Угадай, кто

В глубине души Эрик считал, что всякий человек заслуживает понимания. Какой бы сволочью тот ни был, наверняка была или есть причина, по которой тот совершал злые поступки. Однако даже королевскому великодушию настал конец, когда на корабль и людей напало чудовище. У Эрика было достаточно времени, чтобы обдумать слова человека-осьминога. Он не понял деталей, но по всему выходило, что милая немая девушка — Ариэль, что за имя! — стала жертвой обстоятельств. Будь она самой обычной крестьянкой, Эрик не прошёл бы мимо беды, но соль в том, что она как раз выделялась среди других. Во-первых, она спасла ему жизнь. Во-вторых, не требовала сложить к её ногам весь мир, напротив, пускай помнил он не слишком хорошо, пела о том, что мир для неё — это как раз он, что льстило самолюбию. Из-за непонятного золотистого тумана события последнего дня смазались и расплывались, однако Эрик никогда не стеснялся выглядеть глупым или слабым на глазах своих людей. Он искренне попросил у них прощения, выслушал заверения в преданности и отпустил, оставив подле только старого друга Угрюма и Ариэль. Морское чудовище связали и заточили в темнице, благо на суше оно потеряло большую часть своей силы, а стальные кандалы на каждое щупальце завершили дело. Эрика слегка мутило, так что Угрюм предупредительно маячил рядом на случай, если нужно будет подставить плечо. Но Эрика волновали вещи поважнее. — Раз теперь ты можешь говорить, расскажи мне всё. Он говорил мягко и спокойно, чтобы не напугать. Ариэль, с её чудесным голосом и озорным характером, правда ему нравилась. Но не настолько, чтобы жениться. — Понимаешь… — Ариэль сидела на камне и елозила босыми ногами по песку. — Так вышло… Ох, вот оно что. Морская принцесса, дочь подводного короля, влюблённая наивная девочка, решившая, что встреченный впервые в жизни принц — её судьба. Эрик был хорошо воспитан и не рассмеялся. К женским слабостям следует быть терпимым. В конце концов, она многое перенесла, чтобы добиться цели. Это заслуживало уважения. — Ты ведь осознаёшь, что поступила слишком… недальновидно? — Ариэль понуро кивнула — Что бы вышло, не успей тот парень тебя поцеловать? Как я понял, ты стала бы марионеткой в руках монстра, что мы посадили в темницу. Уж поверь, в политике и власти я кое-что понимаю. — Но я очень хотела быть с тобой! Под её напором Эрик немного растерялся, но быстро взял себя в руки. Нельзя поддаваться жалости. Ни к чему хорошему это не приведёт. — Я польщён, правда. Ты милая и хорошая девушка. Но мы из разных миров, ты русалка, а я человек. Твой отец был против, не так ли? Мне не нравится перспектива защищать побережья от атак акул-убийц и нашествия крабов. Ариэль нахмурилась. — Отец никогда не сделал бы подобного! — Это ты так думаешь. По изумлённому лицу Ариэль стало ясно — она не только не разбиралась в жизни, но и плохо знала собственного отца. Бедная девочка. — Что ж, как бы там ни было, я не посмею прогнать тебя и оставить без крыши над головой и еды, — смягчился Эрик и погладил Ариэль по голове. Та доверчиво прильнула щекой к ладони. За спиной кашлянул Угрюм, намекая, что у Эрика ещё полно дел, хотя, если его высочеству хочется сбежать на второе свидание, то он что-нибудь придумает… Эрик не хотел сбегать. — Пойдём. — Он взял Ариэль за руку и повёл к замку. — Ты наверняка устала и проголодалась. — Стойте! Да подождите вы! Эрик не услышал ни звука, а вот Ариэль вдруг обернулась и метнулась обратно к морю. Из воды она достала ярко-красного краба, который ужасающе быстро размахивал клешнями. Эрик переглянулся с Угрюмом и пожал плечами. Языка рыб и прочих тварей они не понимали, потому могли лишь