If you try to break me, you will bleed

Они встретили Джона в подземельях. Он резко вздохнул, увидев синяк на её лице. Взяв её подбородок в руку, он внимательно осмотрел его, повернув лицо к свету. Санса терпела столько, сколько могла. — Прости, — сказал он так тихо, что она едва расслышала. — За что? — спросила Санса едко. Она старалась не вспоминать, как шея Илин Пейна хрустнула под давлением меча. Если бы она это сделала, то закричала бы и уже не нашла в себе сил уйти. Поэтому Санса отодвинула его руку в сторону и постаралась звучать как можно более беспечно. — Синяк не такая уж большая цена за свободу. Ты забрал Лед? — Да. Пришлось немного постараться, но я нашел его. — Хорошо. Надо идти, не так ли? Джон все еще колебался, но увидев, как она упрямо сжала губы и посмотрела на него стальным взглядом, он развернулся и повел их на выход. Они выскользнули наружу, и вышли на небольшую, залитую лунным светом поляну. Недалеко паслась лошадь, привязанная к какому-то кусту. Одна лошадь. — Где другая? — спросила Санса, и она знала, что это был глупый вопрос. Но она все же надеялась, что еще одна лошадь спрятана где-нибудь или же она сама куда-то забрела. Джон выглядел смущенным. — Тут нет другой. — Ни одна лошадь не сможет везти сразу трех человек, — сказала она медленно. — Ну… — О чем ты думал Джон? Мы должны ехать быстро. И мы не сможем, если лошади придется везти трех человек, — ей руки начали трястись. — Боже, я убила Илин Пейна! Нас поймают и меня тоже убьют… — Никто не умрет, — ответил Джон резко, прежде чем отец успел заговорить. — Лошадь сможет нести двоих. — А третий? Он колебался. Через мгновение он свистнул и из кустов выбежал Призрак. Он вырос и теперь, стоя рядом с Джоном, достигал его плеча. Прямо как лошадь. — Джон… — Санса побледнела. — Ты можешь поехать на Призраке, — сказал он, умоляюще смотря на неё. — Пожалуйста, Санса. Отец не сможет из-за своей ноги, а я лучший наездник на данный момент. Ни у кого, злобно подумала Санса, не должно быть таких больших глаз. Это просто неестественно. — Хорошо, — огрызнулась она и позволила раздражению взять верх над страхом. — Но ты мой должник, Джон Сноу! Да тут даже седла нет! — Неужели это так трудно? Санса вскинула голову. — Будь уверен, я справлюсь. Но я делаю это лишь потому, что ты абсолютно не умеешь планировать свои действия, — она усмехнулась. — Это просто невероятно. — Ох, ну извини, — проворчал он в ответ, подтягивая седло на лошади и готовясь ехать. — Наверное, мне надо было вломиться в конюшню Ланнистеров и украсть парочку? Уверен, никто бы не заметил. — Это могло бы облегчить нам жизнь, — ответила Санса, а затем забралась на Призрака. Джон закатил глаза. Он помог подняться отцу и после того, как они оба уселись, сказал: — Я здесь, чтобы защитить тебя, Санса. А не прислуживать тебе. Она раздраженно вздохнула, но прежде чем успела ответить, Джон ударил пятками в бока лошади, и она тронулись.

***

Они ехали весь день, без остановок. Было уже за полночь, когда Санса увидела, что отец слегка покачивается. Она прошипела имя Джона и подала ему знак, что нужно остановиться. Джон вел их по проселочным дорогам, потому что они были слишком заметны: двое мужчин и одинокая девушка, верхом на лютоволке. Королевский Тракт был более быстрым путем, но безопасность была важнее. На ночь Санса перевязала ногу Неда еще раз. — Снова розмариновое масло? — устало спросил он, опираясь на дерево и вытягивая перед собой ногу. — Я не брала розмариновое масло. На самом деле, оно бесполезно, — фыркнула она. — Ты мазала им мою ногу. — Ну, оно неплохо пахнет, — тихо ответила она, чувствуя, как дергаются губы. — К тому же, я не хотела находиться одна в Красном Замке, а единственный, кому я доверяла, был ты. Поэтому я искала любые поводы, чтобы быть с тобой. — Ты не доверяла Ланнистерам, — нахмурился он. — Нет. — Почему? Это был справедливый вопрос, подумала Санса. Её отцу было любопытно. Он всегда думал, что ей нравятся танцы и праздники королевского двора. Ей просто не было смысла остерегаться Джоффри и других Ланнистеров. — Я расскажу тебе, — сказал она, наконец. — Но это будет долгая история. И Джон тоже должен присутствовать. Он тоже играет важную роль во всем этом. — Конечно, — ответил отец, и Санса выдавила улыбку. Она закончила разматывать бинты, а затем отошла. Она обхватила себя руками и уставилась в потрескивающий костер посреди поляны.

