Мотылек, найденный в парке

Топ-пять не самых удачных идей Малкольма: — Покрасить волосы в фиолетовый; — Смешать винище по четыре фунта за бутылку с Мэри Джейн; — Переехать из просторного родительского дома в крохотную квартирку в Данди с никогда не спящими соседями; — Бросить обучение в бизнес-школе Абердина, чтобы работать на Рабби в его кафе; — Сесть за руль, будучи не в состоянии вспомнить, сколько на руке должно быть пальцев. Две из пяти вещей произошли в один вечер. Малкольм отработал пару смен подряд, получил три с половиной ожога и постиг новый оттенок красноты белков — конечно, Элспет, гулянка после это лучшая мысль на вечер четверга. Малкольм не помнил, что пил, но в списке точно был грушевый сидр, красное вино, по вкусу напоминающее забродивший сок, и немного односолодового виски. Посреди этого вклинился Дуг с косячком, и где-то после него реальность уплыла дальше, чем Малкольм мог дотянуться. Следующим, что он помнил, это как проснулся, упав лбом на гудок своей Корсы, и пришел в себя от громкого мерзкого звука, превращающего его барабанные перепонки в рататуй. Голова гудела, опьянение все еще не сошло. Мочевой пузырь распух, занимая весь низ живота, — это было хорошим признаком. Хотя бы не обмочился. Оглядевшись, Малкольм попытался понять, где находится. Заросли вокруг не напоминали почти полностью лишенную растительности серую Дандональд-стрит, при одном взгляде навевающую тоску и желание немедленно вскрыться, — улицу, где он жил. Окружение больше напомнило ему о родном доме в Кальтсе; сады там всегда полыхали зеленью аккуратно выстриженных живых изгородей и кустов в форме уток. Наверняка на автопилоте он приехал к родителям. Черт, туда же полтора часа езды, сколько времени? Часы на винтажном ремешке показывали половину третьего ночи. Малкольм дотянулся до мобильника, лежавшего на пассажирском сидении. Потухший экран не загорался ни от одной манипуляции — сел окончательно. Как назло, и провод зарядки Малкольм последний раз видел на книжной полке дома. Больше местоположения его волновала только собственная заполненность. Вряд ли здесь поблизости можно найти круглосуточную уборную. Придется ощутить себя пещерным человеком и сходить на кустик. Малкольм вывалился из Корсы и явственно осознал, как далек от желаемой трезвости. Ноги пружинили, внутри головы монотонно жужжало, руки тряслись. Еще и ударил себя по пальцам, закрывая дверь. Успех за успехом. Отойдя на некоторое расстояние от машины, Малкольм на всякий случай огляделся и прислушался. Легкое шуршание — может быть, кролик или белка шмыгнули. Стрекот — наверняка проснувшийся зуек чирикнул. Листва небольшого вяза рядом была влажной — Малкольм дотронулся до нее свободной рукой, расстегнув брюки и мочась на ближайший дроковый куст. Звук получился странный. Малкольм пригляделся. Ну да. Он писал не на куст, а на покосившуюся старую табличку, увязшую в густой траве и лунном свете. Выцветшие буквы, когда-то бывшие бронзовыми, гласили: «Парк Кэмпердаун». Ну, это хотя бы в Данди. Малкольм сменил траекторию, чтобы разделаться с физиологией как можно более бесшумно. И так наверняка распугал всю живность гудком авто. Он еще не закончил писать, когда заметил мелькнувшее в густых зарослях ракитника белое пятно. Очень белое. Может, как заяц, если бы сейчас был январь. Но на улице цвела весна, и все заячьи шкурки были серыми. Малкольму нужно было забыть об этом и сосредоточиться на том, чтобы тщательно заправиться, но когда он положил в штаны все, что оттуда недавно достал, то автоматически поднял взгляд, ища среди листвы инородное пятнышко. И он нашел. Ребенок. Это был ребенок. Малкольм моргнул, но ребенок не исчезал. Между кустов по траве бродил совсем один мальчик лет шести. И хотя теплое подступающее лето уже разогрело Данди, заставив старшеклассниц подтянуть форменные юбки настолько высоко, что в них и наклониться было страшно, майская ночь холодила густым туманом и дыханием Северного моря. Малкольм отвернулся. Нет, определенно ребенок не мог быть здесь один. Ребенок не мог быть тут вообще. Скорее всего, это игра лунного