Roman Holidays

20.09.19

Тэхен чувствовал вину. Боль. Стыд. Завалившись в свой номер, он не бросился в слезах на кровать, нет, он принялся впопыхах собирать вещи. Ким теперь никогда не сможет посмотреть в глаза Чонгуку после произошедшего, после его прожигающего уничтожающего взгляда, после того, как младший с позором выгнал Тэхена, не желая больше видеть. Руки совсем не слушались, а голова не варила. Он беспорядочно скидывал всю одежду, что попадалась на глаза, в чемодан, не заботясь о том, что она может помяться. Лишь бы поскорее исчезнуть отсюда, из этого отеля, из этого города. На сборы ушло меньше часа. Осталось лишь одно небольшое дело. Тэхен написал Чону письмо. Он сам не знал точно, зачем это делал – извиниться перед Чонгуком или успокоить собственную совесть. Он лишь знал, что должен. Тэ медленно выводил слово за словом, смахивая слёзы с щёк, но несколько всё же капнули на листок бумаги, оставив разводы. Он вроде бы уже успокоился, но вот опять всё по новой. Тэ старался излить душу, рассказать Чонгуку, как всё было на самом деле, и что Тэхен к нему чувствовал. Есть крошечная надежда, что, когда Чон немного успокоится, то возможно найдёт в себе силы простить Кима. Тэхену очень не хотелось, чтобы на него всю жизнь держал обиду человек, который стал ему так дорог, и с которым они больше никогда не увидятся. Парень схватил вещи и спустился вниз. На стойке администратора никого не было: на дворе была глубокая ночь, парню пришлось позвонить в колокольчик и дожидаться. Через минуту подошёл сонный взлохмаченный сотрудник и, натягивая на лицо вымученную улыбку, поинтересовался на английском, чего желает клиент. С помощью переводчика Тэхен сообщил, что желает выселиться раньше времени и попросил передать письмо для постояльца из номера 312. Он сунул купюру в десять евро в надежде, что администратор окажется добропорядочным (ему не жалко денег, только бы письмо дошло до получателя), и поспешно ретировался. Путь до причала занял около сорока минут. Всё усложняли узкие извилистые улочки и бесконечные мостики с лестницами. Оказавшись на морском вокзале, Тэ вздохнул с облегчением – он так устал тащить тяжёлый чемодан. Да и он просто устал. От всего. До ближайшего парома на большую землю оставалось три часа, и парень купил себе билет в единственной работающей кассе. Ким устало плюхнулся на твёрдое сиденье, но на сон не было ни единого шанса: в голове крутились лишь мысли о Чонгуке, его запах, взгляд и слова. Голова раскалывалась от переживаний, стресса и усталости. Тэхен с трудом отыскал в рюкзаке таблетку и проглотил, отчаянно надеясь, что та подействует, но боль в голове лишь стала немного слабее, а боль в груди не уходила совсем. Наконец, после мучительных часов ожидания, Тэ сидел на нижнем этаже парома, прижавшись щекой к стеклу, и смотрел в окно, провожая удаляющийся город. Солнце показало первые утренние лучи, окрашивая воду в серо-голубоватый цвет – не такой серый, разумеется, как жизнь Тэхена. Ещё несколько часов назад его жизнь была окрашена в яркие тона, а теперь она стала как никогда блёклой, невзрачной, а ведь стоило лишь убрать одно действующее лицо. Ким сам во всем был виноват – он был в этом уверен. Тэхен получил по заслугам: Чонгук наглядно показал