***

К тому времени, когда Джон вернулся, Нед почувствовал знакомую усталость, пронизывающую до самых костей. Знакомую, потому что он вспомнил восстание Роберта, а потом и битву с Грейджоями. Он вспомнил холодную землю, сырость и вонь от лошадей и людей. Усталость, которая появлялась, просачивалась внутрь тела и оставалась до тех пор, пока ты к ней не привыкал. — Призраку удалось поймать пару кроликов, — сказал Джон, возвращаясь в их импровизированный лагерь. — Правда, он потратил на это довольно много времени. — Надеюсь, ты подавал ему хороший пример, — Санса закатила глаза. — И что это должно значить? — обиженно спросил Джон. Она взяла у него кроликов и принялась с удивительным мастерством сдирать с них шкуру. — У тебя красное пятно на подбородке, твой меч все еще в ножнах и либо у тебя появилась грудь, либо ты прячешь что-то под одеждой, — она посмотрела на него и изогнула одну бровь. — Так ты нашел ягоды или хотел сделать сюрприз? — Я хотел отдать их позже, — сказал он, вынимая из-под куртки сумку с едой. Когда он сел напротив Сансы, девушка смягчилась. — Не дуйся, — сказала она. — Я просто пошутила. Завтра будет вкусный завтрак. Джон вздохнул, но через мгновение достал еще один нож и начал снимать шкуру с другого кролика. Казалось, они оба привыкли к такому общению. Нед хотел спросить, когда же они так сдружились и начали так легко общаться. Он думал, что из-за его тайн и лжи их отношения будут прохладными. Он думал, что она выбрала его в качестве рыцаря-защитника только из-за отсутствия других вариантов. Он не ожидал увидеть такие теплые отношения между ними. — Санса? — спросил он, вместо того, чтобы как-то прокомментировать ситуацию. Плечи его дочери на мгновение напряглись. Однако, когда она полностью развернулась к нему, на её лице не было дискомфорта. — Да, — сказала она. — Кажется, я должна тебе все рассказать. — Кажется да, — ответил Нед, стараясь не показывать нетерпение. Она итак выглядела слегка напуганной. — Ну, — начала Санса, бросая нечитаемый взгляд на Джона. — Ты помнишь ту ночь, отец? Когда я ворвалась в твои покои? — Ночь, когда ты сказала Роббу, — Нед нахмурился, подыскивая слова. Через мгновение он продолжил. — Что он станет королем? — Да. — Помню. Думаю, что никогда этого не забуду. Ты сильно напугала меня и маму, и даже не объяснила почему, ты была так расстроена. Она выглядела немного виноватой, но когда она заговорила, то её голос звучал как обычно. — В ту ночь я увидела сон. Очень реалистичный сон. — О чем он был? — О будущем, — сказала она мягко. Нед моргнул. О будущем? Что за… — Если ты не хочешь рассказывать, — сказал он резко. — То не нужно выдумывать небылицы. Джон внезапно заерзал, привлекая к себе внимание. Санса стояла неподвижно, застыв на месте, но Нед повернулся к сыну. — Она не выдумывает, — сказал Джон. — Помнишь, мы спрашивали тебя, как зовут брата нынешнего принца Дорна? Санса сказала нам. — Оберин, — пробормотала Санса. Голубые глаза зловеще уставились на Неда, — Так его зовут. Нед не ответил. Вместо этого он посмотрел на Джона и спросил: — Нам? Джон, который все еще освежевывал кролика, застыл. Взгляд, который он кинул на Сансу, был извиняющимся. По крайней мере, именно так подумал Нед, потому что Джон выглядел точно так же, когда что-то натворил и должен был принять наказание. Смесь смирения, несчастья и решимости. — Робб и я, — сказал Джон. Это было все, что требовалось. — Вы трое, — начал Нед не веря, но тут же оборвал себя и продолжил более уверенно. — Вы трое годами врали мне, Кейтилин, своим братьям и сестре. — А ты бы поверил мне? — спросила Санса, и в её голосе было горе вместе со сталью. — Ты бы велел мейстеру Лювину дать мне маковое молоко и попытался бы убедить меня, что я все придумала. Что будущее… — Сны не показывают будущее! — Это был не сон, — прошипела она, и Нед отпрянул. Все замолчали, тишину прорезали лишь потрескивание костра и шелест листьев. — Это был не сон. — повторила Санса спустя какое-то время. — Это никогда не было сном, отец. Это все по-настоящему, ужасная и тяжелая правда. Я видела, что случится, если мы не будем действовать. Мы Старки из Винтерфелла. Ты знаешь, что о нас говорят, — её губы дрогнули в слабой улыбке. — В наших венах течет честь, долг и любовь. Я сделала то, что должна была сделать, чтобы мы все смогли выжить. И я не буду жалеть об этом. — Тогда расскажи, что такого ужасного должно произойти. — предложил Нед. Джон внезапно пошевелился, его рука легла на плечо Сансы, когда он опустился рядом с ней на колени и что-то прошептал ей на ухо. Если бы они были не в таком тихом месте, Нед, возможно, ничего бы не услышал. Но они были одни, в лесу. Он слышал все. Не говори ничего слишком ужасного. Ты уже рассказала ему больше, чем нам с Роббом в первый раз. Не заставляй себя. Что такого ужасного произошло с Сансой, что она не хочет об это рассказывать? Поэтому она так контролирует себя? Что она держала в себе годами? Сквозь медленно нарастающий ужас, он увидел, как Санса подняла свой подбородок и повернулась к нему. — Они убили тебя, — сказала она ему, и хотя её голос был спокоен, глаза бегали. — Я была помолвлена с Джоффри перед тем, как мы покинули Винтерфелл. Когда они арестовали тебя, я попросила у Джоффри помилования. Он обещал мне, что все будет хорошо. А потом Илин Пейн отрубил тебе голову, лишь из-за того, что Джоффри захотел увидеть, как я кричу. О боги. Пальцы Неда впились в его бедро так сильно, что, наверняка, останутся синяки. Он мог легко представить себе эту картину: высоко висящее солнце, болезненная надежда на спасение, а затем горе и ужасная боль. Что такое маленький синяк, по сравнению с мертвым отцом? Или увидеть его обезглавливание? Нед представлял смерть своего отца годами — вонь горящей плоти, то как исказилось от боли лицо Брандона — но у него никогда не было живого представления. Он никогда еще не был так благодарен этому. — Санса, — позвал он и раскрыл руки. Она не плакала, когда рассказывала ему все это, но когда она буквально влетела в его объятия, он почувствовал, как намокает одежда на груди. — Санса, милая, не переживай. Я здесь, я с тобой. Ты спасла меня. — Я знаю, знаю, — пробормотала она сквозь слезы. — Просто я так испугалась, когда Серсея сказала, что не будет ждать ответа от Робба. Она выглядела такой злой… — Шшш. Тише. Ничего не случилось. Я жив. Прости, Санса, дорогая, что не поверил тебе. Санса уткнулась головой ему в грудь и свернулась калачиком. Нед почувствовал, как грудь наполняется горем. Но они были живы и свободны. Нед с трудом верил рассказу дочери, но у него не было причин не верить. Санса никогда не была склонна выдумывать какие-то глупости, хоть он мог бы подумать так, когда она была ребенком. Но она изменилась после той ужасной ночи. Его Санса выросла, и теперь он не видел никакой лжи в её рассказе. Они живы и свободны. Конечно, он задаст парочку вопросов позже, но прямо сейчас он просто засунет их поглубже и успокоит свою дочь.

***

Санса срезала пару слоев своей юбки. Было лето и на юге было достаточно тепло, что бы она не замерзала. Она взяла иголку и нить из медицинской аптечки, предназначенной для отца, и начала шить себе бриджи. Если она собиралась ехать на Призраке до самого Винтерфелла, то будет гораздо удобнее держаться и руками, и ногами за его бока, а не молиться, чтобы не упасть. Отец выгнул одну бровь, когда она показалась в своей обрезанной юбке и бриджах, которые были видны. Джон лишь рассмеялся и предупредил её, что если она продолжит в том же духе, то станет прямо как Арья. — Ну уж нет, — возразила она. — Я сожгу все вещи из Королевской Гавани, когда мы приедем в Винтерфелл. Приедем в Винтерфелл… Еще месяц назад она не была такой беспечной. Но воздух становился все холоднее, земля под их ногами становилась рыхлой, а деревья становились выше и пышнее. Люди Ланнистеров наступали им на пятки, но теперь, когда они оказались в Речных землях, отставали все сильнее и сильнее. Иногда по ночам, Винтерфелл ощущался так близко, что казалось, можно было почувствовать его запах. Джон теперь улыбался больше, меньше контролировал себя и, казалось, стал расслабляться. Близость к Винтерфеллу оказывала хорошее влияние на всех них. — Ты разожжешь костер, а я сожгу этот ужасный красный плащ, — сказал он, указывая на грязную тряпку, которую их отец использовал как подкладку во время езды. Отец потряс головой. — Если кто и имеет права на него, то это я. А ты лучше сожги эту ужасную куртку, Джон. Она отвратительно выглядит на тебе. — Эту? — спросил он, глядя вниз. — Она хорошая! Раньше она была глубокого золотого цвета с темными вставками. Спустя недели бегства и житья в лесу она стала больше похожей на блевотину, с примесью крови и грязи. — Эта грубая ложь, — сказала ему Санса. — Тебе должно быть стыдно. Было так приятно видеть, как отец смеется и общается. В самом начале их пути она волновалась, потому что у него было серое лицо, и он выглядел таким измученным. Вероятно, нога беспокоила его сильнее, чем она думала. Однако сейчас он выглядел здоровым, и неделю назад, когда она уснула прямо на Призраке и упала в ручей, он смеялся так громко, что Джон разрывался, не зная кому помочь. Промокшей до нитки девушке, все еще выглядевшей сонной, или безумцу, который становился уже фиолетовым. Это было… хорошо. Тяжесть, месяцами давившая на неё, наконец, стала отпускать. Еще не придумали таких слов, подумала Санса, Не придумали таких слов, чтобы описать всю любовь и счастье, которое я испытываю. Это моя сила. Это моя слабость, мой недостаток, но именно из этого сделана сталь в моей броне.

***

Санса резко проснулась, её глаза нашли глаза Джона. — Арья дома, — выдохнула она, и он хотел спросить её, как она узнала. Но её глаза сияли так радостно, что он лишь крепко сжал её пальцы и сказал: — Мы тоже скоро там будем. Совсем скоро, Санса.

***

Когда они добрались до Перешейка, Санса собрала листья голубых деревьев и начала долгий и утомительный процесс смывания краски с волос. Отец вздрогнул, когда понял, что таким образом она специально маскировалась, но Джон лишь вздохнул с облегчением, что все станет как раньше. Утром, когда она проснулась с волосами цвета солнца, её отец сказал, что никогда бы не подумал, что у кого-то могут быть волосы такого оттенка. — Когда я впервые увидел твою мать, её волосы были распущены, — тихо сказал он Сансе. Это было раннее утро, и Джон все еще спал. Он работал больше и дольше всех. Никто из них не хотел потревожить его отдых. — Я никогда прежде не видел волосы такого цвета. Как будто кто-то собрал листья с чардрева и вплел их в волосы, — он вздохнул. — Со временем они потемнели. Конечно, у Робба, Брана и Рикона её волосы, но они всегда были даже темнее, чем у Кейтилин раньше. Когда твои волосы вдруг стали темнее, я подумал, что с ними произошло то же самое. — Они были очень заметными, — сказала она, перебирая пальцами все еще влажные пряди. — Я имею в виду… Я не хотела, знаешь, слишком выделяться в Королевской Гавани. Раньше мои волосы были длиннее, так что я рада, что вновь могу отрастить их. Он кивнул, и они снова погрузились в комфортную тишину.