света. Может быть, Малкольм каким-нибудь образом попал к площадкам… куда вряд ли можно попасть на машине. Он представил, какой потом придет штраф с фото его номеров… Малкольм вновь посмотрел направо, выискивая человеческий силуэт. На мальчике была рубашка до колена. На длинных рукавах кучерявилось кружево. Ноги оставались совсем босыми. Малкольм только уверился в том, что дитя — не плод воображения. Это его напрягло. Что с этим ребенком? Он же не сбежал из дома? Малкольм сунул руки в карманы. Шестидесятые и эпоха безвозмездно сознательных граждан давно прошли, и прошли без него. Ему досталось время педоистерии и возможность угодить за решетку за случайное прикосновение к чужому ребенку. Малкольм прищурился, вспоминая бродящие по сети приколы на тему того, что безопаснее дать ребенку утонуть, чем потом в суде объяснять, зачем ты трогал его мокрое тельце, вытаскивая из бурной реки. Лучше пойти своей дорогой. Малкольм шагнул назад, уводя взгляд от привидения справа. От возвращения в салон автомобиля голова кружилась. Внутри пахло бензином и дезодорантом, и от этого немного подташнивало. Обессиленно положив руки на руль, Малкольм не выдержал и посмотрел в ту же точку, куда глядел ранее, через стекло окна. Нет, серьезно, его могут посадить. Он пьян, он въехал на территорию парка, он никак не докажет, что нашел этого мальчика тут, а не забрал из дома, чтобы сделать что-то гнусное. Но если ребенок один в парке, он ведь может попасть в беду. Вдруг он уже в беде? И какой-нибудь маньяк завез его сюда, а ему удалось сбежать? Малкольм побарабанил пальцами по рулю. В голове кружился целый рой мыслей, но уверен он был в одном — он не сможет уехать отсюда и притвориться, что ничего не произошло. Может, он сам попадет в беду. Но ребенок будет в порядке. Практически полностью убедив себя в правильности действий, Малкольм выбрался из машины и обошел ее сзади. Дорожек не виднелось. Ракитник щекотал его голени, ива хлестнула по лицу. На миг ему показалось, что он совсем потерял мальчика из виду. Нога увязла во влажной почве, подошва чавкнула, когда он дернул ее обратно. Только этого не хватало. Застрять в грязи, холоде, темноте. Еще и мальчишка… — Эй! — позвал Малкольм, ловя движение за деревьями. — Парень. Что ты здесь делаешь? Он даже ожидал, что тот отзовется. Сам бы Малкольм не отозвался. Сбивая комки грязи с ботинок, он вытер ноги о траву и огляделся. Он вышел на ту поляну, где до этого мелькал ребенок. Где же тот теперь? Сердце ухало в груди. Сверху неожиданно затрещала разбуженная птица, и Малкольм вздрогнул. Наверное, он зря сюда пошел. Он бы на месте мальчика давно убежал и спрятался. В любом случае. Чужие взрослые это всегда опасно. Пес его знает, что у них на уме. — Парень, — без особой надежды вновь позвал Малкольм, — ты потерялся? Может, тебя куда-то отвести? К родителям? Звучало отвратительно. Именно о таких словах его предупреждали в детстве. Когда кто-то незнакомый обещает конфету или говорит, что друг отца, которого тот попросил забрать домой, заканчивается это очень плохо. От объявлений о поиске пропавших детей до цветастой расчлененки, заблюренной в выпуске вечерних новостей. Возможно, этого ребенка в школе такому не учили. Сначала Малкольм разглядел маленькие пальчики на коре вяза, а потом в темноте блеснул зеленый глаз. Спрятав половину лица, мальчик настороженно наблюдал за ним. Малкольм вдохнул и выдохнул. Так, сейчас главное без резких движений. — Я знаю, тебя могли учить не слушать чужих дядей, — все-таки припомнил Малкольм, присаживаясь на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, — но это точно не тот случай. Я могу тебе помочь, парень? Малкольм припомнил, что где-то здесь зона кэмпинга. Да, скорее всего, пацан сбежал оттуда, пока родители мирно сопели в своих палатках. — Твои мама и папа где-то здесь? — спросил он, и не надеясь на ответ. Мальчик медленно покачал головой. Зеленый глаз смотрел не моргая. — Ты заблудился? — спросил Малкольм вновь. Мальчик второй раз покачал головой. Малкольм глубоко вдохнул. Он не знал, сколько в нем еще осталось алкоголя и наркотиков, но