Мотылек, найденный в парке

Малкольм чувствовал оцепенение, бредя по улицам Данди вслед за Доу. Тот шел вперед, уверенно и торопливо, словно у него была цель. Рассматривал все вокруг: вывески магазинов, прохожих и их одежду, маленьких собак на разноцветных поводках и выбоины в тротуарной плитке. Но рассматривал быстро, будто не изучал окружение, а что-то искал. — Я могу получить это? — спросил он, остановившись у витрины книжного магазина. — Что именно? Малкольм взглянул на пестрые детские книги, словно позабыв, кем на самом деле был Доу, но тот показывал не на них, а на толстую книгу по энтомологии с кучей жуков на обложке. — Почему именно эту? — спросил он. — Они странные. Эти. Они не похожи, — неловко объяснил Доу. — Сложно изучить. Непонятно. — Да, насекомые странные. Не люблю их. — Почему? — Ну, потому же. — Малкольм почесал в голове. — Слишком отличаются. — Это пугает? — Да, пожалуй, пугает. — Я пугаю? Доу поднял лицо, и его выражение было таким серьезным — детский надутый рот, кнопка носа, нахмуренные брови. На миг он вновь казался обычным ребенком, и Малкольм спросил себя, что он делает. — Нет, — протянул он и посмотрел на двери в магазин. — Не знаю. Ты похож. — Но я другой. — Знаю, — вздохнул он, открывая дверь перед Доу. — Но снаружи. Снаружи тот же самый. — Ты встречал таких, как я? — спросил Доу, подойдя к одному из прилавков. Самый популярный янг-эдалт. «Тринадцать причин почему», «Почти полночь», «Солнце тоже звезда». Доу провел по ним взглядом без малейшего интереса. — Не думаю, что встречал, — пожал плечами Малкольм. — По крайней мере я не знал об этом. — Ты мог встречать. Люди видят мало. Замечают мало. — Откуда ты знаешь? Ты же только вчера тут появился, — усмехнулся он. — И уже… говоришь о том, какие люди. — Я знаю, потому что замечаю. Малкольм посмотрел на него, но тот больше не глядел в ответ, поглаживая свою книгу. Вокруг была куча народа, бродили между полок, брали другие книги, но Малкольм чувствовал себя с ним один на один. Человек… и нечеловек. — Наверное, ты прав, — пробормотал он. — Мы слишком озабочены своими делами, чтобы замечать что-то дальше своего носа. — Но вы придумываете то, чего не существует, — заметил Доу, смотря на другой прилавок. «Дым и зеркала», «Проблемы богатых людей», «Антология любви». — Мы развлекаем друг друга этим. — Вы не берете оттуда знания? — Нет… просто… просто ради развлечения. — Развлечения, — задумчиво повторил Доу. — Понятно. У него был такой вид, как будто на самом деле понятно. Малкольм купил ему ярко-желтую книгу. «Жжуки: природа и необходимость пчел». — Она моя, — сказал ему Доу позже. — Твоя. — Малкольм хотел похлопать его по голове, как сделал бы со своим племянником или собакой, но теперь казалось, что этот жест может быть неуместным. Пальцы сжались, и он сунул руку в карман, делая вид, что это и собирался провернуть. — Приятное чувство, — прокомментировал свои ощущения Доу.