***

У Джона было много причин войти в пещеру. Надвигалась гроза — они даже чувствовали некоторую тяжесть в воздухе — поэтому они решили спрятаться в ближайшей пещере. Их лошадь начала хромать, и отец решил присмотреть за ней. Санса пробормотала что-то о волосах и убежала в пещеру. А Джон отправился за дровами. Обычно он не торопился. Когда он был один, собирая дрова, он позволял себе немного расслабиться и поразмышлять. Поэтому он собирал дрова чуть дольше, чем нужно, даже если никто не замечал. Но сегодня должна была начаться гроза, и Джон так устал, что ему хотелось лишь одного — поспать. Поэтому он быстро нашел охапку сухих веток и так же быстро вернулся в лагерь, желая скорее уснуть. Чего он не ожидал, так это раздетую до сорочки Сансу, с распущенными волосами, моющую посуду. Джон дернулся, и ветки в его руках рассыпались по полу, заставив Сансу развернуться на громкий звук. — Я… Я, — начал заикаться он. А потом убежал, пока все не стало еще хуже. Он не мог представить, как можно было сделать ситуацию еще более неловкой, но его щеки были настолько горячими, что об них можно было поджарить мясо. Он не хотел даже думать о том, что могло произойти. Но когда отец вернулся, позаботившись о лошади — к счастью, она не потеряла подкову, а лишь поймала занозу — Джон стоял у входа в пещеру чувствую себя скорее часовым, чем охранником. — Что-то случилось? — спросил отец. Джон немедленно покраснел. — Нет, — сказал он, и понадеялся, что его голос не звучал странно. — Но будет лучше, если мы побудем снаружи еще несколько минут. Отец бросил на него насмешливый взгляд, но похоже решил не спрашивать о странном поведении своих детей, притворился, что ничего не замечает. Это было лучшим решением для них обоих. Спустя несколько минут Санса позвала их внутрь. Она уже разожгла костер, и её щеки были подозрительно розовыми в свете костра, когда она посмотрела на него. Сидя в полумраке, Джон не мог не вспомнить, как вода намочила её рубашку, облепляя её бедра… Она же твоя сестра, подумал он и крепко зажмурил глаза.

***

— Помнишь рассказы Старой Нэн про варгов? — спросила Санса, в одну из ночей, когда она не смогла заснуть, а Джон сидел на стреме. — Да, — сказал он, помешивая остатки костра. — Люди, которые могут видеть глазами животных. Она пела какую-то длинную песнь про барда Баэля, который был одним из них, да? Санса с трудом сглотнула. — Перевертыши, — прошептала она. — Говорят, что они произошли от Первых Людей. Прямо как мы. — Санса… — Мне приснилась Леди, — сказала она четко и спокойно, не показывая, как сильно бьется её сердце. — Не конкретно Леди, вообще-то. То есть… Я и была Леди. Как будто я — это она, и она — это я, и ничто не может разлучить нас. Кроме смерти. Шепот казалось, проник в самые дальние уголки её мыслей. Сансе хотелось задрожать и заплакать, но она лишь смотрела в тлеющие угли костра. — Ты думаешь, что ты варг? — Я и есть варг. Все мы. Джон выглядел удивленным. Его темные глаза стали бездонными из-за отсутствия света, а черты лица исказившись, казались, жесткими в темноте. — Я думал это просто необычный сон, — сказал он после долгой паузы. — О, слава богу, — прошептала Санса, чувствуя, как слезы щиплют уголки глаз. Её затопило облегчение. — Значит, я не одна такая. Он поднял голову, и в его глазах было обещание, от которого у неё потеплело в груди. — Ты никогда не будешь одна, — пробормотал он. И если то, что она так отчаянно верила ему, делало Сансу глупой… Что ж, так тому и быть.

***

Они как раз прошли Ров Кейлин, когда Нед услышал характерный стук копыт. Джон немедленно отвел их лошадь в сторону, и Санса низко нагнулась, прижавшись к спине Призрака. Лютоволк скрылся в тени, и через несколько секунд ничего не напоминало о том, что он здесь был. Они давно были готовы к такому случаю. Но в этот раз, они думали, что перейдя Перешеек, они будут в безопасности. Как могли Ланнистеры вторгнуться на Север, не объявляя войны? Нед выглянул, вглядываясь в темноту и только тогда понял, что на всадниках нет гербов. Наемники. Не люди Ланнистеров, и не люди каких-либо лордов вообще. Просто солдаты с мечами в руках и жаждой крови. Готовые убивать и сражаться ради золота. Он нахмурился и присмотрелся внимательнее. Там было что-то похожее на барабан, немного отличающийся от ритма десяти других — этого было почти невозможно заметить, если не всматриваться. Там что-то было, Нед знал это, но не знал, что именно. Через несколько минут всадники уехали, по-видимому, направляясь к Королевскому Тракту. Этой ночью Неду не снился Винтерфелл, Кейтилин или его дети. Ему не снилась Королевская Гавань, Лианна или Харренхол. Ему не снились отец или Брандон. Не снились и два восстания, в которых он участвовал. Нет. Ему снилось, что он снова в Долине. Неуклюжий, суровый, нелюдимый мальчишка, посланный жить к человеку, у которого честь всегда стояла на первом месте. Во сне Роберт был еще молодым и безбородым, и его голубые глаза сверкали, как сталь на солнце. Нед сидел в своей комнате, боясь выйти. Он видел, как сегодня утром в ворота Орлиного Гнезда въехал Роберт, но так и не спустился к нему. А потом его дверь распахнулась под натиском Роберта Баратеона, страстно желающим подружиться с Недом, и его спокойная и тихая жизнь закончилась. Роберт потащил его на рыцарский турнир, который совершенно не интересовал Неда, и заставил часами выслушивать рассуждения о глупости лошадиных бегов. Нед вскоре перестал слушать Роберта и занялся разглядыванием мужчины, одетого в серо-голубые доспехи. Бывают люди, которые хотят поучаствовать, но не являются рыцарями, сказал Роберт во сне Неда неожиданно спокойным и размеренным голосом. Они не носят гербов на доспехах, их отличие — поводья. Видишь, Нед? Они всегда синие или серые. В Штормовом пределе они черно-желтые. Говорят, Таргариены обмакивали поводья в кровь, чтобы придать им красный цвет! Синие поводья, подумал Нед и проснулся, тяжело дыша. У тех всадников с утра поводья были бледно-голубые, как будто на кожу упали покрытые инеем розы. Что наемники из Долины делают на Севере?

***

Прямо на выходе из Волчьего леса они взошли на высокий холм. Отсюда были видны верхушки башен Винтерфелла, а если день был ясный, то можно было заметить развевающиеся знамена. Джон почувствовал, как сжалось его сердце, когда он увидел белые флаги. — Винтерфелл, — прошептала Санса. — Джон, посмотри! Мы почти… — Дома, — сказал их отец. — Да, — вторил Джон. — Давайте поторопимся и к вечеру уже будем там.