старшему его место. Наверное, Чон запомнит его не широко улыбающимся и счастливым, а захлёбывающимся собственными слезами, ползущим на четвереньках и молящим о прощении. Всё же море немного успокаивало и усыпляло: парень ненадолго вырубился, подложив под голову мягкую кофту. Но даже во сне Чонгук не отпускал его: кричал на Кима, обвинял в предательстве, всячески унижал. Тэхен, проснувшись, осознал, что его глаза сырые от слёз. Киму предстояла долгая дорога: причалив, он поехал на автовокзал, там дождался автобуса, на котором ещё четыре часа пути до Римини. До своего отеля в приморском городке он добрался только к трём пополудни – сонный и замученный. Даже на море идти не было сил. Поездка заканчивалась так же, как начиналась: тот же городок, тот же отель, то же одиночество. Ким спал несколько часов и проснулся с усилившейся головной болью. С трудом парень заставил себя выйти из номера и проветриться. Может хоть так он сможет отвлечься от мыслей о сами-знаете-ком. Но ему едва ли стало легче: не отпускало чувство, что сейчас всё могло бы быть хорошо, даже идеально, и они с Чонгуком гуляли бы в этот самый момент по улочкам Венеции. Как он там? Грустит ли? Обижается? Злится? Тэ склонялся к последнему варианту – Чон совсем не похож на человека, который быстро отходит от ссоры и с лёгкостью всё прощает. Вот Ким бы на его месте точно простил: он физически не мог на младшего обижаться. Но гадать было бессмысленно – всё равно Тэхен никогда не узнает, как Чонгук провёл оставшиеся дни в Италии. Парень купил себе три шарика мороженого в попытке заесть горе: не помогло, ведь в голову лезли воспоминания о том, как его угощал Чон. И почему всё в этой стране ассоциировалось у него с Чонгуком? Тэ понимал, что отныне всегда будет вспоминать поездку с грустью, и что он сам всё разрушил. Одиноко он брёл по песчаному берегу моря, провожая закат. Внезапно его посетила мысль искупаться прямо так, в одежде, и он покорно ей последовал – с разбегу погрузился в тёплую воду, нырнув с головой, распластался на спине звёздочкой, отдав своё тело волнам. Расслабившись, он качался, некоторое время удерживаясь на поверхности, а затем доплыл до буйка. Осознав, что оказался слишком далеко от берега, он развернулся и резво поплыл обратно, сопротивляясь несильному течению, относящему куда-то вбок. Почему-то возникло желание растянуться на мокром песке подобно киту, выброшенному на берег. Наверное, из-за того, что сам Тэхен чувствовал себя таким: ненужным и выброшенным. После, приняв душ и очистив голову от песка, он, за неимением других занятий, решил лечь спать: два часа сна за последние сутки – явно недостаточно. Он лишь надеялся не увидеть во сне обиженного и несчастного Чонгука. Следующим утром, как ни странно, Тэхен проснулся более-менее бодрым и без головной боли. Чонгук не снился, а если и снился, то Ким этого не запомнил. После завтрака он собрал вещи, готовясь к скорому вылету в Корею. Он надел свой браслет с его и Чона инициалами (вчера парень повесил его чтобы просушить) и вспомнил, что забыл свой подарок от Чонгука –маску- у него в номере. Но это даже к лучшему: не будет лишнего напоминания о младшем и его доброте. «Может быть он найдет другого, кто достоин этого подарка больше, чем я».