***

У Малкольма к вечеру уже болели ноги, он никогда не ходил весь день, а именно этим и приходилось заниматься. Доу почти никогда не останавливался, передвигаясь больше вприпрыжку, словно и не утомлялся вовсе. От усталости Малкольм был не готов думать о чем-либо, но это была благая усталость. Стоило им остановиться, чтобы Доу изучил что-то особенно внимательно, в голову Малкольма стаей назойливых мух влетали мысли. Еще вчера он не знал, что такие, как Доу, существуют. Как он познавал этот мир? Он не учился читать и не знал, что такое полиция, но рассматривал буквы, будто все понимал. Постигал что-то, чего даже Малкольм не понимал, при одном только взгляде. Были ли еще такие, как он? Знал ли кто-то из людей об их существовании? Столько вопросов. От них хотелось спрятаться, но было некуда. Мало того, что они окружили голодными акулами его мозг, теперь и у Малкольма не было своего места. Доу вновь шел за ним. — Ты надолго… надолго тут? — спросил Малкольм уже дома. — На некоторое время, — серьезно сказал тот, садясь на диван. — Как и все. — Ты хочешь узнать что-то еще? — Да. — Что-то о людях? — О людях. О том, как быть… быть среди них. Они отличаются от предметов. — Точно отличаются. Доу положил своих «Жжуков» рядом с собой и посмотрел на стопку книг у дивана, сравнивая. — Эта — о печальном, — сказал он, поднимая верхнюю. — Откуда ты знаешь? — спросил Малкольм. — Она проста. Листы бумаги. Несложно понять. А вот эта — с концом, который разочарует. Это была одна из поздних книг Кинга. Малкольм не дочитал ее. — Это я не могу понять, — прокомментировал Доу, касаясь коробки с пазлом. — Это не книга. Это мозаика. Детали. Собираешь и получаешь картинку в конце. — Похоже на книгу, — заметил тот. — Да, пожалуй, — подумав, ответил Малкольм. — Она просто немного... Обычно ты сразу видишь картинку и знаешь, что будешь собирать. — Тогда зачем собирать? Малкольм замялся, переступая с ноги на ногу. Посмотрел на окно, за которым стремительно потемнело. — Чтобы убедиться, что там то же, что и на коробке? — пошутил он. — А ты будешь убеждаться? Не зная, что внутри? — Может быть. Даже не помню, кто мне его подарил. — Малкольм коснулся коробки, пытаясь вспомнить. Ничего. — Успею собрать. На это у меня целая жизнь. — А вдруг не успеешь? — Тогда пусть меня с ней похоронят. Малкольм сделал им ужин — подогрел в микроволновке замороженную пасту с готовым соусом, и подумал о том, что еда в доме уже подошла к концу. — Сегодня я ходил среди них, — сказал Доу заговорщически, будто Малкольма тогда не было рядом. — Все ходят по-разному, выглядят по-разному. Каждый думает о чем-то… сложно уловить. — Ты можешь читать мысли? — Не читать… — в некотором смятении не согласился Доу, берясь за вилку, — это не… это как вспышки. Я могу что-то видеть. — Ты видишь, о чем я думаю сейчас? Доу посмотрел на него деловито. — Ты пытаешься не замечать, что мои рукава стали короче. — Но я не… Малкольм посмотрел на его руки. Рукава были чем-то на грани сознания, о чем он не думал полноценно, но теперь оно заняло все его мысли. Он был готов поклясться, рукава стали бы его следующей мыслью. Или нет. — Ты заставил меня об этом подумать, — сказал он. — Это трюк. — Люди так делают. Обращают чужое внимание. — Ты хочешь, чтобы я обратил внимание? — Мне может понадобиться другая одежда. — На сколько ты вырастешь? — тихо спросил Малкольм. — На столько, на сколько узнаю. — Тогда тебе лучше не знать. — Почему? — Ну, — Малкольм прожевал кусочек курицы, выловленный из пасты, — детство — хороший возраст. Невинный. В нем хочется быть побольше. — А ты хочешь? — Я? Малкольм растерянно рассмеялся. Он любил свое детство, но развязанные руки, ноги, которые могли идти куда угодно, то, что давала взрослость — ему нравились больше. Возможно, с этим у Доу не было бы проблем. У него нет родителей, которые бы что-то запретили, нет границ, нет дома. — Может быть, на денек, — пожал плечами Малкольм. — Вспомнить, как это было. — А насовсем? — Ты можешь остаться ребенком насовсем? — Нет. Невозможно всегда быть ребенком. Даже если жизнь очень короткая. — Доу тронул книгу, лежащую рядом с ним как еще один участник их вечерней трапезы. — Даже если жизнь короткая, как у жучка. Он успевает пройти все этапы. — На каком этапе ты сейчас? Доу не ответил. Еда ему понравилась. Он съел две порции и вновь смотрел на Малкольма, ожидая чего-то нового. — Ты хочешь спать? — Я думаю, что да. Мне нужно… — Доу закусил губу, повторяя его жест, — проходить. — Проходить? Малкольм узнавал слова, но никак не мог уловить их смысл. Это было потому, что он устал? Или потому, что в них и не было никакой идеи? Может, Доу просто не мог описать человеческим языком то, что с ним происходит? Сложно. — Я должен проходить, — сказал Доу, прежде чем закончить ужин и отправиться в комнату вместе со своей книгой. Он так ее и не открыл.