***

Никто из них не мог больше терпеть. Солнце все еще стояло высоко в небе, когда они прискакали к воротам Винтерфелла. Джон попытался найти стражников, но Санса не выдержала. Она пригнулась к уху Призрака и что-то прошептала ему, а затем они исчезли, оставив лишь размытое пятно из белого меха и рыжих волос. Джон выругался себе под нос — сзади раздался веселый смех отца — и пришпорил лошадь. Они вошли сразу после Сансы и увидели, как она застыла посреди двора. Санса стояла в самом центре, и на фоне холодных серых камней её волосы словно горели ярким пламенем. Одну руку она держала у рта, а другой сжала мех Призрака, как будто это было единственное, что удерживало её. Робб стоял напротив неё, такой же ошеломленный, как и все вокруг. Он раздался в плечах, подумал Джон отстраненно. Стал выше, сильнее. Черты его лица были более резкими и серьезными, чем он помнил. В руке он держал деревянный меч, который сейчас почти выпал из его ослабевших пальцев. Одно движение разрушило этот сказочный момент, этот сон. И Санса слезла с Призрака, выпрямилась и шагнула вперед. Это было все, что было нужно Роббу, чтобы рвануться навстречу, выронить меч и сжать её в объятиях. Сдавленный всхлип, сорвавшийся с его губ, заставил грудь Джона сжаться. Санса уперлась брату в плечи и что-то шепнула на ухо. Робб судорожно вздохнул, и его плечи расслабились. Слуги уже звали Брана, Арью и Кейтилин. Все смешалось. Джон не помнил, когда пришли остальные. Единственное, что он помнил, это как руки Арьи сжимали его грудь, Робб захлебывался словами, когда они обнимались и как Бран буквально повис на нем. Когда Леди Кейтилин показалась в дверях, она была бледной, словно свежий снег. Увидев Сансу, она почти упала, с трудом опираясь на каменную стену. Должно быть, Санса заметила её каким-то шестым чувством, потому что она выскользнула из объятий Робба и Брана и побежала к матери. Джон заметил, что теперь она была выше. А потом Леди Кейтилин выглянула из-за плеча Сансы и увидела её мужа. Её лицо исказилось, и эмоции замелькали на нем со скоростью света. Джон едва поспевал разбирать их: шок, затем надежда и наконец, она остановилась на такой глубокой и всепоглощающей любви, что ему стало неловко. Прежде чем Джон успел как-то отреагировать, они оказались в объятиях друг друга и поцеловались так нежно, что Джон едва мог себе представить. Это было ужасно смущающим. Робб выглядел согласным — его щеки приобрели такой насыщенный красный оттенок, что это вряд ли можно было списать на результат тренировки. И пока его родители обращали внимание только друг на друга, он, с легкостью, которой не было раньше, взял управление на себя. Он повел их внутрь, приказав слугам оставить их Лорда и Леди наедине. Как и предполагал Джон, Робб повел их вовсе не в большой зал. Вместо этого, он повел их в свои покои, где они вповалку уселись на кровати. Когда меньше чем через пять минут принесли еду, Джон почувствовал, будто он снова ребенок — они ждут выступлений Робба и Сансы, едят кучу еды, зная, что утром их будут ругать, им хорошо вместе. Робб вздохнул. Он говорил сбивчиво, ковырялся в тарелке, и это сказало Джону больше, чем все остальное. Робб был взволнован. Он всегда так делал, сколько бы мать не пыталась его отучить. — Ланнистеры сильно разозлились, — сказал он. — Почти четыре месяца назад письма, которые ты писала прекратились. Позже пришли еще два, но написанные рукой мейстера. Я так боялся, что с тобой что-то случилось. А потом Арья вернулась домой и сказала, что Джон отправился спасать Сансу, но не было никаких известий… И… — Ланнистеры ничего не сообщили официально, — перебила Арья. Но мгновение она выглядела разъяренной. Не смотря на все свои черты истинного Старка, она была похожа на мать. — Но зато было много слухов. А на прошлой неделе сюда пришла девушка, которая выдавала себя за Сансу. Санса замерла и притихла, аккуратно сложив руки на колени. Она сглотнула и посмотрела прямо Роббу в глаза. — Скажи мне, что ты прогнал её из Винтерфелла, — сказала она. — К сожалению, она почему-то не захотела остаться на ночь, — ответил Робб, с неприятным огоньком в глазах. Джон немного подождал и был награжден хитрой усмешкой. — Арья вышвырнула Ланнистерскую девчонку из Винтерфелла. Леди и Нимерия погнались за ней. Я думаю, она не остановилась, пока не добежала до Перешейка. — Спасибо, — сказала Санса Арье. Арья выглядела удивленной. Прошла, наверное, целая вечность с тех пор, как Санса говорила сестре что-то подобное. Чтобы прекратить их ссоры, Санса перестала разговаривать с ней так много как раньше, ограничиваясь лишь дежурными фразами. Увидеть такую открытую и благодарную Сансу было для Арьи совершенно неожиданно. Надеюсь, Арья немного повзрослела с тех пор, как мы разделились, подумал Джон. Но когда Санса повернулась к Роббу, Арья лишь задумчиво смотрела в тарелку. Задумчивая Арья — опасная Арья. Робб вздохнул и сделал несколько резких взмахов. — Там было много разных слухов. Говорили о благородной девушке, похищенной солдатами Долины. Другие говорили, что её поймали в Западных землях. А ты слишком долго ехала. — Мы должны были быть очень осторожны, — ответила Санса. Румянец все еще играл на её щеках, и она выглядела поразительно красивой. Свет свечи отражался от её распущенных волос. Джону показалось, что она похожа на самые старые статуи в крипте. Прекрасная нежная кожа, спокойные глаза и серьезные черты лица. — Мы не могли ехать по Королевскому тракту. Да и Ланнистеры, вероятно, не хотят, чтобы кому-нибудь стало известно, что четырнадцатилетняя девочка и её раненый отец могут спокойно сбежать из Королевской Гавани, и никто их не остановит. — Как нога отца? — Не так плохо, как ожидалось, — она пожала плечами. — На самом деле, когда я вытащила его из подземелий, все было намного хуже. Я потратила больше месяца, чтобы привести её в порядок. И никто даже не мог представить, что я умею врать, поэтому они повелись, когда я плакала из-за гноя на ноге. — О, да, — протянула Арья. — Маленькая Леди Санса плачет из-за какой-то ужасной желтой штуки на ноге отца. Как ты вообще смогла это стерпеть? Санса запнулась, впервые за ночь. Мы слишком устали, подумал Джон и начал говорить прежде, чем Арья начала подшучивать сильнее. — Она была умной и не высовывалась, — сказал он мягко. Робб закатил глаза, и Бран начал болтать о какой-то горгулье на третьем этаже, и странное напряжение между Арьей и Сансой исчезло. Джон мог думать лишь о том, что ему, наконец-то тепло, что холодный комок в животе исчез, и что чувства переполняли его. Санса была счастлива. Они были дома. Они были в безопасности, и Джон привел их сюда, он смог. Когда он уснул прямо за столом, никто не был удивлен.