***

Чонгук был в бешенстве. После ухода Кима он метался по комнате, потом всё же завалился на остывшую постель, но не мог найти себе места: всё думал, думал и думал… В голове счастливые моменты со старшим смешались с мыслями о предательстве и обмане. В итоге заснул Чон только под утро и проспал до обеда. За ланчем ему пришла в голову гаденькая мысль: он платил за номер Тэхена, а значит мог бы потребовать вернуть деньги и выселить старшего. Но всё же Гук её отмёл: это слишком низко, он не станет опускаться до такого. Однако на ресепшене ему сообщили, что молодой человек из соседнего номера съехал этой ночью. Это удивило Чонгука и разрушило его теорию о том, что Ким был с ним только из-за денег. Администратор протянул парню конверт со словами, что письмо оставил тот самый парень из 311-го. Почему-то Чона это очень разозлило: Тэхен серьёзно думал, что Гук станет читать его глупые каракули? Ну уж нет! Поэтому он смял письмо и засунул в карман, чтобы потом обязательно выбросить. Прогуливаясь по Венеции, Чонгук понимал, что без старшего всё не так и всё не то. И его это неимоверно бесило. Не было широкой улыбки, рассказов о достопримечательностях, мягких прикосновений и заразительного смеха. И даже сам город на воде перестал казаться таким волшебным и удивительным, а настроение было ни к чёрту. К вечеру Чон знал, как можно решить эту проблему. Ответ лежал на поверхности – необходимо было напиться. В бар или клуб идти не хотелось: был большой риск быть замеченным, да и шумно там слишком. Поэтому Гук просто купил себе бухло и в одиночестве глушил коньяк на постели. Интересно, что сейчас делает Ким? Наверняка грустит по нему, жалеет об упущенном шансе, может даже плачет. На лице Чонгука появилась злобная усмешка: так Тэхену и надо. Он этого заслужил. Алкоголь оказал отнюдь не веселящее действие, а наоборот, мысли о старшем ещё больше заполонили мозг. Почему Тэхен уехал? Если бы Ким сейчас открыл эту дверь и стал молить о прощении, простил бы его Чонгук? Ответ отрицательный. Обида мучала, ущемлённое эго подсказывало: не стоит думать об этом предателе. Чон наливал себе снова и снова: избавиться от мыслей о Киме не получилось, значит надо хотя бы забыться сном, отрубившись от крепкой выпивки. В конце концов Чонгук добился своей цели: вырубился, да так, что ноги на подушке, на простынке ушки. Наутро (хотя не такое уже и утро) парень проснулся с сильным похмельем и головной болью. Шея затекла от неудобной позы, пить хотелось ужасно. Чонгук выхлебал пол-литра воды за раз, но и этого оказалось мало. За завтраком кусок не лез в рот, и Гук решил прогуляться. Но и это не помогло: головная боль не отступала, а каждая улочка напоминала ему о Тэхене. Обозлённый Чон вернулся в номер, закинулся обезболивающими, быстро собрал шмотки и выселился. За рулём БМВ его немного отпустило. Нужно было сосредотачивать внимание на дороге, поэтому, подставив лицо встречному ветру, Гук мчал по ровным итальянским шоссе, пытаясь очистить сознание. В Рим он решил не возвращаться, Чонгук направлялся на север, в Милан. Но не для того, чтобы ознакомиться со столицей моды, нет, Чон собирался сразу поехать в аэропорт. Он уже забронировал бизнес-класс, и ему почему-то не терпелось оказаться дома. Может там ему удастся забыться и избавиться от отрицательных эмоций и плохих воспоминаний.

***

17.10.19

How do we end up like this Under a burning sky Some things are better unsaid It's easier to lie.

Тэхен неспешно гулял по парку, любуясь медленно падающими жёлтыми листьями. В такие моменты осень казалась не менее прекрасной, чем весна: яркие краски, умиротворение и покой. На улице было прохладно, но безветренно, а главное не было дождя, поэтому парень решил выйти из душного автобуса на две остановки пораньше и пройтись до дома пешком. Работа сильно выматывала, но Тэ был этому даже рад: меньше оставалось времени на ненужные мысли. Сейчас стало чуть легче, но поначалу было крайне непросто: мучала изнывающая совесть и воспоминания о Чонгуке. Первые две недели Ким бесконечно пересматривал фотографии младшего на своём телефоне, тем самым истязая себя. Но потом перебросил фото на компьютер, а с телефона удалил, запретил себе читать новости об айдоле, следить за обновлениями в социальных сетях. Иногда Тэхен всё же невольно что-то слышал (например, по радио, когда ехал на работу в маршрутке); Чон сейчас то ли снимался в новой дораме, то ли готовился к скорому камбэку.