***

Смотря на спящего на диване Доу, Малкольм понял, что у самого сна ни в одном глазу. Он выпил чашку кофе для закрепления результата и закрылся на кухне. Что ему было делать? Позвонить кому-нибудь из друзей? Спросить, что делать, у Рабби? Что он ему скажет? Или позвонить в полицию? Чтобы его привлекли за похищение непонятного ребенка. Возможно, ему еще и припишут что-нибудь. Что-нибудь, что повлекло за собой помутнение рассудка Доу. У Малкольма разболелась голова, он лег на стол щекой и посмотрел в окно. А если Доу не уйдет? Если он останется с ним? Он, конечно, подумывал о том, что однажды, возможно, найдет какого-нибудь парня, с которым захочет жить семьей, и, опять же, возможно, поразмыслит о ком-то маленьком дома, кого надо будет воспитывать. Но вообще он бы лучше завел бассет-хаунда. А ребенок… Если у него дома появится ребенок… без парня, без документов. Как его оформлять? А если завтра он исчезнет? Возьмет и исчезнет, как появился? За тревожными мыслями Малкольм провел половину ночи.

***

Проснулся Малкольм от запаха вкусного омлета. Со специями, сыром, зеленью. Прямо как готовила его няня в детстве. Стоп. Откуда рядом взяться омлету, если не он его приготовил? Малкольм проверил вторую комнату — Доу на диване не было. Неужели он решил покулинарить? Господи, ребенок на кухне это слишком. Еще подожжет что-нибудь или типа того… Вообще-то Малкольм начал готовить уже с детства, но няня всегда находилась рядом и бдительно следила, чтобы он не причинил себе вред. Он даже не помнил, сколько ему исполнилось, когда он оказался у плиты один. И совершенно не понял, сколько парню у плиты. Малкольм замер в дверях, пытаясь найти слова. На парне была та же одежда, что и на Доу, только сидела как раз. Бриджи превратились в бриджи, а обтягивающая футболка — в обтягивающую футболку. — Завтрак? — спросил Доу, разворачиваясь. Его лицо стало уже, черты лица резче, хотя детская припухлость еще не ушла. Может быть, ему было семнадцать? Семнадцать или около того. — Ты изменился, — пробормотал Малкольм. — Это же ты? — Это я. Малкольм пораженно выдохнул и сел на стул, рассматривая его. К этому было невозможно привыкнуть. Вчера он видел ребенка десяти лет. После ночи перед ним был подросток. Высокий. Гибкий. Как парни, гуляющие вдоль клубов, к которым лучше не подходить, пока не посмотришь их айди. Малкольм ощутил себя неправильно. Доу поставил перед ним тарелку, совсем как он сам вчера, и выложил лопаточкой желтый омлет. С кусочками помидора, бекона и еще чем-то. — Я взял твои деньги и совершил покупку, — сообщил Доу, — пока ты спал. — О, понятно. Спасибо. Ты же не… ты же… — Малкольм запнулся. — Я не знаю, как реагировать на это. — Я тоже не знаю, — кивнул Доу, садясь напротив. — Это мне предстоит изучить. — Что? Меня? — То, как люди реагируют. — На то, как перед ними за ночь вырастают на несколько лет? — переспросил Малкольм и взял вилку. — Не думаю, что многие обрадуются. — Потому что это странно? — Да. — Мотыльки живут всего день. Малкольм отправил в рот кусочек омлета и постарался как можно дольше не отвечать. Доу не говорил. Тоже ел, но пауза повисла напряженная. — Это ты к чему? — в