поверить Ариэль на слово. — Ты в порядке, хвала всем морям, — заливался слезами Себастьян и сморкался в рукав Ариэль. Он всегда был очень чувствительным. — Я места себе не находил! — Со мной всё хорошо, — успокоила его Ариэль. — Эрик очень добрый человек. И Урсула сама оказалась с носом, когда попыталась меня обмануть. Она больше никому не причинит вреда. — Да, но… — Себастьян замялся и посмотрел на Ариэль с тоской. — Зато пострадает кое-кто другой. — О чём ты? — Когда твой принц схватил Урсулу, чары на всех заколдованных ею русалках развеялись. И они, вместо того, чтобы вернуться домой, отправились мстить. По спине Ариэль пробежал холодок. Она не хотела слушать дальше, однако Себастьян продолжал безжалостно выплёвывать слова. — В том жутком скелете вместо Урсулы они нашли Джо. Думаю, ты понимаешь, что они хотели с ним сделать? А ведь он ранен и не способен защищаться. Как ни странно, плечо поддержки потребовалось не Эрику. В последний момент Угрюм успел подхватить девушку и усадить на песок, где она сгорбилась, прижимая мрачного краба к груди. — Что с ним теперь будет? Себастьян почесал клешнёй лоб. — На его счастье, я смог всех убедить не совершать глупостей. За кровавую вендетту сир их по головам не погладит. Так что он заперт в клетке для колдунов и ждёт казни. Всё королевство стоит на хвостах, такого ажиотажа не было, даже когда мы прочёсывали океан в поисках тебя. Извини за дурные вести. Ариэль, глотая слёзы, пересказала всё Эрику и Угрюму. — Этот осьминог, Джо… Ты хорошо его знаешь? Эрик сел возле Ариэль на песок. Он помнил разговор в трюме. Что-то не давало покоя, что-то очень важное, из-за чего не получалось обвинить странного парня во всех грехах. Он, конечно, не был невинной овцой. Действовать в собственных интересах — не преступление. До определённой черты. — Мы друзья детства. — Ариэль грустно улыбалась и теребила браслет на запястье. — Вернее, я думала, что мы только друзья. А он, похоже, всегда желал большего. Эрик не стал говорить, что и это тоже не преступление. Рядом с хорошенькой девушкой легко потерять голову. — Знаешь, а ведь забавно вышло, — сказал он. — Джо принял мой облик и вместо меня выполнил условие контракта. Которое, если я правильно помню, звучало как «до того, как минует третий день, принц должен в тебя влюбиться и поцеловать». Верно? Ариэль кивнула. — Но к чему это всё? Он ведь не принц и не человек. — А какая разница? Я не читал текста контракта, но подозреваю, что там не было пометок в духе «запрещено выдавать себя за принца» или что-то подобное. Он же выпил мою кровь и стал мной. Значит, недолго, но был принцем. И любил тебя. Для легитимности этого достаточно. Эрик не без удовольствия смотрел, как бледное лицо Ариэль стало пунцовым. Даже уши покраснели. Угрюм хмыкал в кулак, сдерживая смех, а Себастьян что-то бормотал, стуча клешнями друг о друга. — Что же мне делать… — Ариэль глубоко вздохнула и хлопнула себя по щекам, чтобы успокоиться. — Эрик, ты точно-точно меня не любишь? Эрик виновато развёл руками. — Прости, я знаю тебя второй день. Какой бы ты ни была славной, это не повод играть свадьбу. Но мы можем остаться друзьями, если захочешь. На это Ариэль криво и как-то знакомо усмехнулась. Эрик подумал, что у неё и осьминога не так уж мало общего. — Друзья меня то предают, то спасают… Уж и не знаю, что думать. В любом случае, мне нужна ваша помощь. Всех вас. Себастьян осторожно тронул её за палец. — Скажи отцу, что я вернусь к нему и больше не буду сбегать, — серьёзно и устало попросила Ариэль. — Придумай любые причины, чтобы отсрочить казнь. — Ты… простишь Джо? Ариэль не задумалась ни на мгновение. — Нет уж! Я хочу