***

На следующее утро, задолго до того, как кто-то проснулся, Робб пришел в богорощу. Он был на середине молитвы, когда услышал тихое и мягкое сопение. Он развернулся и увидел Сансу, пробирающуюся сквозь листву, с Леди и Серым Ветром, бегущими позади. Она села на плоский камень рядом с ним. Она ничего не сказала, и Робб вновь вернулся к дереву и закончил молитву. Затем он подошел к ней и крепко сжал её руки в своих. — Я так испугался, — признался он. Не было слов, чтобы описать, какую вину он испытывал, когда читал первое письмо от Сансы, в котором говорилось, чтобы он приехал в Королевскую Гавань. Это была ужасная смесь гнева, вины и страха. Потом с юга пришли слухи, что они сбежали. Но следующие сплетни чуть не заставили его плакать. Но вот она, здесь, сидит рядом с ним. Старки вернулись домой, и за стенами Винтерфелла они в безопасности. И если не было слов, чтобы описать его чувства, когда она уехала, то еще меньше слов было, чтобы описать, что он почувствовал, когда увидел её — огненноволосую королеву, въезжающую в Винтерфелл на белом лютоволке. — Я знаю, — ответила Санса, своей бледной рукой накрывая его собственную. — Я тоже была напугана. Не было и дня, чтобы я не думала, что нас вот-вот поймают и вернут в Королевскую Гавань. Они прислонились к дереву, погрузившись в спокойное молчание, пока Робб не спросил: — Ты не спала? Сегодня ночью. — Я… — она заколебалась, и ему показалось, что она сейчас развалится. Он вдруг понял, какая она худая и болезненно бледная. — Я хотела увидеть Леди. А потом не смогла уснуть, и я не хотела беспокоить Джона — он впервые за несколько месяцев спит так хорошо — поэтому я решила пойти в богорощу. Робб выдохнул и отвел взгляд. — Прости, что меня не было рядом с тобой в Королевской Гавани. Дыхание Сансы сбилось, она схватила его за подбородок и грубо повернула к себе, заставляя его смотреть прямо ей в глаза. — Не смей, — резко ответила она. — Тебе не за что извиняться. Они пытались убить отца, они убили Джори. И мне нужно будет сказать тебе кое-что, так что напомни мне об этом. Но сейчас о другом. Дело в том, что Джон выжил лишь потому, что я сказала ему бежать. А я выжила, только потому, что они недооценили меня. Только поэтому наш план сработал. Я знаю, что он был не идеален. Я знаю, что если бы тщательно все продумала, то смогла бы спасти Джори и септу Мордейн. Но я не смогла. И если бы ты был там и умер из-за моей ошибки, я бы не вынесла это. Так что ты не будешь извиняться, за то, что остался жив, или я… — Что, проткнешь меня своими иголками? — Попрошу Иглу Арьи, — отрезала она, и прилив облегчения, что кто-то вновь общался с ним так легко, чуть не сбил его с ног. — Мы должны рассказать остальным, — сказал ей Робб, отстраняясь, закрывая глаза и подставляя лицо лучам солнца. — Арья что-то замышляет, и мы все знаем, насколько это опасно. Да и мама тоже не дура. Санса фыркнула. — Я сказала отцу, когда мы ехали домой. Сначала он воспринял это как шутку. — А потом? — Я думаю, он поверил мне, — она на секунду остановилась, звуча раздраженно. — Мы все очень устали, и никто из нас не был в настроении болтать. Робб не открыл глаза и не повернулся к ней. — Но ты не рассказала маме и остальным. Ты хочешь? — Я не знаю. Разве это так важно? Ничего не выдало её тревоги кроме тона. Он начался резко, а закончился тонким сдавленным всхлипом. То, как безжалостно она держала себя в рамках, все еще беспокоило его. Когда он посмотрел на неё, она сидела, прижав руку к губам, будто сказала то, чего не должна была. Она была в ужасе, и в груди Робба закололо, будто тысячи мечей решили пронзить его. — Санса, — прошептал он. — Я, — сказала она так тихо, что он едва расслышал. — Я... Я думаю… Но она не закончила. Лишь спрятала лицо в бледных дрожащих руках. Её рыжие волосы рассыпались по плечам, будто кровь. Санса начала раскачиваться взад и вперёд. Они били меня, сказала она однажды, Они отрубили голову отцу, лишь для того, чтобы услышать, как я кричу. Как сильно ты боялась, Санса? Вернуться в город лжецов и предателей, без всякой защиты от Ланнистеров, кроме их презрения. О, моя милая сестра, как же сильно ты боялась? И насколько же ты сильна? — Иди сюда, — сказал он ей и обнял её, чувствуя слезы на своем воротнике. Вот так они провели свое утро: сидя на холодном ветру, под светлеющим небом, Робб держал её, согревая. Санса, потихоньку перестала плакать, дрожать и трястись как листья на ветру. Спустя какое-то время она прошептала: — Думаю, я в порядке. Сейчас все хорошо. Просто… Когда я закрываю глаза… Каждый раз… Я просто хочу, чтобы все закончилось. — Скоро все закончится, — пообещал Робб, — Я пойду войной на юг, и каждый, кто захочет тебя обидеть, будет молить о пощаде, Санса. Иначе я перережу им глотки. Она прижала рукав к глазам, вытирая слезы. Робб подождал, пока она закончит. Затем она посмотрела на него. — Если я засну, — сказала она таким слабым голосом, которого Робб ни разу не слышал от нее. — Я увижу голову отца. И я просто не смогу. Я проснусь, буду кричать и плакать. — Тогда кричи и плачь, — ответил Робб. — И я буду рядом, чтобы помочь тебе. Джон будет рядом. Мама, Арья, Бран, отец — кто-то всегда будет с тобой, чтобы спасти тебя. Мы обнимем тебя и напомним, что ты — Старк из Винтерфелла, и хотя ты видела ужасы и пережила их, больше этого не повторится. Взгляд, который ему подарила Санса, было невозможно описать одним словом. Надежда, любовь, облегчение. Но больше всего железная уверенность в завтрашнем дне. — Хорошо, — сказала она и закрыла глаза, как будто слишком устала держать их открытыми. — Спасибо, Робб.

***

На следующий день после отдыха, Джон смог сесть и поговорить с Арьей. Правда, перед этим они решили поспаринговаться: Джон против Арьи, деревянные мечи стучат и ударяются друг о друга, её ловкость против его силы. Это подняло ей настроение, и Джон решил этим воспользоваться. — Итак, — начал он, запыхавшийся и потный. — Ты становишься лучше. — Мама больше не заставляет меня вышивать, — ответила Арья. — И Робб больше тренируется со мной. Он сказал, что так я смогу защитить себя, или что-то в этом роде, — она усмехнулась. — Он медленнее тебя. — И сильнее. — Зато его легче победить. Джон вздохнул. — Тебе стоит поработать над защитой. Хотя, обычно ты быстро уходишь от атаки. Вот только ты не всегда можешь успеть. — Обычно у меня получается, — заметила она. — И в тот раз, когда не получится, ты получишь клинок под ребра. Она послала ему безразличный, неискренний взгляд, и он одарил её сплошной улыбкой. — Наверное, вчера вечером я выглядела недостаточно счастливой, — вдруг сказала она. — Ты казалась очень счастливой, — ответил Джон после паузы, убедившись, что она видит, как он демонстративно потирает ребра. — У меня куча синяков из-за вас, Старков, и вашего счастья. Вы слишком крепко обнимаетесь. Арья прикусила губу, не обращая на него внимания. — Просто… Я не хотела обидеть Сансу. Это… Это просто привычка, понимаешь? — её губы искривились. — Дразнить её — просто привычка. Но она выглядела очень… грустной. Джон опустился на колени, одной рукой сжимая плечо Арьи, а в другой все еще сжимая тренировочный меч. — Санса делала такие вещи и видела такое, что ты и представить себе не можешь, — Арья отвернулась, будто стыдилась, что он говорит ей такое, и Джон продолжил. — Она была ранена и испугана очень долгое время. По дороге домой ей стало лучше, но… Представь, если бы тебя преследовали Ланнистеры и все, что у тебя было это твой брат-бастард и раненный отец, против всей мощи Западных земель, как бы ты себя чувствовала? Её щеки слегка покраснели. — Ты хочешь сказать, что она пытается приспособиться? — Я хочу сказать, что твоя сестра не в порядке, — ответил Джон. — И, скорее всего, не будет еще долгое время. Может даже никогда. Но она любит тебя, Арья. Она понимает, почему ты это сделала. Она шокирована из-за такого приключения, но она понимает, что ты делала это не со зла. Надеюсь на это. — То есть, если я не хотела ранить её, — испытывала Арья, — то это не имеет значения? — Нет, имеет, — сказал он твердо. — Это очень важно. Но она простила тебя. Я думаю, что если бы вы не научились прощать друг друга из-за таких мелочей, то не дожили бы и до пяти лет, как бы отец не пытался разнять вас. Арья смотрела в пол. — Я не хотела. И она была такой доброй. Сегодня утром, после завтрака, она не рассказала ничего о вчерашнем маме или отцу. На самом деле она сказала, что я могу прийти сюда, и она прикроет меня. Это кажется… Нечестным. — Санса выросла, — пробормотал Джон, усмехаясь. — Она ведет себя по-взрослому и тебя это раздражает. — Именно! — закричала она. — Я просто хочу, чтобы она накричала на меня. Хочу, чтобы она вела себя так, будто я убила её лютоволка. Я просто хочу, чтобы она вновь стала той Сансой, — её голос слегка надорвался, и Джон захотел обнять свою сестру, как раньше, когда он была еще маленькой. — Но она просто… Не такая. Я знаю, что это такое. Я жил с этим так долго. Вот что происходит, когда всю жизнь живешь в чьей-то тени, борешься с ней, убегаешь от неё. А потом возвращаешься, пытаешься быть на неё похожей, но тень меняется. Он вздохнул и сильнее сжал её плечо. — Санса многое пережила, но это не значит, что твои переживания не важны, Арья. Ты шла домой одна, с самого Перешейка. Это долгий путь, это опасный путь. И ты вернулась живой и невредимой. Вы двое очень разные. Какие-то качества есть у нее, какие-то у тебя, и они абсолютно не похожи, и это не делает кого-то из вас неважной. Понимаешь? — Да, — Арья проглотила комок, отвернулась и что-то пробормотала, что он не услышал. — Что? — Я убила кое-кого, — прошептала она, все еще не смотря ему в глаза. — Я… Он пытался схватить меня, когда я спала. Нимерия и Леди охотились, но когда они прибежали на помощь, я уже зарезала его Иглой. Я так напугалась и мои руки все были в крови, и я не могла отмыть её целый день, и… Я убила его, — она вздернула подбородок и твердо посмотрела на него. — Никто не знает, кроме тебя. Даже Робб? Даже Леди Кейтилин? — Ты должна сказать Сансе. Арья вздрогнула. Джон продолжил: — Это не моя история, но она расскажет тебе, обещаю. И есть еще кое-что, что ты должна знать, но сначала это, — Быстро, резко он взял её за подбородок и поднял на уровень глаз. — Никто и никогда не сможет защитить тебя от самой себя. Это тяжело — убивать. Я бы никому не пожелал такого тяжелого бремени. Но это жестокий мир, Арья, и чтобы выжить, мы должны делать вещи, которые могут нам не нравиться. Просто не неси эту ношу одна. Она кивнула, и они вернулись к спаррингу.