конце концов пришлось нарушить тишину. — Ты прочитал книгу о насекомых? — Я начал ее осваивать. — Только начал? Мне казалось, ты быстро читаешь. Особенно для того, кто… — …не должен уметь этого вовсе? Некоторые знания приходят сами собой. — Людям — нет. — Поэтому я другой. Малкольм не мог не заметить, что сегодня он и говорит иначе. Его фразы стали длиннее, метче. Эта детскость, то, что делало его похожим на ребенка, истончалось. Это ощущалось странно. — Что ты сегодня хочешь делать? — спросил Малкольм, помолчав. — У меня еще выходной. Я могу… Он хотел сказать, что мог бы отвести куда-нибудь Доу, но внезапно понял, что тот уже достаточно вырос, чтобы самому ходить куда угодно. Кроме разве что баров. Вон, он уже ходил в магазин. Еще Малкольм подумал о том, что Доу необязательно теперь находиться у него. Он действительно может идти куда захочет. Он уже не ребенок. А завтра… возможно, завтра он станет еще взрослее. — Ты смотришь на меня и молчишь, — заметил Доу. — Не знаю, что сказать. Снова. — Вчера мне казалось, что ты ловчее со словами. — Это было вчера, — Малкольм опустил глаза, постукивая зубцами вилки по тарелке, — все было иначе. — Я был другой? — Да, ты тоже. — А что изменилось теперь? — Кроме того, что вместо маленького мальчика у меня в квартире целый… м-м-м, парень? Я немного озадачен. Малкольм подумал о том, как вчера планировал в сонной дреме воспитывать Доу, купить ему игрушку или что-то такое. А сейчас он думает… м-м-м. — Ты находишь меня симпатичным? Малкольм рассмеялся, пытаясь скрыть смущение. — Ну да. Как котенка или бабочку. Ты симпатичный. — Он отвел глаза, напоминая больше себе: — И ребенок. — Уже нет. — Что ты имеешь в виду? — Что я имею в виду? Доу сидел напротив, закинув руки за спинку стула и расправив плечи. Его глаза казались мистически зелеными, а взгляд разбирал на составные части. Он все понимал. Слишком много. Малкольм заволновался и посмотрел в тарелку. — Я всего лишь человек, — пробормотал он. — Ты сейчас выглядишь. Хорошо. — Привлекательно. — Это не мои слова. — Я не привлекаю? — Зачем ты это повторяешь? — Мне интересно. — А мне нет. — Ты обманываешь. Малкольм поспешно доел омлет и, сложив на тарелку вилку, пошел мыть посуду. — Ты не сказал спасибо. — Что? — Я приготовил завтрак. — А. Извини. Слишком много мыслей. — Чем больше мыслей, тем меньше слов. — Не умничай. Доу встал следом за ним и привалился бедром к тумбе, смотря на его руки. — Сохраняй расстояние, — тихо попросил Малкольм. — Вчера тебя не волновало расстояние. Ты нес меня на руках. — Это другое. Ты задаешь чересчур… — Малкольм запнулся, — непривычные вопросы. Я не знаю, как на них отвечать. — Правдиво. — Иногда невозможно ответить правдиво. — И люди лгут? — Люди лгут. Часто. Постоянно. — Ты лжешь сейчас мне? — В чем? — Во всем. Малкольм домыл посуду и поставил чайник. — Я не лгу тебе. Я просто не знаю, каких ответов от меня ты ждешь. — Он быстро воспользовался моментом, чтобы перевести тему: — У тебя сегодня есть планы? — Ты уже задавал этот вопрос. — И что ты на него ответил? — Ничего. Малкольм напрягся. Он развел Кенко, очень крепкую чашку, и отошел к окну, надеясь, что Доу не пойдет