завязать ему щупальца морским узлом и прицепить сверху актинию. Но он мой друг и я не позволю ему умереть, тем более после того, как он освободил меня от контракта. Пусть и таким нечестным способом. — Это всё хорошо, Ариэль, но, как бы так сказать… — Себастьян выглядел беспомощным. — Твои ноги? — О, об этом не беспокойся. Ариэль впервые взглянула на Эрика без романтической дымки в глазах. И увидела не просто симпатичного человека, но короля, воина. — Для этого у меня теперь есть новые друзья. Родители Эрика, покойные король с королевой, не рассказывали ему про темницу и заключённых. Он был слишком мал для подобного, пусть играет в солдатиков и скачет по траве, невинное дитя. Но Эрику пришлось столкнуться с этой стороной дворцовой жизни не по собственной воле, когда он, уже полноправный принц с регентом-дядюшкой, был вынужден этого самого дядюшку посадить за решётку. Ведь добрый дядюшка воровал у собственного племянника и собирался его под шумок отравить, как сделал со своим братом и его женой. Эрик тогда плакал всю ночь, но утром возле эшафота его не выдавало ничего, кроме опухших глаз. Он приказал мариновать дядю в темнице несколько дней на воде и хлебе, а затем повесить. Это была последняя публичная казнь за время правления его семьи, потому что видеть подобное снова ему совершенно не хотелось. Но темницы остались — туда сажали проштрафившихся дворян, слишком буйных графов, насильников и воров. Их не били и не издевались, но оставляли в одиночестве сходить с ума, пока они сами не молили о снисхождении. Отец наверняка помиловал бы их, но ради благосостояния страны Эрик не верил льстивым клятвам верности. «Больше никогда» означало «больше никогда не попадусь», а процент искренне раскаивающихся был слишком мал, чтобы его учитывать. Так что Эрик вместе с Угрюмом и Ариэль спустился в темницу и приказал солдатам не спускать глаз с чудовища. Эта тварь, которую все принимали за Ванессу, лежала на каменном полу и тихо стонала. Эрик поднёс факел ближе, чтобы рассмотреть её лицо. Бледная, с синюшным отливом, она чем-то напоминала другого осьминога, но он не специалист в морских тварях, так что оставит это всё на совести подводного короля. — Не притворяйся мёртвой, — сказал он твёрдо. — Я вижу, ты наблюдаешь за нами. — Умный мальчик, — оскалилась Урсула и вдруг вся задрожала. Увидела Ариэль. — А ты… Чертовка, ты всё испортила! Из-за тебя разбились моя ракушка и планы!.. О, как я мечтала отомстить Тритону… — Ближе к делу. — Эрик подал знак солдату, и тот демонстративно поставил перед решёткой кадку с водой. Урсула потянулась к нему, но цепи крепко удерживали руки и щупальца. Без воды осьминоги медленно и мучительно высыхали, это вам скажет любой повар. — Ты наложила на неё заклятие, чтобы подарить человеческие ноги. Можешь вернуть хвост? Урсула нервно рассмеялась. — С ума сошёл? Зачем мне это делать, раз она — сама — пожелала бегать с тобой по земле! Ариэль, стоявшая за спиной Эрика, вдруг вышла на свет и присела возле решётки. Протянула сквозь них руки и коснулась пальца Урсулы. — Ты ранила Джо, — сказала она тихо и грустно. — Он пострадал из-за меня, а ещё отец хочет его казнить. — Мне плевать на это ничтожество! — Сплюнула на пол синюю кровь Урсула и закатила глаза. — Он предал меня, своего учителя, хотя я поделилась с ним всем, что знала и умела. С какой это стати мне теперь его спасать? Эрик не видел, но догадывался, что у Ариэль на глазах выступили слёзы. Однако вместо того, чтобы заплакать, она резко вытерла лицо о рукав и слегка дрожащим голосом повторила: — Если не спасти его, он умрёт. Подумай, разве ты не привязалась к нему за все эти годы? Он столько