Say it's only words And that it will get easier with time Nothing's only words That's how hearts get hurt

Со временем стало чуть легче. Чувства притупились, воспоминания слегка размылись. Сны, в которых Гук приходил и обвинял Кима во всех смертных грехах, больше его не донимали. Лицо младшего в недрах памяти казалось слегка расплывчатым, хотя глаза были всё такие же проникновенные, а улыбка – яркая. Но не забывались сказанные им в порыве гнева слова. Они крепко засели в подсознании, напоминая о себе в любой неподходящий момент. «Ты, Тэхен, лживая тварь» И как ни пытался парень бороться, выкинуть всё это из головы у него не получалось. Он без конца прокручивал тот вечер снова и снова, и это сводило с ума. «Все вы продажные, готовы подставлять задницу ради денег и славы. Но знаешь, что? Я думал, ты другой!» За этот месяц Тэ переосмыслил для себя кое-что. Он всё так же считал себя виноватым, знал, что очень сильно подвёл Гука. Но с течением времени в голове начали появляться мысли иного рода. Неужели вина Тэхена настолько велика? Неужели он не был достоин даже шанса быть услышанным? Неужели он заслужил все эти ужасные слова?

I can't stop hearing all the words you said I can't stop hearing words That's how hearts get hurt.

Ким много думал об этом и пришёл к выводу: кроме как во лжи, его больше не в чем было обвинить. Он всегда был добр к Чонгуку, внимателен и заботлив. Принимал старшего таким, какой он есть, не пытаясь изменить его и в то же время не идеализируя. Возможно, Чон принял предательство Тэхена слишком близко к сердцу, ибо его реакция была столь острой и жестокой. Видимо, Гук плохо знал Тэ и не мог представить, какую боль принесут ему те слова, какие муки совести будет испытывать старший, как будет сам себя грызть. И как Тэхен сейчас мечтал о любой весточке, о крохотном сообщении от Чона. Ему достаточно было бы нескольких слов. «Я тебя прощаю» было бы идеально. Но SMS не приходило и никогда не придёт. И сколько ещё продлятся его терзания, Ким не знал. Всё, что осталось от Чонгука – несколько фотографий и браслет, который Тэ теперь носил, не снимая. Да и тот не от Чона, а просто с его инициалами. «У меня был ты, а сейчас есть только этот браслет». Так поётся в песне, которую Гук включал ему в римском метро. Её Тэхен слушал каждый божий день. Вырвал Кима из размышлений звонок сотового. Парень увидел на экране незнакомый номер, но всё равно взял трубку – ему часто звонили с работы, но не все номера были внесены в телефонную книгу. Ким без сомнений поднёс трубку к уху и протянул усталое: - Алло.

***

- Снято! Вы все отлично потрудились! Хорошо отдохните, увидимся завтра! - режиссер поблагодарил актёрский состав и съёмочную группу, и люди начали потихоньку покидать площадку. Чонгук сильно не задержался – ему ещё нужно было ехать в студию, чтобы доработать одну из песен. «Smiling to a stranger», так он её назвал. Певец надеялся, что сможет сделать её ещё лучше, и тогда композиция вошла бы в его следующий альбом. Чон занял привычное место на заднем сидении машины и расслабился, пока его везли к студии. Стояла ясная и практически безветренная погода, и золотистая листва деревьев была совершенно неподвижна. Тэхену бы точно понравилось. Время от времени мысли Гука возвращались к парню, что стал напарником в его поездке по Италии. Чонгук уже смирился с ними, или же просто хотел себя в этом убедить. Когда он только вернулся в Корею, казалось, что всё просто прекрасно. Чон старался не думать о Киме, и у него это почти получалось. Тот номер телефона, что был у него во время поездки в Италию, Гук больше не использовал, поэтому, даже если бы Тэхен очень хотел связаться с ним, то не смог бы. Но дни шли, и положение менялось в худшую сторону. Казалось бы, абсурд – Чонгук должен был забыть горе-друга, но размышления и воспоминания занимали всё больше и больше времени, отвлекали от работы, не давая сосредоточиться. Сначала Чон винил во всем старшего и отчаянно пытался ненавидеть. «Предатель, трус, лжец! Всё это время он насмехался надо мной!» Но постепенно злость отступила, а разум прояснился. И в один прекрасный день Гук подумал: а как бы он сам поступил на месте Тэхена? Сказал бы сразу – точно нет. Может быть, намекнул вскоре после знакомства? Или держал бы в секрете до самого конца, как это сделал старший? Чонгук понял, что не знает ответ на этот вопрос. Оказалось, ситуация, произошедшая между ними, была не столь однозначной, какой казалась в самом начале. И тогда парень начал копаться в прошлом и отчаянно выуживать из сознания, что говорил Тэхен ему в вечер ссоры. Чон был тогда в ярости, поэтому сначала смог вспомнить лишь то, что Тэ пытался извиниться. То, что Чонгук отлично помнил – это заплаканные глаза старшего, и как тот протягивал к нему руки, а Гук оттолкнул их. Сквозь пелену злобы и обиды информация с трудом добиралась до младшего, поэтому воспоминания тоже были весьма обрывочны. Но позже ему удалось выудить остатки из помутненного гневом сознания: «Я просто хотел быть с тобой». И понеслось. Все жестокие фразы, все обидные слова, что сказал тогда Чон Тэхену – всё всплыло в памяти. Боже, неужели он правда назвал старшего подколодной змеёй!? Кажется, он причинил Киму не меньшую боль, чем тот ему. Теперь Чонгук раскаивался, это правда. Непривычное на самом деле чувство – он давно такого не испытывал. Если бы он мог перенестись в тот вечер, то не повторил бы своей ошибки. Гук вёл себя слишком жестоко, ранимый и скромный Тэхен такого не заслужил. И теперь Чон жалел о сказанном. А когда прочитал письмо Кима, стал испытывать ещё большие муки совести. Письмо он обнаружил случайно через несколько дней после возвращения в Корею, когда хотел закинуть брюки в стиральную машинку. Тогда в Венеции он запихнул бумажку в карман, но так и позабыл про неё. Выудив из штанов смятое послание, читать сразу он его не стал – тогда ему было абсолютно плевать на Тэхена и его извинения, но всё же и выбросить письмо не решился – просто положил его поглубже в нижнюю полку. Прочитал записку он лишь несколько дней назад: тогда мысли о старшем уже успели доконать, и Гук поддался соблазну.