за ним. На всякий случай он не поворачивался. — У меня были планы, — сказал он. — Если ты… если ты уже не зависишь от… в общем, если я тебе не нужен, то я смогу ими заняться. — Какие у тебя планы? — Тебя в них нет. Это должно было звучать обидно, запоздало подумал Малкольм, но Доу никак не отреагировал. — Я могу пойти с тобой. — Не можешь. — Почему? — У меня встреча. — С кем? — Это не совсем твое дело. — У тебя нет встречи. Малкольм сдался и вздохнул. — Но могла бы быть. Вообще-то Малкольм мог бы написать Джиму или Робу, или кому-нибудь еще, с кем можно скоротать воскресный вечер. Но он слабо представлял, как будет приятно проводить время, зная, что у него в квартире Доу один. — Какие у тебя планы? — в третий раз спросил он. — Ты повторяешься. — Я имею в виду вообще, — Малкольм развернулся к нему лицом и осознал, как близко Доу стоит. — Ты не обязан жить у меня. Если не хочешь. — Мне тут нравится. Здесь есть еда, тепло, моя книга и ты. — И я, — механически повторил за ним Малкольм. — Знаешь, завтра мне на работу. Меня не будет тут. Но ты и сам уже со всем разбираешься. Может быть, ты хочешь что-то посмотреть… я имею в виду, дальше Данди? Он мог бы дать Доу денег на билет в Лондон. Чтобы Доу увидел настоящий большой город, погулял по его улицам, встретил других людей. Он мог бы отделаться от него и забыть эти пару дней, как сон. Малкольм подумал, что Доу действительно мог читать его мысли, и тогда было бы неловко. Доу смотрел на него, стоя навытяжку с руками по швам. — Я видел город. — Но он маленький. — Люди маленькие. — Относительно. — Может, ты хочешь познакомиться с другими людьми? — внезапно озарило Малкольма. — Отличающимися от меня. Доу наклонил голову. — Может… не знаю, найдем тебе подругу. Или… м-м-м, или друга. Твоего возраста. — Мой возраст относителен. — Ты знаешь, о чем я. — Ты тоже. — Я имею в виду, тебе нужен кто-то, с кем тебе будет интересно. — Мне интересно с тобой. — Это не то. — А тебе интересно со мной. Не найдя подходящего ответа, Малкольм молча допил кофе, которое оказалось каким-то очень уж невкусным сегодня, и тоже помыл чашку. Обычно воскресенья он проводил за приятными встречами, если выживал после пятницы-субботы и не пытался накачаться аспирином. Было бы слишком неправильно искать их сейчас. — Пойду приму душ, — прокомментировал он, чтобы Доу не шел за ним. — Я еще не принимал душ. Я могу пойти с тобой? Малкольм затормозил. — Нет. — Почему? — Потому что я буду… не в том виде, чтобы на меня смотреть. — И это что-то значит? Он выдохнул с некоторым раздражением, постукивая по двери ванной комнаты. — А что значит твое желание пойти со мной? — ответил он вопросом на вопрос. — Я хочу рассмотреть тебя. — Посмотри картинки в интернете. — Там есть ты? Малкольм прикусил язык, не ответив: «возможно». — Там есть люди. Если ты хочешь рассмотреть подробности. Без одежды. — Животные почти везде без одежды. Насекомые. — У них нет наших понятий о моральном и аморальном. — Это значит, что кто-то из вас не прав? Не удостоив его ответом, Малкольм закрыл дверь и сделал то, чего раньше не делал, — задвинул защелку. Он не закрывался, живя один, а если у него кто-то