Пеплом по ветру

Москва Сентябрь 2020 года

      Кончики пальцев на руках холодеют, слегка подрагивают, и это даже не последствия резкого отказа от курения. Антон ёрзает на кресле, обитом какой-то бархатной тканью, и оттягивает воротник новой неудобной рубашки, на которой настоял Арсений утром: «Да ты в ней потрясный». А как возразить такому аргументу? Вот и мучается Антон в дорогом, но не подходящем ему хлопке. Сдаётся. Расстёгивает верхнюю пуговицу. Мерный шум театрального зала прорезает звонок. Шастун мнёт в мокрых ладошках программку сегодняшнего премьерного спектакля, на развороте которой в списке актёров стоит его фамилия. Но не имя. От этого Антон волнуется вдвойне — дебют сестры на большой сцене в главной роли.       Кто же знал, что у Нины обнаружится недюжий талант к игре? Явно не в него. Может в Арсения, с которым они провели бок о бок несколько месяцев, нахлебничая в квартире семейства Позовых в Воронеже? Арс, Антон и Нина. Втроём. Наладили контакт, сожгли мосты и обрели хрупкую гармонию между собой, которая могла разрушится от любого нечаянного порыва ветра. Такое бывает, когда после смерти матери старший брат бросает тебя одну, а потом появляется через четыре года с деньгами, незнакомым парнем и виноватыми зелёными глазами. А потом как-то получилось, наладилось. Получилось оформить полную опеку над Ниной, получилось перебраться в столицу, получилось Антону устроиться в Минобороны по связям Попова-старшего, с которым у Арсения получилось помириться, получилось собрать дружную труппу молодых актёров — студентов Щепки, получилось завлечь в репетиционный процесс Нину, которая смотрела на идею театра с воодушевлением. Также, как Арс, когда только попал на сцену, будучи юным ветреным мальчишкой. Жизнь, что раньше у обоих парней и девочки была в тягость, стала счастливой.       Второй звонок вынуждает Антона нервно одёрнуть манжеты пиджака и закусить нижнюю губу. В мыслях взволнованное лицо Нины, когда Арсений помогал ей с утра собирать вещи, потому что у девушки до тремора дрожали руки. Антон её крепко обнял и сказал, что до жути гордится ею. Она улыбнулась и ответила, что ни за что не подведёт его.       Из плавного течения мыслей Шастуна вырывает звонок мобильного.       — Ты же не первый раз в театре — выключи звук, Тош, — с ласковым упрёком говорит Попов по ту сторону телефона.       — Откуда ты?.. — не успевает произнести Шаст, как его прерывают:       — Я тебя вижу через щёлку в занавесе, — отвечает Арс, и парень ловит нотки смеха в его голосе.       — Как она? — серьёзно спрашивает Антон, убирая программку в карман пиджака.       — Волнуется. Над ней колдует гримёрша, а она всё про себя слова повторяет — боится забыть.       — А ты не боишься?       — Если только за нашу милую Джульетту, — самодовольно хмыкает Арс. — Я был рождён для роли Бенволио.       — Лишь потому, что для Ромео ты староват, — язвит Шастун.       — Ауч!       Звучит третий звонок, и зал погружается в темноту.       — Удачи… вам обоим, — переходя на шёпот, желает Антон. — Люблю тебя.       — И я тебя.       Оркестр начинает играть классическую музыку, поднимается занавес, и зрителям предстаёт хор, рассказывающий о кровной вражде двух почётных кланов Вероны. Антон щёлкает указательным пальцем по кнопке выключения звука на телефоне, наконец прекращает ёрзать на месте, обнаружив удобную позу, и жадно вглядывается в действо. До выхода Арсения на сцену — не более пары минут, Нины — с пару десятков.       У Антона руки дрожат, и волнение накатывает плавно. Знал бы он в том далёком две тысячи двенадцатом, когда впервые ступил на землю Зоны-матери, что спустя много лет его будет так сильно будоражить такое — казалось бы — мелкое событие. Потому что тогда жизнь была враждебной и чуждой. Потому что сейчас она дорога как никогда. Потому что всё то дерьмо, что свалилось на него в Чернобыле, его воспитало. Потому что сейчас это воспитание отдаётся оскоминой во рту, когда Антон смотрит на припрятанный в шкафу дома «Пузырь». Потому что Шастун не нашёл в себе сил рассказать сестре о том, что произошло с ним и Арсом в Зоне. Потому что Антон знает, что приложит все силы, чтобы с Ниной не произошло — даже отдалённо похожее — такое. Потому что всё, что его волновало в Чернобыле, сейчас не имеет смысла.       Потому что в конечном счёте Зона забывается.