говорил о тебе, постоянно хвастался: наставница то, наставница это… Да, он предал тебя, но ведь таким ты его воспитала, разве нет? Урсула слушала, не перебивая. С каждым словом по её некрасивому лицу пробегала дрожь. Палец, который Ариэль сжимала, дёргался в судорогах, но не мог освободиться. — Прошу тебя, пожалуйста, — выдохнула Ариэль. — Он такая же бедная несчастная душа, как и все мы! Неужели тебе совсем его не жалко?! — Нет… — глухо буркнула Урсула. В темноте не было видно её глаз. — Не жалко. Но ты меня достала, девочка. То дай тебе ноги, то хвост, то хочу принца, то спасти друга… Не слишком ли много ты хочешь? От этих слов Ариэль вздрогнула, как от пощёчины. Солдаты напряглись, готовые проткнуть вялое тело осьминога копьями, но Эрик дал им знак подождать. Было интересно услышать ответ. — Ты права. Я избалованная любимая младшая дочь. Я никогда раньше не знала, что такое боль, страдания и лишения. Все мои капризы были из-за вседозволенности и наивных мыслей, что нет ничего важнее, чем делать то, что хочется и нравится. Ариэль медленно отпустила палец Урсулы, смочила ладони в кадке и брызнула на осьминога. Эрик видел, как заходило ходуном чёрное тело и всколыхнулись щупальца. Урсула тянулась к воде, чтобы выжить. Ариэль росла прямо у него на глазах. — И теперь, когда благодаря тебе я узнала, что же такое отчаяние, страх и борьба, я хочу в последний раз попросить: верни мне хвост. Тогда я поговорю с отцом и он обменяет тебя у принца Эрика на морские дары. Ты сможешь жить свободно, где и раньше, но с условием больше никогда не заплывать на наши земли. Эрик хотел бы ей похлопать, но боялся испортить момент. Он видел, как тяжело давались Ариэль эти слова. Она долго обсуждала с крабом что-то на непонятном языке, просила совета у птиц и дельфинов. Там, на берегу, Ариэль устроила настоящий совет, так что пришла к Урсуле во всеоружии. Но она по-прежнему была маленькой доброй русалкой, потому что плечи её дрожали, а по щекам текли слёзы, пусть и беззвучно. Если Урсула не поддастся сейчас, то Ариэль разрыдается от страха и беспомощности. — Хорошо. На этих условиях… так и быть, помогу. Только дай мне воды уже, девчонка, в таком состоянии я много не наколдую. Из тела Ариэль будто вытащили все кости. Но перед тем, как обмякнуть, она толкнула кадку, и вода потекла прямо на Урсулу. Та жадно хватала её губами, впитывала присосками. Насытившись, ведьма кое-как поднялась и села, глядя свирепыми глазами на людей и просто злыми — на Ариэль. Она сказала: — Не обмани меня, — и тише, закрыв глаза, — представь бескрайний океан… Урсула не пела, она читала старое заклинание, состоявшее из каких-то бессмысленных слов, от которых у Эрика встали волосы дыбом. Он бы и рад их не слушать, но для этого придётся затушить факел. Что-то подсказывало, что этого лучше не делать. Ариэль окружило мягкое золотое свечение. Хрупкое тело изогнулось под немыслимым углом, люди от такого обычно умирают, а у неё из-под юбки всего лишь выглянул лазурный хвост с полупрозрачным огромным плавником. Эрик недоверчиво потрогал его и услышал: — Осторожнее, пожалуйста. — Ариэль улыбалась. На полу темницы она была не в своей стихии. — Прошу прощения. — Пора вернуть её домой. — А вы тут… приберитесь. На руках Эрика Ариэль затихла, утомлённая превращением. Незачем ей было знать, что растянувшаяся на камнях Урсула не выберется из заточения ни за какие сундуки с золотом. Подобная сила не должна существовать и вредить ни миру морскому, ни человеческому. Эрик был уверен, что найдёт правильные слова, чтобы убедить в этом Ариэль и её отца. Ведь они понимали, как никто другой: ведьмы не выполняют своих обещаний.