ночевал, Малкольм вовсе не был против, что к его душу присоединятся. Изначальные планы разрушились желанием принять ванну. Ванна приятнее, теплее, а главное — дольше. Малкольм устроился в кучке пены, пахнущей лавандой и персиком, запрокинул голову на силиконовую подушку и закрыл глаза. Ванну по утрам он не принимал. Но это было хорошим способом уединиться. В детстве он сбегал от вездесущего внимания родителей, правда, чаще, чтобы подрочить, именно в ванную. И теперь он должен скрываться от Доу. В своем доме. Это походило на безумие. — Может быть, я выйду, а его нет? Может быть, только я его вижу? — предполагал он вслух. Поэтому он не хочет смотреть других людей. Они могут заметить, что Доу не существует. Но тогда у Малкольма было еще больше проблем, и для решения этих уже стоило звать специалистов. Он набрал сестру и Рабби, узнал очень много нового ничего, и вода уже начала остывать. Мыльный купол хранил ее температуру немного дольше, но не весь же день тут сидеть. Малкольм не озадачился тем, чтобы взять сюда что-то, кроме чистого нижнего белья, и пришлось влезать в раздражающий халат. Он понадеялся, обойдется без комментариев Доу по поводу того, что это за необычная одежда, почему Малкольм не носит ее на улице или зачем ворсинки такие большие. Озадачиться пришлось Малкольму. Он не ожидал увидеть в комнате обнаженного Доу, разглядывающего себя в полноростовом зеркале. И он действительно увидел слишком много. Малкольм отвернулся, прислоняясь спиной к дверному косяку. — Мне нужно взять вещи, — сказал он. — В шкафу. — Бери. — Ты не одет. — Я не должен показывать свое тело другим? — Ты не должен показывать свое тело мне. Ты можешь… можешь одеться обратно? — Чем ты отличаешься от всех? — Это просто неприлично. — Неприлично? Или же… не могу разобрать… — Перестань. — Что? — Читать мои мысли. Или что ты там делаешь. — Я прав. Малкольм поднял руки, разворачиваясь. Он слышал шаги Доу сзади, и его это напрягало. — Накинь что-нибудь. — Зачем? — Затем, что люди носят одежду. — Не всегда. — Доу. Малкольм хотел сказать что-то еще. — Есть что-то подлиннее? — спросил Доу, заставив его вновь обернуться. — Думаю, футболка мне коротка. — Она должна быть такой. Доу стоял спиной, натянув бриджи. Спина у него была красивая. И необычная. Вся его кожа. Белая, как китайский фарфор. Однотонная. Без волос, без прозрачного пуха, который покрывает всю человеческую кожу. Малкольм захотел до нее дотронуться, чтобы понять, какова она на ощупь. Холодная? Горячая? Гладкая? Как ткань или лепесток цветка? Сухая и тонкая, как кожа на локтях, или лоснящаяся и плотная? Малкольм подавил это желание и пошел к шкафу. — С чего бы начать… — буркнул он себе под нос, отодвигая смятые майки, которые он затолкал сюда вчера, ища одежду для Доу. — С начала. Малкольм поднял голову. Голос звучал издалека, но его не покидало ощущение, что Доу стоит за его спиной. Он не хотел разворачиваться. — Может… — попробовал он, вытаскивая светлую рубашку из недр шкафа, — ты хочешь поехать туда, откуда ты появился? Не знаю, чем это поможет, но… — Хочу. Малкольм не ожидал, что получит такой прямой ответ. Но теперь у них по крайней мере был план.