***

— Ренли и Станнис созвали знамена, — угрюмо сказал Нед Роббу. Первое, что он сделал, приехав в Винтерфелл — это разослал письма. Конечно после того, как нацеловался с Кейтилин, проверил ногу у мейстера Лювина и поужинал. В письмах говорилось о том, что Джоффри Баратеон и его брат, и сестра — бастрады. А так же о том, как он к этому пришел. — Когда? — Несколько недель назад, я думаю, — Нед вздохнул. — Я знаю, что мы решили сохранить наше с Сансой возвращение в секрете, но я должен был послать Станнису ворона. Он не из тех, кто болтает секреты направо и налево. Робб пожал плечами. — Ты знаешь Станниса лучше, чем я когда-нибудь смогу узнать. Они уже отправились к столице? Нед почувствовал, как его губы сжались в тонкую линию. — Нет. Они созвали свои знамена, но правильнее сказать, что Ренли созвал знамена под своим именем, а Станнис под своим. Вчера Ренли осадил Драконий Камень. — Что? — изумленно спросил Робб, — Зачем? — Ренли хочет быть королем, и по правде, он будет лучшим королем, чем Станнис. Но Станнис — король по праву рождения. — Это все еще бессмысленно, — сказал Робб. Он покачал головой и взял себя в руки. — Я просто не понимаю для чего? Не только осада, но и выбор времени. Почему он ждал так долго? Нед запустил руку в волосы. — Когда Роберт был при смерти, Ренли сказал мне взять контроль над Джоффри. Я отказал, и он сбежал с рыцарем Тиреллов в Хайгарден. Я написал письмо Станнису, но не успел его отправить. А потом я попытался арестовать Ланнистеров, но все пошло не по плану. Городская Стража поверила королеве и предала меня. Итак, Ренли пытался рассказать всю правду Станнису, но у него не было доказательств. — Станнис не поверил своему брату? — Станнис не поверит Ренли, даже если он скажет, что солнце встает на востоке и заходит на западе, — сказал Нед резко. — Санса упоминала что-то похожее в том мире, — сказал Робб медленно. — Она сказала… Кажется она назвала это Войной Пяти Королей, или как-то так. В том мире. Мысли о путешествии во времени все еще неприятно раздражала его. Но ведь Нед смирился с этим, не так ли? Нед принял это. — Я должен тебе рассказать, что, по её мнению, мы должны сделать. Принимая во внимание то, что случилось в прошлый раз, — Робб нахмурился. — Почему она сама мне не расскажет? — Она не любит думать об этом, — ответил Робб, — Это очень долгая и кровавая история. Может, присядешь? Нед подозрительно поднял бровь. По его опыту, все трое имели отвратительную склонность приуменьшать ужасы прошлого. Если Робб признает, что история была кровавой, то это будет кошмар. Он сел и собрался с духом. — Через несколько недель, — сказал Робб, выпрямив спину ровно. — Мы созовем знамена и отправимся на юг. Мы сравняем Западные земли с землей, захватим Королевскую Гавань и упраздним Железный трон. — Вот как… Боги небесные, подумал Нед. И сквозь все чувства и эмоции, что он испытывал, именно гордость росла внутри него.

***

— Я убила кое-кого, — прошептала Арья, и Санса почувствовала, что её сердце колотилось, как хлипкая лодка, во время шторма. Она могла сказать тысячу слов. Но Санса видела, как сжалась её сестра, и прикусила язык. — Я тоже, — ответила она, и затем они встретились в крепких объятиях. Это было неудобно: Арья была слишком маленькой, худой и костлявой, и слишком отличалась от Сансы. Но это было так хорошо, что Санса не променяла бы это ни на одну прелесть жизни.