***

Рана на боку почти затянулась, а вот в груди… Два сердца кое-как справлялись, но без третьего им было тяжело. Плоть кое-как заросла, это проще, чем восстановить полностью щупальце, но боль не уходила. Джо то приходил в сознание, чтобы тупым взглядом обвести клетку, куда его заточили, то вновь проваливался в блаженную темноту. Ему не давали ни есть, ни пить, так что сил не хватало даже на то, чтобы пошевелить пальцем. Упав в океан, он по глупости поплыл в единственное место, где мог отлежаться и переждать бурю — в логово Урсулы. Там были нужные мази и зелья, колдовской шар, в конце концов. Ну что могло пойти не так? Да всё. Его схватили и едва не разорвали на сотню маленьких тупых осьминогов. Только появление Себастьяна отложило расправу на целые сутки, которые этот дурной краб зачем-то выторговал у разъярённых бывших клиентов Урсулы. Сами виноваты, кретины, что не выполнили условия контракта. Теперь валите всю вину на ведьму, очень умно… Джо мог бы посмеяться над ними, но ему было слишком плохо. Синяя кровь привлекала хищников, к логову начали подтягиваться акулы. К счастью, такое количество русалок не казалось им лёгкой добычей, так что нападать они не спешили. Оставь все эти мстители его одного… Что бы случилось тогда, лучше не представлять. — Смена караула! За прутьями решётки темно. Или зрение отказало? Джо не знал, сколько прошло времени. Может, час, может, всего пара минут. Глаза слипались, в животе неприятно тянуло. Неудивительно, с такими-то подарочками от любимой наставницы. На память, так сказать. На границе между лихорадочным сном и бессмысленным бодрствованием Джо заметил смазанное жёлтое пятно. — Пс-с! — Сквозь прутья протолкнули комок чего-то скользкого. — Съешь это, чтобы кровь остановить. Оно… ну, полезное. Мне Аквата сказала. — Придурки… — булькнул Джо, но закашлялся и скрючился от резкой боли. Когда он тут метался и орал, стражникам было плевать. Он мог хоть танцевать, хоть стоять на голове. Хоть жрать непонятно кем пережёванные в кашу водоросли. Мерзость. — Не говори, тебе нельзя! — забеспокоился Флаундер. Только жалости тупого гуппи ему не хватало для полного счастья. — Всё будет хорошо, вот увидишь! Себастьян поплыл за Ариэль, она точно что-нибудь придумает. Ариэль… Джо улыбнулся, хотя даже это простое действие отнимало кучу сил. Вкус её губ до сих пор не стёрся из памяти. Всё пошло не по плану, но раз так, то пусть будет счастлива с этим чёртовым принцем. А он перебьётся. Чёрт, как же бесит, только бешенство это глухое и серое, как и вся его жизнь. С редкими яркими всполохами. Солнце — Ариэль — для него исчезло навсегда. Как же невыносимо себя жалко! — Не унывай, — а гуппи всё не затыкается, прибейте его кто-нибудь, пожалуйста, — помощь скоро будет. — За-мол-чи… — И береги силы, они тебе понадобятся. Джо на это ничего не сказал, только вздохнул, загрёб пальцами песок и прижал к ноющей груди руку с кулоном. Якорь давно не грел. Когда он очнулся в следующий раз, стражников рядом с клеткой не было. Флаундера, впрочем, тоже, что ещё ни о чём не говорило. Зрение немного восстановилось, так что Джо хорошо видел отблески сияния дворца и покачивание радужных актиний, которыми выложили дорогу к каменным темницам. Склизкая мерзость действительно остановила кровь. Благодарности от него Аквата не дождётся. Слишком умная. — Дорогу королю! — Звуки доносились приглушённо, словно на уши Джо положили подушку. Он и расслышал-то трубы и барабаны, только когда решётка отворилась и к нему в клетку заплыл немаленький Тритон. При полном параде, ну надо же, какая честь. — Ты готов? — спросил он, хотя не нуждался в ответе. Джо всё равно не собирался ничего говорить и ползать в хвосте. Если подыхать, то с гордостью. Ну, её подобием. — Тогда выметайся отсюда, и чтобы я тебя никогда не видел рядом с моими дочерьми. Стоп, что? Джо с трудом, падая и вновь поднимаясь, встал на пять щупалец из восьми. Было трудно, но он справился. Несколько долгих минут он изучал непроницаемое лицо Тритона, ожидая найти там глумление, злорадство, намёк на шутку. — Не понял. Что ты сейчас сказал? Тритон