***

Доу открыл окно и высунул кончик носа наружу, словно пес принюхиваясь к встречному ветру. Ехать ему нравилось. Хотя он пристегнулся по первой просьбе, иногда он сжимал сиденье пальцами. Особенно на поворотах. В остальное время он тяжело и взволнованно дышал. Малкольм наблюдал за ним в зеркало заднего вида. Он думал, тот вспомнит что-нибудь об их первой поездке сюда. О заднем сиденье и пледе, но Доу молчал. — Сейчас не получится подъехать так близко, — озвучил свои мысли Малкольм. — Почему? — М-м-м, — он неуверенно посмотрел на Доу, — тогда была ночь. И я не помню, как я попал в парк. Я был… надрался, в общем. — Надрался? — Пьян. — Алкоголем, — уточнил Доу. — Это весело? — Сначала да, — усмехнулся Малкольм. — До первого унитаза. Он ждал, что Доу спросит, зачем люди пьют, что значит до первого унитаза, что-нибудь такое. Или попросит купить выпить ему. Ничего. Преддверие Кэмпердауна было оккупировано кучей детей и собак. Они вместе с задачливыми родителями и хозяевами заняли все свободные лужайки, выжимая каждую кроху из уходящего выходного. Доу не проявлял к людям никакого интереса, взгляд скользил мимо. Впервые его настроение было каким-то приопущенным. — Тебе не нравится здесь? — спросил он. — Я ничего не чувствую. — Не вспоминаешь? Как… как появился? — С прошлого раза ничего не изменилось. Я просто взялся. — Я думал, ты мог что-то еще… — Малкольм сунул руки в карманы, проходясь по траве вглубь, — припомнить. Людей здесь было меньше. В основном какие-то раскиданные пикники и охотники за насекомыми. Длинная трава щекотала ноги. — Нет, ничего. В глаза Малкольма бросилась знакомая табличка, которую он неосторожно пометил в прошлый раз. Заросли, деревья. Даже при свете дня это место не походило на парк, больше на лес, один из тех, сказочных и непонятных, где под каждым кустом может прятаться хитрый фейри, а холмик — землянка хоббита. Малкольм испытал неожиданный интерес ко всему вокруг. Ведь теперь это могло быть настоящим. Если Доу существовал. Почему не существовали гномы и эльфы? — Я подобрал тебя здесь, — сказал он. — Ясно. — Ничего? — Нет. — Первое место, где ты появился? — Не приходит в голову. — Ты ничего не ощущаешь? — допытывался тот. — Да нет. Доу повторил его жест, запуская руки в карманы брюк — эти уже были Малкольму почти впору, он надеялся в них похудеть однажды. — Как будто, — сказал он, закрывая глаза и поднимая лицо, — пустота. — Ладно. — Знаешь, ощущение, как будто ты плод, который упал с дерева. — Э-э-э, — неуверенно покачал головой Малкольм. — Ты можешь его вернуть дереву, можешь даже привязать к ветке. Но он уже не принадлежит этому месту. — Кажется, я понимаю. Но это значит… Что у Доу вообще больше не было места. Люди не росли, как плоды. Они росли, как деревья. Произрастали из корней, давали новые ростки, и связь теряли, только если ее обрубали. — Мне холодно. — Пойдем обратно? — Пойдем. План не удался. Малкольм думал, что хоть в чем-нибудь они разберутся, когда придут сюда. Хотя бы поймут, куда двигаться дальше. Но ничего не произошло. Это была бесцельная поездка, сожженная четверть галлона бензина, и еще одна дорога, которая никуда не вела. — Я думал, ты хочешь меня здесь оставить, — сказал Доу уже в машине. — Нет. Ты что? Как я могу тебя оставить в парке? Ты… — Малкольм обессиленно положил руки на руль. — Куда ты пойдешь? Я не… — Ты беспокоишься за меня. — М-м-м, — он пожал плечами, — ведь это я притащил тебя в город. — Ты. Доу подтянул ноги к себе, не застегивая ремень. Но и машина не трогалась. — Куда бы ты делся, если бы меня там не оказалось? — Не знаю. — Ты слышал о других… таких, как ты? — А ты бы слышал? — В смысле? — Если бы появился где-то, где никого нет. Где не с кем себя сравнить и понять, где твое место. — Но сейчас ты можешь говорить со мной. — Могу. Но я не понимаю, что мне делать. Малкольм не нашел, что на это ответить. Они молча сидели в заглушенной машине, смотря на редких прохожих, и оба не знали. Оба не понимали. — Хочешь, заедем куда-нибудь, посидим, выпьем… — Алкоголь? — Я хотел сказать молочный коктейль. Тебе нельзя алкоголь. — Потому что? — Потому что ты ребенок. — Все еще думаешь об этом? Малкольм устало посмотрел на него. Ему могло показаться, но Доу успел измениться с утра. Его напрягло, что он почти не замечал этого за день. Это он стал таким рассеянным, или взросление происходило незаметно? — Ты увидел. — Что? — Меня. Раздраженно потерев затылок, Малкольм покачал головой и завел машину.