влажный ночной воздух парка пробирал не хуже эвкалиптовых ингаляций, выдувая весь дурман. По крайней мере ему так чудилось. — Как тебя зовут? Снова покачал. Точно, ведь он мог еще не понимать по-английски. Обычно об этом не задумываешься. Что кто-то может не понимать по-английски. Кто-то, кто не выглядит как Садам Хуссейн или тетя Галуша из Братиславы. Малкольм покачался на ступнях, думая, что делать. — Ты понимаешь меня? Говоришь по-английски? Ребенок кивнул. Так, прогресс. — Я могу отвезти тебя в безопасное место? Кивок. — Тогда выходи. У Малкольма затекли лодыжки, но он решил пока не вставать. Мальчик вышел из зарослей осторожно, как бельчонок, которого подманили орешками. Он ступал по холодной траве маленькими босыми ногами, и от одного этого вида Малкольма пробирала дрожь. Он попытался вспомнить, есть ли в его машине какая-нибудь запасная одежда. Одежды не нашлось. Нашелся синий клетчатый плед, в который мальчик завернулся, как в пеленку, устраиваясь на сидении позади. Малкольм включил печку. — Ты можешь разговаривать? — спросил он, рассматривая ребенка в зеркало заднего вида. Темно-русые волосы закрывали уши. Ноздри носа-кнопочки напряженно раздувались, как будто их хозяин серьезно раздумывал. Плед внизу пошевелился — ступня подвернула его под себя, чтобы внутрь не заходил холодный воздух. — Могу. Малкольм с облегчением выдохнул. Всегда приятнее вести диалог с тем, кто тебе отвечает. — Как тебя зовут? — решил выяснить он, пока малыш окончательно не закопался в плед. — Ты звал меня парень. Вздумал играть. Малкольм выдохнул в сторону. Надо было приоткрыть окно, он чувствовал, как в закрытой машине его перегар, подогретый печкой, скапливается, как кишечный газ. — У тебя нет имени? — Я его еще не придумал. — Э. — Он почесал в голове. — Понятно. Ну, а меня зовут Малкольм, — познакомился он и осторожно протянул руку назад. — Можешь называть меня Мак. Как мне звать тебя? Мальчик посмотрел на его руку. — Что я должен делать? — спросил он. — М-м. Ты можешь дотронуться до моей руки. В знак, что мы познакомились. — О. Понятно. Пальцы у мальчика были маленькими, чуть влажными, но уже теплеющими. Он согревался. — Как мне тебя звать? — повторил Малкольм. — А как еще могут звать? — Ну, я серьезно. — У меня нет имени. Малкольм с легким раздражением выпустил воздух сквозь губы. Если он даже имени не может добиться, то вряд ли ночной знакомец скажет свою фамилию или адрес. Надо просто взять и отвезти его в полицию. — Так ты Джонни Доу? — спросил Малкольм, обхватывая продолговатый брелок на ключах. Интересно, сколько проблем он получит, оказавшись в полицейском участке, будучи за рулем в пьяном виде. Сколько у него уже штрафных баллов? — Я могу быть Доу, — согласился мальчик. — Это фамилия. — Называй меня Доу. Малкольм выдохнул. Хорошо. Доу, так Доу. — Где ты живешь, Доу? — Здесь. — Где — здесь? В моей машине? — улыбнулся Малкольм. — В парке? — Не знаю. Я всегда был тут. Да, из этого мальца и слова путного не вытянешь. Малкольм очень не хотел везти его сейчас в полицию. Но вдруг там уже его родители? Ищут, куда ночью запропастилось их чадо? Он взглянул на часы. Без десяти три ночи. Наверное, родители Доу уже с ума сошли. — А как зовут твоих папу и маму? Доу пожал плечами. Не было похоже, что его хоть капельку это волнует. Он смотрел куда-то вперед, прищурив глаза и разомлев от тепла. Идея, пришедшая Малкольму в голову, была идиотской, безумной и какой только угодно, но он делал скидку на то, что все еще пьян, накурен и до конца трезвостью мысли не обладает. Он подумал, что может отвезти Доу к себе домой. Оставить до утра, привестись в порядок, а там уже взять такси и отвезти его в полицейский участок. Это потом Малкольм думал о том, что каждая минута, проведенная наедине с чужим ребенком, бросает тень подозрения на его имя, а если малыш проговорится, что Малкольм отвез его к себе ночью, то уже никто не докажет, что он не имел дурного умысла. Но пока Доу засыпал на заднем сидении его Корсы, и Малкольм заводил двигатель, чтобы поскорее оказаться дома и не попасться ни одному постовому.