устало потёр переносицу. — Выметайся. Казнь отменяется. Два целых сердца всполошенно забились. Джо снова замутило, и он схватился за решётку, чтобы не упасть. — Издеваешься надо мной? Внутрь заполз Себастьян — важный, в белом жабо и манишке. Так бы на салат и пустил. — Кхм-кхм. Сир хотел сказать, что смертную казнь тебе заменили на изгнание. За какие заслуги? Ничего доброго ты не сделал, кроме того, что спас принцессу от смертельного удара… Хм, как думаете, это тянет на смягчающее обстоятельство? Тритон усмехнулся и погладил бороду. — Вполне. Кроме того, я не хочу проливать кровь на потеху публике. Это не понравилось бы Афине… Не понравилось и Ариэль. У Джо перед глазами заплясали зелёные пятна. Он отказывался что-либо понимать и переводил взгляд с Тритона на Себастьяна и обратно. Наконец, его прорвало. — Да вы совсем с ума сошли?! Я таскал её в опасные места! Я помогал сбегать из дома! Вместе мы поднимались на поверхность и собирали вещи людей! Я рассказал тебе про грот, тупой ты король, а потом хотел забрать Ариэль себе! И после этого ты говоришь про «смягчающие обстоятельства»?! От крика задрожали стены. Магия бурлила внутри, смешиваясь со злостью. Раны снова открылись, и Джо, не помня себя от боли, в ярости швырнул ярко-фиолетовую молнию в песок. Запахло палёным. — А я предупреждал, сир, — огорчённо покачал головой Себастьян. — Это была плохая идея. — Ты сам не святой, Себастьян, — парировал Тритон. — Кто семнадцать лет скрывал от меня его существование? — Ну, знаете, ваша светлость, это несравнимые величины! На Джо они, казалось, не обращали внимания. И вскоре стало ясно, почему. — Ох… Ариэль была… прекрасна, как актиния. Рыжий всполох, яркое пламя. Перламутровая диадема в волосах, подобающая принцессе, украшения на поясе и длинный роскошный хвост, даже лучше прежнего. Совершенно незаметно всего за пару дней Ариэль выросла и не напоминала больше то безнадёжное дитя, которое Джо укрывал одеялом в спальне человеческого замка. Она и смотрела на него иначе. Без вызова, без ярости. Устало, но спокойно и даже, пожалуй, нежно. Словно он долго шёл неверным путём, оступался, падал, и наконец забрался в непролазные дебри. — Привет, — сказала Ариэль своим чудесным нежным голосом. — Я думаю, ты прав: прощать тебя не за что. Но ты всё ещё мой друг, так что… И она бросилась к нему на шею прямо на глазах у отца и краба, просто взяла и бросилась, словно он не разрушил всё, что было ей дорого! Да как она… Да что… Джо правда пытался ругаться. Срывал голос, плевался гадостями, признавался в самых чёрных и мерзких желаниях, что возникали у него всякий раз, когда он видел Ариэль с другими мужчинами. Он желал её всю, до последней чешуйки, и был готов пожертвовать и наставницей, и дружбой, лишь бы получить желаемое. Ариэль его не остановила. Позволила выговориться, а когда он без сил упал на песок у её хвоста, мягко погладила по голове. И вот тогда его накрыло. Чувство было странным. Сразу множество оттенков перемешали в бутылке и взболтали. Внутри летало на бешеной скорости чёрное и мрачное — ревность, зависть, жажда обладать, обида и злость. К ним примешивались извращённое благородство, гордыня, ложь и лесть, где-то сбоку кружился талант, и сверху, словно этого было недостаточно, падали крупные хлопья. Боль, непохожая на прежнюю, растекалась по телу, и Джо не мог ничего с ней поделать. Он скрючился, обняв голову руками, и беззвучно выл. Чёрные хлопья — конец всему. Чёрные хлопья — это… — Джо, что случилось? — Его заплаканное уродливое лицо Ариэль обняла обеими руками и заглянула в него так, будто не видела ни дрожащих треугольных зрачков, ни искривлённого в гримасе рта. — Прости, если обидела, но я должна была… — Да не в тебе дело, — говорить получалось с трудом. Слова не выталкивались из сжатого судорогой горла. — Не только в тебе. Что вы сделали с наст… Урсулой? — А? — удивилась Ариэль вполне искренне. Не было никаких причин ей не верить. — Она осталась в темнице замка. Эрик обещал потом обсудить её обмен… Почему ты плачешь? — Хах, — он истерично хихикнул. — Дурёха. Тебя снова обманули. Ариэль