь, чтобы восстановить всю картину. — Прости, не стоило тебя дразнить. — Не стоило, — согласился Джорно, и уголки его губ поползли вверх. — До берега полкилометра вплавь. — Не забывай, что я вырос у моря. Плаваю хорошо, — Бруно наклонился вперед, точно здесь их мог кто-то подслушать. — Но я не собираюсь никуда уплывать. И Джорно первым поцеловал его. Бруно закрыл глаза. Ему было так спокойно, как будто все его проблемы остались на берегу, а он смог убежать. Он вспомнил, как впервые увидел Джорно, как они впервые разговорились. Тогда он казался чересчур уверенным в себе, сейчас же Бруно подумал, что эта уверенность абсолютно оправдана. Ему хочется сдаться ей на милость, точно он присягает на верность главе преступного клана. — Слишком громко думаешь, — Джорно прервал поцелуй, а потом снова — уже с большей настойчивостью, — прижался губами к его губам. Бруно приоткрыл рот и впустил его язык. Поцелуй получился влажным. Джорно пытался делать все и сразу — своим языком встречать язык Бруно, вылизывать его рот, прикусывать губы. Бруно отставил бокал, который все еще держал в руке, отодвинул и саму корзину, притягивая Джорно к себе. Теперь они сидели рядом, и Бруно положил руки на плечи Джорно. Удивительно, как он мог быть одновременно спокойным, гордым, даже грозным, и настолько нетерпеливым, до неловкости жадным. — У нас много времени впереди, — Бруно накрыл его рот своим, поцеловал неспешно и обстоятельно. Джорно в его руках обмяк. Он вцепился в воротник и приник так близко, словно пытался согреться. У границы тумана становилось зябко. — Ты не замерз? — спросил Бруно. Джорно пожал плечами. — На самом деле это не совсем то, ради чего мы здесь. — Разве? — Подождем немного, увидишь сам. — Мне нравится то, что я вижу сейчас, — произнес Бруно, и ему немедленно стало стыдно за эту реплику. Он умел флиртовать только с покупателями, и сейчас этот рабочий навык казался неуместным. Хотя Бруно и правда нравилось то, что он видел перед собой. У Джорно были зацелованные, чуть припухшие губы. В неярком свете, исходящем от фонаря, выражение его глаз казалось почти безумным, будто огоньки плясали и в них. Тени дрожали, как дрожит лунная дорожка, протянувшаяся по воде. С одной стороны — растекшиеся по воде мазки лунного света, с другой — непроницаемая завеса, которая постепенно становилась все более и более прозрачной. Черный силуэт Повельи казался трафаретом, закрепленном на небе, которое и само не намного светлее. А потом он увидел, как на колокольне зажегся свет — резко, словно включили прожектор. Он прорезал тьму холодными лучами, абсолютно безразличный и к Бруно, и к Джорно. Один из лучей прошел прямо над ними, и контраст между светом и тьмой был таким резким, что луч казался осязаемым. Бруно приподнял ладонь так, чтобы она очутилась в поле света, и она показалась бледной, лишенной жизни. Возможно, именно в этот момент ему стоило проснуться. Джорно поймал его руку и вернул в темноту. Фонарь на носу лодки горел слабо, словно свеча хотела погаснуть, не выдерживая конкуренции с ярким светом маяка. — Я знаю, что остров охраняется, но ни разу не видел, чтобы они зажигали маяк. Черт, я даже не знал, что там есть маяк. — Есть. Миста говорит, что в семидесятых колокольню вообще хотели снести, но потом переделали — думали, будет указывать кораблям путь. Свет маяка погас так же неожиданно, как и загорелся. Лучи пропали, словно их и не было, и только лунная дорожка подрагивали на воде. Вокруг было море, спокойное и будто состоящее из темноты. — Ты уверен, что здесь безопасно? — А что, ты думаешь, может случиться? — Это не ответ. Я впервые вижу, чтобы там горел свет. И разве он не должен указывать кому-то дорогу? Джорно пожал плечами. — Лично мне он показался красивым. Возвращаемся? Больше вопросов, чем ответов. — Возвращаемся. На обратном пути он снова попытался задавать вопросы. Когда и как Джорно успел переделать сад? Знал ли он, кто зажег на маяке свет? Расскажет ли он наконец, что происходит? — Бруно!.. Нос лодки уперся в песок — они уже почти были дома. — Бруно, я просто хотел показать тебе маяк, — Джорно сделал шаг на берег и резко обернулся к Бруно, который пока сидел в лодке. — Никакого подвоха. Бруно никогда не видел его таким раздраженным. — Мне стоит извиниться, — наконец произнес он. — Я просто не знаю, как себя вести. Он не знал, как вести себя, когда другие люди делали для него что-то приятное. Он умел организовать праздники и дарить подарки, умел принимать гостей. Кажется, можно было сказать, что он умел радовать людей, делать их чуть более счастливыми, чем они были до визита в его кофейню. Но чужая забота сбивала его с толку. — Лучше уж скажи, что никогда не был на свиданиях, — сказал Джорно шутливо. Раздраженного тона как ни бывало. — Был, но обычно мне не нравилось. — А сейчас? Бруно подумал, что у Джорно тысяча выражений: он казался спокойным, готовым принять любой ответ, но Бруно успел провести с ним достаточно времени, чтобы узнать в его голосе сомнение. Джорно держал руки в карманах, и на момент Бруно показалось, что он скрещивает пальцы на удачу. Он вышел на берег, смазывая следы Джорно на песке. Еще несколько шагов, и он оказался вплотную к нему, прижался губами к губам. — Да, мне очень понравилось. — Пирог. Ты так и не попробовал пирог, — Джорно тут же вернулся к полушутливому тону. Они вместе затащили лодку на берег и перевернули, чтобы она успела просохнуть. Бруно взял корзину с нетронутым пирогом и бокалами, которые чудом остались целыми, и они направились к дому. Джорно уговорил его попробовать кростату здесь и сейчас, и Бруно надкусил один из завернутых в тканевую салфетку треугольников. Вишни в его начинке были такими спелыми, словно их собрали только что — в этом саду, наполненным запахом цветов и едва слышными шорохами — листьев, травы, насекомых. Джорно шел первым, иногда оглядываясь, и показывая Бруно новые и новые цветы. Он знал название каждого, и в конце концов у Бруно появилось подозрение, что он выдумывал их на ходу. В доме они разделились — Джорно отправился в душ, Бруно еще раз проверил зал и кухню, словно за время их отсутствия кто-то мог пробраться сюда. Он снова чувствовал себя уставшим, но это была приятная усталость, к которой лишь немного примешивалась тревога. Наверху это чувство ушло совсем. В спальне они лениво целовались. Джорно потерял терпение первым и мягко толкнул Бруно на кровать. Бруно откинулся на матрас и засмеялся. — Мне вставать через четыре часа. — Потерпишь. — Ты сам это сказал. Джорно признал поражение. — Завтра. Обещаю, что завтра мы закончим это свидание как надо. Джорно кивнул. Они лежали так, что голова Джорно покоилась на груди Бруно. Он должен был слышать сердцебиение Бруно, и от этого ему становилось не по себе. Почему-то ему подумалось, что, вслушиваясь в биение сердца, Джорно может разобрать его на части. Неживое сделать живым. Вот оно, подумал Бруно. Вот что я обязательно должен помнить, сказал он себе. Несколькими секундами позже он провалился в сон.