***

Хорошо, что Малкольм заранее озаботился поиском аспирина, утром с головой, в которую боль бьет бубном, делать это будет совсем не с руки. Положив на стол пачку и вытащив бутылку негазированной воды из холодильника, он устроился в кресле напротив дивана и пристально посмотрел на Доу. Малкольм перенес неожиданно тяжелого для своего размера мальчика из машины, и тот даже не проснулся. Завернутый в плед, как куколка бабочки, Доу лежал не шевелясь. Если бы не едва заметно шевелящееся от дыхания покрывало, Малкольм бы подумал, что под ним никого нет. Так, хорошо, завтра на работу не идти, он сейчас поспит, приведет себя в порядок, а потом отвезет Доу в полицию. В идеальной схеме его встречали родители ночного гуляки, благодарили от души, а он бы скромно отмахивался, мол, так бы поступил каждый. Наверное, не каждый. Точно не теперь. Малкольм посмотрел на стопку книг у дивана. Никак их не разберет. Ему казалось, что раньше он начнет собирать подаренный на день рождения пазл из пятисот фрагментов. Он тоже лежал где-то там среди книг в коричневой однотонной коробке. Кто делает пазлы, где непонятно, что собираешь? Наверное, тот же, кто и дарит их. Малкольм обещал себе собрать его однажды. Когда станет совсем скучно и жизнь будет настолько определена, что ему понадобится интрига. Также где-то здесь торчала зарядка, надо бы ее перенести наконец в автомобиль. Он же поставил телефон на зарядку? Поставил? Вроде бы поставил. Собственное тело показалось Малкольму слишком неподъемным, чтобы пытаться тащить его и смотреть, воткнул ли он зарядку в розетку или только подумал о том, чтобы это сделать. Он думал, думал, и, когда моргнул, из окна внезапно забили солнечные лучи, а затылок заныл тягучей болью. Так быстро посветлело? Малкольм глянул на запястье. Кажется, он моргнул на добрые пять часов. О, ужасно. Он в панике посмотрел на диван, напротив которого сидел. Господи, ну и набрался же вчера… Не то чтобы Малкольм безупречно определял возраст на глаз, но он был почти уверен, что Доу лет пять или шесть. Его племяннице, Мипси, исполнилось пять, и они были весьма похожи. Когда Доу вывернулся из пледа, вытягивая в тепле ноги и зевая маленьким розовым ртом, Малкольм подумал, что ему лет десять. Или больше. Нет, ну серьезно, он же вчера сидел в его пледе, был полностью в него завернут, как гусеничка. Теперь пледа не хватало. Малкольм моргнул несколько раз. Может… может, это все прикол Дуга? О, точно же. Малкольм выдохнул с облегчением. Если это прикол, то все ясно. Очень удобно. Наверняка это кто-то из многочисленных родственников Дуга, о которых он понятия не имел. Дуг мог взять у Элспет запасные ключи и подменить ребенка, пока он спал. Вот только зачем? Наклонившись, Малкольм положил локти на колени, рассматривая молчащего мальчика. Неплохо постарались. У этого тоже были круглые зеленые глаза и нос-кнопка. Только вот с прической прогадали. У вчерашнего Доу волосы были длиннее. — Ребята, я на это не куплюсь, — громко сказал Малкольм в сторону кухни. Он замолчал, прислушиваясь. Никакого хихиканья. — Это не смешно. Если это то, о чем я думаю, Робину уже было восемнадцать! С Робином он встречался пару месяцев, и ему действительно было восемнадцать! Исполнилось! Во всяком случае это не то чтобы уморительный повод для смеха и цитирования МакЭвоя из «Грязи». Малкольм обошел квартиру, но не обнаружил ни одного признака Дуга или кого-то еще в доме. Дверь была заперта, и ключи остались висеть в скважине с этой стороны. Под ними покачивался облезлый брелок с королевским гвардейцем — сувенир из Лондона. Малкольм заглянул в гостиную из-за угла. Мальчик все еще сидел на диване, с интересом поглядывая на стопку книг. Пользуясь отсутствием Малкольма, он прошелся по комнате. От дивана до кресла, посмотрел на шкаф и замер у окна, вглядываясь в улицу. Половица под ногой Малкольма скрипнула, и мальчик тут же метнулся обратно к дивану, как в домик. То