обернулась к отцу за помощью, и в этот момент Джо вырвался из её рук и поплыл. Жалкое зрелище, но никто не бросился его останавливать — Ариэль придержали за плечи сёстры, а Флаундер лишь пару миль плыл следом, чтобы убедиться, видимо, что Джо не рухнет под ближайшим камнем. — Отвали, тупая рыба! — рявкнул он, когда видеть жёлтый цвет стало невыносимо. Обиженный Флаундер отстал и вскоре исчез, а Джо на дрожащих щупальцах плыл и полз всё дальше и дальше, пока не оказался снова в пасти Змеевика. Полиповые черви исчезли, как и множество зелий Урсулы — их разбили русалки, когда пытались загнать Джо в угол. Сделать это было просто, он ведь истекал кровью. Но кое-что осталось, и Джо приложился к одной из колб, вливая в себя тёмно-синюю жидкость, похожую на кровь. От неё пламя внутри затихло, превратившись в едва тлеющие угли. Боль ослабела. Разломанное трюмо Урсулы валялось на боку, осколки зеркала послушно отражали такое же разбитое лицо самого Джо. Он невесело хмыкнул и забрался в ракушку, где свернулся в клубок и провалился в сон. Только долго поспать ему не дали. Ощущение чужого взгляда угнетало. Не чувствуя в себе сил шевелиться и разговаривать, Джо с трудом разлепил глаза и увидел у створок ракушки два жёлтых шара, почему-то сливающихся в один. — А-а, пупсики… Вернулись к мамочке? — Из-за тебя её убили, — просипел Джетсам. — Ты предал её, — булькнул Флотсам. — Да неужели? Джо попытался перевернуться на другой бок, но мурены не были столь добры, чтобы оставить его в покое. Одна из них схватила щупальце и потянула, вторая вгрызлась в бок. Крик застрял в горле. Джо пытался отцепить гадов, но только ещё сильнее их раззадоривал. Когда же оба разжали челюсти и каким-то чудом и не оттяпали ему половину тела, Джо швырнул в них слабенькой волной и вывалился из ракушки. В таком состоянии он не боец, а так, морская звезда. Только трепыхаться и способен. Флотсам и Джетсам, попробовав крови, не собирались отказываться от вкусного обеда. Значит, единственный шанс сбежать — это выпустить чернила и плыть из последних сил. А там уже как повезёт. — Убегает, догоняй! Изо всех сил — это он, конечно, погорячился. Его хватило на две мили, после чего щупальца свело судорогой, а в глазах потемнело. Даже не смог добраться до кораллового рифа, который за годы разросся, жадина, и отъел себе целый кусок земли. Жалкое зрелище. Вроде бы на пару секунд — точно не дольше? — Джо потерял сознание. А когда очнулся, то не почувствовал ни мучительной боли, в смысле, новой, ноги тоже были на месте, все восемь. Мурен нигде не было видно, словно они провалились сквозь землю. Что ж, это шанс, который нельзя упускать. Старая пещера, где пела Ариэль, ни капли не изменилась. На камне и под ним всё также было удобно лежать, что Джо и сделал, пачкая свежей кровью всё вокруг. Из дыры в своде просачивался мягкий убаюкивающий свет, пахло чем-то смутно знакомым, из детства, а ещё вода тут была приятно тёплая и не бередила раны. Он чувствовал, как сила наставницы собралась бесплотной ракушкой у него между сердец. Урсула говорила, что такой ритуал уже давно не проводят, слишком опасно, но он тогда согласился — почему бы и да, раз дают такую мощь практически даром? Когда сильная ведьма умирает, она передаёт всю свою магию ученику. Это закон, который придумали маги древности. Сейчас от тех магов и остались разве что артефакты вроде тритонового трезубца и разбитой ракушки. Урсула знала историю и умела применять такие заклятия, которые не снились ни одной земной колдунье. Она умерла — но Джо-то жив. Правда, недолго. Выходит, зря она тогда мучилась и поила его горькой дрянью, чтобы вот так бездарно отдать в океан бушующий шторм магии. Даже зелёный тёплый камешек, который Джо однажды нашёл на дне, не был настолько мощным, как этот сгусток у него внутри. Камешек он, кстати, выбросил. К чему подбирать всякую дрянь и тащить домой. Спать, как же хочется спать… Вдруг глаз коснулись прохладные ладони. Знакомый голос полился в уши звонкой мелодией, полной радости. — Угадай, кто, Джо. Ему не надо было открывать глаза, чтобы увидеть солнце.