***

 — Она устала, — тихо сказал Робб. Джон нахмурился. — Устала? — Она злится, грустит и я абсолютно уверен, что она не спала нормально с тех пор, как вы покинули Королевскую Гавань. Или даже с тех пор, как покинула Винтерфелл, — Робб вздохнул, и сложил голову на руки, упираясь локтями в стол. — Она сказала то же самое в богороще сегодня утром. Джон посмотрел в окно. Его челюсть медленно напряглась. — Она мне ничего не сказала, — наконец произнес он. — Не сказала? — испуганно спросил Робб. — Может она просто… — Она. Ничего. Не. Рассказала мне. Больная тема?, почти спросил Робб, но решил, что лучше смолчать. — Ну, теперь ты в курсе, — сказал он вместо этого. Лицо Джона выглядело жестким и серьезным. Робб закатил глаза и прикрыл их рукой. Джон всегда был слишком драматичным, когда люди не уделяли ему внимания — это, возможно, выглядело пугающе, но Робб знал, что нужно дать ему выпустить пар. Тем более, он только что вернулся после разговора с отцом, и у него есть лишь пара часов на отдых, прежде чем он отправится тренировать мальчишек во дворе. И под отдыхом, мрачно подумал он, Скрывается бумажная работа. Чертовы бумажки. Мгновение спустя он почувствовал, что хочет зевнуть, и попытался подавить его, но вместо этого лишь надул щеки, как бобер. Джон захихикал, и Робб мрачно посмотрел на него. — Заткнись, идиот. Ты уехал на юг и проявил себя как воин, а меня оставил разбирать бумаги. Знаешь, сколько из всех ночей я спал меньше пяти часов? — А ты знаешь, сколько ночей я спал гораздо меньше чем пять часов? — возразил Джон. — Я спал по три часа по дороге в Королевскую Гавань, оставив Арью одну. На обратном пути, с Сансой и отцом, я спал чуть больше. Так что не ной! Робб снова закатил глаза. Джон подошел к столу и взял одну из бумаг. После того, как Робб разрешил, он начал читать вслух. — Предложение руки и сердца, — начал он, быстро перелистывая. — Налоговое извещение. Извещение о смерти. Предложение руки и сердца. Предложение руки и сердца. Присяга на верность. Предложение руки и сердца. Отчет о сборе зерна. Предложение… Боже, сколько предложений ты получил с тех пор, как я уехал? Робб недоверчиво посмотрел на него и рассмеялся. — Это лишь за прошлый месяц. Оказывается, очень многие хотят выйти замуж за наследника Винтерфелла. Кто мог знать? — Кто мог знать? — передразнил Джон, — Действительно кто же. О боже, это так трудно для меня! Я, Наследник Винтерфелла, и все девушки семи королевств хотят упасть мне в ноги, какая досада! — Попасть ко мне в кровать. — И подарить мне детей. — Джон покачал головой и бросил бумаги обратно на стол. Его несерьезность исчезла, когда он посмотрел прямо на него. — Робб, зачем ты меня позвал? — Я хотел поговорить о Сансе. Я думал, ты знаешь, что с ней все не в порядке. Робб знал, что происходит с Сансой. Ему было совершенно ясно, что она едва держит нити самообладания, которые рвутся каждый день, если не час. Она уже отпустила их в богороще, и это довело её. Но Джон что-то говорил о красном плаще, крови и смерти прошлой ночью. Если Санса действительно кого-то убила, то последствия могут быть хуже, чем он думал. — Она казалась… в порядке, — сказал Джон, наконец, почти неохотно. — Санса ничего не говорила мне. Во время пути она была не в порядке, но кто бы на её месте был? Робб нахмурился. — Я беспокоюсь о ней. Она была такой храброй в Королевской Гавани. Ланнистеры заставляли её писать мне письма, и я уверен, что они говорили ей что писать. Она использовала код, который мы придумали пару лет назад, помнишь? — Вроде да. Если наклон влево — это правда, если наклон вправо — ложь. — Близко, только наоборот, — Робб порылся в бумагах и вытащил письмо от Сансы, разложив его на столе, чтобы было лучше видно. — Когда наклон вправо — правда. Влево — ложь. Видишь, когда она пишет, что её волосы темнеют — это ложь. А вот здесь, она пишет, что отец в порядке, но она нет. — Робб, я знаю, что Санса храбрая. Я был там, в Королевской Гавани, — глаза Джона сузились. — Чего ты добиваешься? — О чем ты? — Не разыгрывай спектакль, — резко сказал Джон. — Зачем ты мне все это показываешь? Скажи ему правду, произнес голос в его голове, удивительно похожий на голос Сансы. Ложь лишь причинит ему еще больше боли. — Потому что Санса не рассказала тебе, что была напугана, — ответил Робб медленно. — Она сказала тебе то, чего не рассказывает мне. Она доверяет тебе больше, чем мне. Но не в этот раз. Я просто хочу убедиться, что ты не начнешь её обвинять и требовать объяснений. Джон потянулся вперед и провел пальцем по её подписи. Его голова была опущена. Робб видел, как сокращаются его мышцы. — Я не идиот. Робб покачал головой. — Ты злишься на нее. А гнев всегда заставляет Сансу закрыться. Если ты пойдешь к ней сейчас, то не получишь ответов. Я хочу, чтобы ты помнил это, прежде чем скажешь ей что-нибудь. Джон поднял глаза, встретившись взглядом с Роббом, и его лицо залилось густым румянцем. Это так странно, подумал Робб. Когда он злится, то не совсем не походит на отца. В его чертах появляется что-то острое, чужое и такое яростное. Слишком жаркое для его сурового холодного лица. — Я не хочу, чтобы ты вмешивался, — отрезал он. — Я не хочу, чтобы ты вмешивался. Я буду говорить с Сансой, когда захочу, черт возьми. Наши отношения — только наша забота. Я знаю, что тебе трудно не совать свой нос в чужие дела, но вот тебе небольшой совет. Прими его прежде чем я разобью тебе нос. Попытайся заняться своими проблемами. — Хороший совет, — ответил Робб. Глаза Джона стали еще злее, и он поднял руки, защищаясь. — Ладно, ладно. Я молчу. Джон продолжил сердито пялиться на него, и это продолжалось бы очень долго, если бы служанка не постучала в дверь и не просунула голову внутрь. — Простите, милорд, — сказала она. — Но вы сказали доложить, что если я что-то услышу из комнаты Леди Сансы. Она… Ну… Как бы сказать… — Ближе к делу, — сказал Джон. Девушка глубоко вздохнула: — Она кричит, милорд. Она кричит. Санса кричит. Робб вскочил почти сразу, но тут Джон положил руку ему на плечо и вышел вперед. — Я пойду, — сказал он и исчез за дверью, быстро направляясь в покои Сансы Робб с трудом сглотнул. Он снова опустился на стул и устало провел рукой по лицу. — Быть наследником — тяжкое бремя, — сказал однажды его отец, когда Робб пожаловался, что его так строго контролируют, в то время как Бран и Джон делают, что хотят. — Мне очень жаль, Робб, но это твоя обязанность. Ответственность, которую ты должен нести всю жизнь. Теперь я несу и бремя власти, подумал Робб. Он вздохнул, проклял богов и склонился над бумагами.

***

Санса проснулась с пересохшим горлом. Комната была пуста, но Санса услышала шаги за дверью и тихий шепот: она закрыла глаза и попыталась снова погрузиться в сон, когда дверь открылась, и вошел Джон. — Робб мне все рассказал, — коротко сказал он и уселся на край её кровати. Санса настороженно посмотрела на него, и все раздражение моментально улетучилось. — Почему ты мне не сказала? — Я была измотанной, — пробормотала она, зарывшись в подушки. — А ты спал. Я не хотела тебя будить. — Я твой рыцарь-защитник… — А не мой слуга. Да, я знаю, и это не твои обязанности, а чужие. Джон мрачно посмотрел на нее, и когда она не ответила, он фыркнул. — Ладно, если ты не хочешь говорить, то я не буду тебя заставлять. Но мы обязательно к этому вернемся. Санса подавила желание закатить глаза. — И о чем же ты хочешь поговорить сейчас? — Сейчас я хочу, чтобы ты легла спать, — сказал он ей. — Мы поговорим об этом позже. Она протянула руку и сжала его ладонь, чувствуя тепло и мозоли на его пальцах. Она почувствовала небольшой толчок, будто маленькая молния. Но потом её глаза закрылись, и мир показался ей очень далеким. Она заснула, прежде чем поняла, что это означает.

***

Они рассказали все своей семье в богороще. Джон и Робб стояли по бокам от Сансы, пока она говорила. Когда она закончила, продолжил Робб — он рассказал об их планах на будущее, о том, что они собирались достичь. Это была путаница из прошлого, настоящего и будущего. Их история всех очень удивила. Отец встал рядом с Сансой, положил теплую руку ей на плечо, и сказал: — Она говорит правду. И ни одна душа во всем Вестеросе не усомнилась бы в его словах. Конечно, ни один из Старков не сделал этого.