Дорогой Чонгук!

Я пишу это письмо в надежде, что ты простишь меня. Не сейчас, а когда-нибудь. Ты не смог выслушать меня, и я тебя не виню, лишь хочу рассказать, как всё было на самом деле. Как я и сказал: я узнал тебя, как только подошёл. Даже окружённый тысячами людей ты бы выделялся: у тебя необыкновенная аура и ослепительная внешность. Но я тогда двинулся к тебе, не разглядев твоего лица издалека, знаешь, у меня довольно паршивое зрение. Возможно, узнай я тебя сразу, не стал бы подходить и беспокоить или просто постеснялся бы. Но когда я оказался близко и узнал тебя, отступать было уже поздно. К тому же ты нуждался в моей помощи, и я не мог тебя бросить. Я не докучал тебе и не преследовал, ты сам меня нашёл. Я подумал, что это судьба. Когда ты представился ДжейКеем, я сразу для себя решил, что буду изо всех сил стараться относиться к тебе не как к знаменитости, а как к обычному парню из Кореи, такому же туристу, как и я. Я подумал, что ты этого и хочешь - спокойного отдыха без разговоров о твоих концертах и шоу-бизнесе. Я не хотел казаться тебе лишь фанатом, быть кем-то большим – вот моя цель. Стать хорошим напарником, товарищем, другом – тем, кем ты захочешь, кем угодно для тебя. Признаюсь, в моих чувствах к тебе присутствовал фанатский компонент. Всё-таки от нескольких лет почитания, уважения и любви к твоему творчеству никуда не денешься. Но я изо всех сил пытался задвинуть эти чувства куда подальше и относиться к тебе как к любому другому малознакомому человеку – вежливо и дружелюбно. Ты открывал мне те стороны, которые недоступны обычному фанату, делясь своими мыслями и показывая, какой ты не на экране, а в реальной жизни. Мне правда было тяжело держать всё в тайне. Сколько раз твоё имя чуть не сорвалось с языка! Но я боялся. Чонгук, ты даже не представляешь, как страшно мне было от одной мысли, что ты разочаруешься во мне и не захочешь больше общаться. Как выяснилось, мой страх был обоснован. Но я с уверенностью могу сказать – я привязался к тебе настоящему. К твоей саркастичности, шуткам, к тому, как ты заботился обо мне, к твоей редкой улыбке и к тому, как ты всё время молча слушал мои глупые рассказы об архитектуре, хотя они тебе были вовсе не нужны. Ты казался мне прекрасным человеком внутри и снаружи. И я точно знаю, ты такой и есть. Поэтому всё, что я хотел – быть рядом с тобой. Я желал продлить это время, чтобы мы никогда не расставались, хотя знал, что это невозможно. Я был по-настоящему счастлив впервые за очень долгий срок. И всегда буду благодарить судьбу за то, что подарила мне эту неделю с тобой. Я прошу тебя, Чонгук, пожалуйста, не держи на меня зла. Я знаю, что ранил тебя, и очень виноват. Я прошу: прости меня, и буду мысленно просить всегда, зная, что больше никогда не увижу. Мне очень горько от моей лжи и очень больно оттого, что мы расстались на такой минорной ноте. Пожалуйста, если ты когда–нибудь будешь вспоминать об этой поездке, помни не только моё предательство, но и хорошие моменты. Я буду беречь их всю жизнь.