ли Малкольм начал съезжать с катушек, то ли вчера был не настолько адекватен, как ему помнилось. Он был почти уверен, что рубашка Доу свисала ниже колен. Теперь она и их не прикрывала. — Доу? — спросил Малкольм, решив, что скрываться больше нет смысла. — Да? — оживился тот. Малкольм прищурился. Должно быть, он просто был слишком пьян. — Ты хочешь кушать? — Точно! Малкольм огляделся у себя в кухне, словно в гостях. Работая поваром, он очень редко готовил что-то дома. На завтрак обходился парой поджаренных — чаще нет — сэндвичей с сыром и ветчиной, или остатками того, что было на ужин, а обедал он в кафе. Честно говоря, и на работе готовить особенно изысканное не приходилось. Посетители редко брали что-то, отличающееся от рыбы с картошкой или карри. Доу сел на стул и очень внимательно смотрел на Малкольма. Малкольм очень внимательно смотрел внутрь холодильника. Поскребя по уголкам, он поджарил хлебцы с яичницей внутри и посыпал все нарезанной зеленью из банки, которую он принес с работы, но не знал, что с ней делать. Она немного подвяла, но Доу не жаловался. Он набросился на еду, как жадный таракан. — Ты как будто никогда не ел, приятель, — усмехнулся Малкольм, наливая ему сока. Не успел он дойти до холодильника, Доу протягивал ему уже пустой стакан, прося еще. — Я не ел, — сообщил он, облизываясь. — Это очень приятно. — Спасибо. Себе в кружку Малкольм насыпал две ложки Кенко с горкой и залил их кипятком. Сейчас он полностью придет в себя, проанализирует прошлую ночь и спокойно подведет итоги. Доу счистил все с тарелки и озабоченно поглядывал на оставшийся на сковороде тост с яйцом. — Ешь. — Малкольм опрокинул свою часть завтрака в его тарелку. Кофе приводил в маломальский порядок. В голову начали вплывать мысли о том, какие вещи можно дать Доу. — Сейчас мы закончим, и я отвезу тебя в полицию. — Полицию? Малкольм невольно закатил глаза. Мальчик определенно играл с ним. Нельзя в десять или сколько там не знать, что такое полиция. А может? Ужасное предположение, что Доу — один из десятков пропадающих в год детей, обеспокоило его. Мальчишку могли похитить и все это время держать в плену, а Малкольм нашел его именно тогда, когда ему удалось сбежать? А его психологическая травма заблокировала воспоминания обо всей реальной жизни. Видел он такое в одном фильме. — Ты не помнишь, как зовут твоих родителей? — спросил Малкольм, ни на что не рассчитывая. — У меня нет родителей, — спокойно ответил Доу. Он мог забыть? — Хорошо. Опекуны? У кого ты жил? — Пока ни у кого. Я только появился. — Ну да. Из ниоткуда? — улыбнулся Малкольм. — Наверное. — Доу аппетитно похрустел последним кусочком тоста и спрятал руки под столом. — Сначала было темно, а потом появился свет. Два таких огонька. И ты. — Думаю, это были фары, — пробормотал Малкольм. Он воспользовался паузой, идя за хлопьями — Доу не оставил ни тостов, ни яичницы, чтобы не продолжать эту беседу. В шкафу была только почти пустая упаковка от Шугар Паффс. То есть теперь они назывались Хани Монстр Паффс, и это по мнению родителей звучало куда безобиднее и полезнее. Малкольма отучить использовать название, знакомое с детства, было сложнее. Доу смотрел ему в тарелку голодными глазами. — Ты не наелся? — спросил Малкольм. — Наелся, — с сожалением подтвердил Доу. — Но оно выглядит так хорошо. Столько питания. — Если переешь, будет болеть живот. Малкольм чувствовал себя ответственным. Хотя на самом деле ему и самому наконец захотелось что-нибудь бросить в рот. — Давай я найду тебе что-нибудь из одежды, — сказал он, не выдержав очередного взгляда Доу. Одежды, которая ему бы не годилась, у Малкольма не было. Все маленькое осталось в родительском доме, а свою форму он за последние несколько лет не менял, поэтому ничего тесного или узкого в багаже тоже не имелось. Малкольм посмотрел на Доу краем глаза, пока рылся в шкафу. Тот намертво прилип к стопке книг, которая интересовала его ранее. Сидел