Спасибо, что прочитал это. Твой Тэхен.

Больно. Чонгуку было очень больно читать письмо и осознавать, как же он ошибался. Тэхен, этот добрый и лучезарный мальчик, не заслужил тех слёз и унижения, что подарил ему Чон. Долгое время Гук считал себя жертвой, совершенно не думая о чувствах парня, которому пришлось услышать столько нелицеприятного в свой адрес и который, может быть, до сих пор корит себя за всё, что сделал. После прочтения письма Гук долго не мог уснуть: всё думал, переосмысливал произошедшее, анализировал. В последние несколько дней в его голове словно заела пластинка, одна и та же запись, навязчивая идея. Должен ли он простить Тэхена или сам молить о прощении? Как поступить? Когда Чон проводил время у себя дома, ему на глаза часто попадалась коробка с маской из венецианского стекла – подарок, который Тэхен забыл у него в номере. Чонгук сначала хотел передарить её матери, но рука так и не поднялась. Подарок так и ждал своего истинного обладателя. Дождётся ли? Это, пожалуй, всё, что осталось у Гука от Кима. Ещё пара фотографий старшего в телефоне, на которые Чон старался не смотреть. Браслет с инициалами так и остался лежать на полу гостиничного номера в Венеции. А ещё была песня, которую Тэ включил тогда в метро – Чонгук заслушал её до дыр.

I met a superhero I lost him I want him back He did things to me that no one else could And I miss that.

Пока парень ехал в студию, на него накатил очередной приступ самобичевания. Что с ним такое? Раньше он не испытывал подобного. Видимо, Тэхен действительно что-то изменил в нём за какую-то жалкую неделю общения. Теперь Чонгуку собственное поведение казалось недостойным, ведь, можно сказать, что Кима он рассматривал не как личность, а как интересное развлечение, этакий сексуальный объект. Не всё время, но поначалу точно. Чон устал от собственных мыслей и терзаний. Надо было что-то менять. Способ был, но он непрост, особенно для Чонгука. Он никогда не любил просить прощения. А кто любит? Это так тяжело. Нужно собрать силу воли в кулак, заставить себя, убедить, что это – единственный выход. Но кое-что приободряло Гука – письмо. В нём Тэхен говорил о том, что испытывал к младшему тёплые чувства, и была надежда, что они ещё не исчезли. А если так, то Ким обязательно простит Чонгука. В конце концов, Тэ всегда был добрее, ласковее и никогда не мог перед Чоном устоять. Поэтому Гук попросил водителя сделать музыку потише и нашёл в телефонной книге знакомый номер. Скрепя сердце, он нажал кнопку вызова и ждал соединения. Начались противные гудки – всего три, прерванные приятным низким голосом и шумом на заднем фоне: - Алло. У Чонгука перехватило дух. Он собрал все силы, чтобы хрипло выдавить: - Тэхен, - он шумно сглотнул от волнения, но нашёл в себе силы продолжить. - Прости меня. И сердце ускорило своё биение в надежде, что Тэ простит.