на краю дивана, как лягушонок, спрятав колени под своей рубашкой. Теперь они совсем под нее не влезали. Он дотрагивался до каждой книги, и его лицо казалось по-взрослому сосредоточенным. Коснувшись коробки с пазлом, он нахмурился. Потряс ее и поставил на место. На самом дне шкафа Малкольм отковырял маленькую яркую футболку, которую ему вручили в качестве сувенира с прошлого лондонского гей-парада. Она была слишком тесной, чтобы носить ее было прилично. Джинсов покороче не имелось. На Доу они смотрелись как трубы, пришлось их закатать почти на треть, а сверху туго закрепить ремнем. Доу стал похож на маленького лгбт-эльфа. Ужасно смешно Доу прошелся до окна и стал, раскинув руки. Малкольм сел напротив, глядя на свою дизайнерскую модель. Он представил, как приведет этого маленького джентльмена в участок, и засмеялся. Доу реакция привела в восторг, и он прошелся вперед, деловито вышагивая в больших штанах. Малкольм смотрел на него, улыбаясь, но чем больше смотрел, тем страннее себя ощущал. Доу взглянул ему в глаза, и улыбка Малкольма окончательно растворилась, как снежинка на теплом асфальте. В голове шумели рапсовые поля, задеваемые ветром, и желтые головки лабурнумов покачивались, убаюкивая. Глаза у Доу были ненормальными, совсем ненормальными. Они казались старше, чем все, что знал Малкольм. Они казались младше, чем мгновение, что еще не родилось. В них не было возраста, в них не было выражения. Малкольм откинулся на кресло. Сейчас он ощущал себя пьянее, чем вчера. Казался себе ненормальным и безумным, а окружение вокруг — сделанным из облаков. Внутри витала тревога. — Кто ты? — прошептал Малкольм, глядя на опустившего руки мальчика. Тот склонил голову набок и посмотрел так пристально, что от этого пробрало где-то внутри. Дети не смотрели так. Не проникали иголками под кожу, нащупывая что-то внутри. — Я — Доу. Он — Доу. Он говорил искренне, открыто. За этим именем ничего не было, и оно было всем, чем он являлся. В этот момент Малкольм понял, что не может отвезти его в полицию. Там не будут знать, что с ним делать. Как не знал и он. Доу вновь разложил книги, меньше читая и больше рассматривая картинки. Больше всего ему нравилось касаться. Он водил пальцами по обложкам, корешкам, страницам. Прежде чем открыть, обязательно дотрагивался до книжного блока, словно каждый раз убеждаясь, что он ровный. — Что ты, Доу? — спросил Малкольм, садясь на пол. Теперь не казалось глупым, что вчера Доу был меньше, чем сегодня. Это не было опьянение. Это происходило на самом деле. — Не знаю, — пожал тот плечами. — Пытаюсь понять. — Тебе… тебе нужна помощь? — тихо поинтересовался Малкольм, смотря на него. Из широких обшлагов торчали длинные худые руки. Если это… если этот Джонни Доу и был чем-то неестественным, то он был очень, очень похож на человека при беглом взгляде. Не рассматривая его тщательно, можно было и не почувствовать подвоха. Но Малкольм видел его сейчас, близко, и он отличался. Его кожа была гладкой и однотонной, словно нарисованной, лицо — симметричным. Как у куклы. — Я осматриваюсь здесь, — сказал Доу. — Как тут все работает. Я могу выйти наружу и посмотреть там? Малкольм нервно закусил губу. Он не мог отпустить ребенка… или того, кто казался ребенком, на улицу одного. Он не знал, мог ли в действительности Доу себя защитить, но с виду он все еще был маленьким мальчиком, которого подстерегает слишком много опасностей на темных закоулках Данди. И тут уж оставленный без надзора он точно узнает, что такое полиция. — Что ты хочешь посмотреть? — спросил Малкольм, чтобы что-то спросить. — Людей. То, что смогу увидеть. Как они живут. — Я не… не знаю, что именно ты имеешь в виду. Они живут в домах. Как я. — Так же? С едой? Одеждой? — Да. Он подумал немного. — Я хочу увидеть других людей. Посмотреть. Чем они отличаются. Малкольм вздохнул. Что ему было делать? Что ему было делать теперь? С кем стоило посоветоваться? Он не знал.