***

Через неделю, Санса гуляла по двору, пытаясь придумать, как сказать Джону, почему она не рассказала ему всего. Вдруг послышался стук лошадиных копыт. Люди начали оглядываться, и Санса почувствовала, как сердце забилось быстрее, когда она увидела бледно-голубые знамена с нарисованным соколом. Через мгновение, Петир Бейлиш спрыгнул со своего коня во дворе Винтерфелла, одетый в наряд серо-голубого цвета. Кровь в её жилах превратилась в лёд. Она схватила Джона за руку и спряталась за ним. — Он не должен меня видеть, — прошипела она и надела капюшон на голову, — Ни в коем случае не дай ему меня увидеть. Её мать выступила вперёд. Волосы Леди Кейтилин были заплетены в аккуратную косу, спускающуюся вниз по спине. Санса никогда не видела, чтобы леди, выросшая на юге, так комфортно чувствовала себя на севере. Хотя мама выглядела немного удивленной, её тон оставался неизменно вежливым. — Что привело рыцарей Долины в Винтерфелл? — Мы приехали присягнуть вам, — ответил Петир, с величественным поклоном. Кейтилин прищурилась, нахмурилась, а потом на её лице появилось узнавание. Когда она шагнула вперед, чтобы обнять старого друга, Санса сжала руку Джона так сильно, что у него, наверняка, останется синяк. — Где Робб? — прошептала она. Джон бросил на неё настороженный взгляд. — Внутри, а что? — Приведи его сюда. — Я думал, ты сказала, что… — Неважно, что я сказала, приведи Робба. Быстрее. Скажи ему, что он срочно нужен здесь, — как только он попытался что-то сказать, она рявкнула, — Ну же, Джон! — Хорошо, хорошо. Просто, не делай глупостей. Санса послала ему ледяной взгляд, и Джон слегка побледнел. — Я уже иду! Она обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как её мать выпускает Петира из объятий. Та молодая и невинная Санса увидела бы лишь радость и любовь в глазах своей матери, но сейчас она видела не только уважение Леди Кейтилин. В глазах Петира была лишь ужасные, всепоглощающие жадность и желание. — Я женился на твоей сестре несколько недель назад, — сказал Петир, — Лиза хотела, чтобы ты приехала, но все происходило в спешке, так что гостей почти не было. Он хотел, чтобы её мать ревновала. Но Санса видела, что она была рада за сестру и Петира. — О, наконец-то, она сможет двигаться дальше после смерти Джона Аррена, — сказала она, — Я беспокоилась о ней. Лиза так далеко от дома: в небе нет места для рыбы. — Как и среди снега, — хитро сказал Бейлиш. Санса резко вздохнула. Ей хотелось зарычать или закричать на него. Потому что она знала в какие игры играет Мизинец. Она знала, как он использует слова, как стравливает людей друг с другом, заставляет ненавидеть их друг друга. Она знала, как он выглядит, когда строит козни. Но её мать не приняла его слова за угрозу. Вместо того чтобы обидеться, она запрокинула голову и рассмеялась. — Разве ты не знал, Петир? — спросила она, — Я больше не южная рыба. Я — мать волков и Леди Винтерфелла. Когда Нед отправился в Королевскую Гавань, я даже начала молиться Старым Богам! Если бы та девушка из Риверрана узнала, кем я стала, то пришла бы в ужас! Веселье Петира сменилось чем-то темным и уродливым, но через мгновение он нацепил маску печали на свое лицо. Санса нахмурилась. — Конечно… — прошептал он, — Я должен кое-что тебе рассказать, Кет. Я боюсь, что принес ужасные вести. Она склонила голову набок. — Ужасные вести? — Несколько недель назад, в Долине, мы наткнулись на тела девушки и мужчины. У них были перерезанные горла, — он слегка вздрогнул, — Тело девушки было… Мне так жаль, Кет. — Петир, — начала её мать, звуча испуганно. Петир продолжил, словно онемев от шока. Санса подумала, что когда он пытается выразить сочувствие, то становится похож на одну из этих ужасных маринованных лягушек.  — Она так похожа на тебя. Как только я увидел её, сразу отправился к тебе. Боги, Кет, я знаю, что это ужасная потеря. — Что? — Твоя дочь Санса из дома Старков, и твой муж Лорд Эддард Старк — мертвы, — сказал он, быстро и резко выплевывая слова. Это было истинное мастерство. Прекрасный обман. Эта ложь была такой тщательно продуманной, что её мать запнулась, бесполезно открыв рот. Как раз в этот момент из замка вышел Робб и стремительно направился к ним. — Мама? — спросил он весело, хотя любой, у кого были глаза, видел, что он вовсе не так счастлив, как кажется, — Что происходит? Кто эти люди? — Рыцари Долины, — ответила она, все еще выглядя шокированной. Наплевав на правила приличия, она не представила их друг другу, а лишь глядела на Петира, не отводя взгляда, — Что ты имеешь в виду? Ты сказал, что видел их тела… — Мам, — позвал её Робб снова, и в этот раз она обратила на него внимание. Он поднял подбородок, холодно посмотрев на Мизинца, — Приятно познакомиться. Его голос звучал странно. Джон протиснулся к Сансе и положил свою руку на её локоть. Она немного успокоилась. — Я сказал Роббу, что Бейлишу нельзя доверять, — прошептал он ей на ухо. — Хорошо, — прошептала Санса в ответ, — Боже, Джон! Он думает, что мы с отцом мертвы. Он хочет контролировать маму с помощью этого. Господи… Она оборвала себя, когда Петир начал говорить. — Мои извинения, — сказал он, делая поклон, но в этот раз куда мельче, — Лорд Робб, я приехал рассказать вам о смерти вашей сестры и вашего отца. Робб на мгновение запнулся. Весь двор внимательно наблюдал за ним, ожидая, что же он ответит. Он втянул воздух сквозь сжатые зубы, а затем выпрямился во весь рост. — Вы могли прислать эти известия вместе с вороном. Это заняло бы гораздо меньше времени, — ответил он категорично, — А сейчас, расскажи, что ты забыл в моих землях и моем замке, Петир, прежде чем я вышвырну тебя вон. — Робб! — рявкнула их мать, но Робб никак не отреагировал на замечание. Петир выглядел оскорбленным. — Кейтилин, каким манерам ты обучила своего сына? — Такие манеры я предлагаю человеку, который вторгся в мои земли и не говорит для чего, — отрезал Робб, — Зачем ты здесь, и что тебе нужно? — Ты даже не скорбишь о своих родственниках? Слухи были правдивы: в крови Старков лишь лед. — Хватит! — крикнула их мама, протискиваясь между мужчинами, — Робб, это мой старый друг из Риверрана — Петир Бейлиш. Он женился на твоей тете Лизе… Робб не обращал на неё внимания. Он не удостоил её даже взглядом и перебил. — Я буду оплакивать их смерть, когда захочу, — выплюнул он, — Я помолюсь за их покой, но сейчас не время для слез. Не стоит давать мне ненужных советов. Я спрашиваю вас, Лорд Бейлиш, в третий и последний раз. Зачем вы здесь, и что вам нужно? Мама. Ему нужна мама. Это все, чего он хотел, всю свою жизнь. — Я приехал принести соболезнования вашей утрате, — медленно сказал Петир. Он выглядел слегка удивленным, подумала Санса. Удивленный и напуганный тем, что Робб оказался таким серьезным и уверенным в своих силах, хотя был всего лишь мальчишкой. Прекрасно. — Я приехал преклонить колено от лица Долины, чтобы помочь вам в борьбе против Королевской Гавани и Ланнистеров. Теперь мы с Кейтилин связаны семейными узами, и это мой долг. — Неужели? Всего лишь с пятнадцатью воинами? — Робб, — прошипела мама снова. Должно быть, он взял себя в руки, потому что не выглядел таким злым, как раньше. — Минутку, мам, — сказал он тихо. А затем продолжил, громче, — И что вы просите в обмен, Лорд Бейлиш? Петир быстро взял себя в руки, вновь надевая маску с такой легкостью, что Санса и не заметила, если бы не знала его так хорошо. — Чтобы укрепить свои позиции в глаза моих людей, я прошу вашу мать поехать со мной в Долину, — он послал ей слегка настороженный взгляд, а потом развернулся к Роббу, нахмурившись, — Я бы не хотел говорить об этом так открыто. Ваша матушка итак переживает огромную потерю, Лорд Робб, ей вовсе не обязательно переживать еще о чем-то. Боги, помогите нам. — Теперь вы должны обращаться ко мне Лорд Старк, — холодно произнес Робб, — И она моя мама, Лорд Бейлиш. Вы не видели ее десятилетия. Я лучше знаю, что ей нужно, и что ей следует знать, — он резко поднял руку, чтобы остановить начавшего говорить Петира, — Что же касается вашей просьбы забрать мою мать в Долину, то я вынужден отказать. Благодарю вас за ваши соболезнования и желаю хорошей дороги на обратном пути. Он сделал небрежный поклон. Это ничем хорошим не закончится. Петир задохнулся от ярости. Санса видела гнев в его глазах, и то, как он сжал кулаки. — Ты всего лишь глупый мальчишка, — выплюнул он, — Я предлагаю тебе лучших воинов во всех Семи Королевствах. А ты отмахиваешься от них! Ты… Я должна вмешаться. Санса резко выдохнула, откинула капюшон и вышла вперед. Джон схватил её за локоть, но она лишь небрежно оттолкнула его. — Если среди нас и есть глупец, то это вы — Лорд Бейлиш, — сказала она холодным и резким, как зимний ветер, голосом. Петир вздрогнул, Робб напрягся, а Санса лишь гордо вздернула подбородок, не дрогнув ни единым мускулом, — Вы сказали моей матери, что Санса и Эддард Старк мертвы, но я стою здесь, живая и невредимая. Вы сказали, что привезли рыцарей Долины, но я вишу лишь отваливающуюся краску от ваших бутафорских знамен. Вы узнаете меня, Лорд Бейлиш? Вам следовало послушать моего брата и уйти, пока у вас еще была такая возможность. Санса вышла вперед, чувствуя, как её кровь кипит, как твердо её ноги упираются в землю, как её глаза горят непобедимым пламенем. — Я помню, как ты смолчал, когда я молила Джоффри Ланнистера дать мейстеру обследовать моего отца. Помню, как ты шептал Серсее Ланнистер что-то на ухо, когда она угрожала мне и моему отцу. Я помню, как ты приказал Королевской Гвардии допросить меня, куда исчезли Джон и Арья. Она подошла так близко, что могла увидеть биение пульса на его шее. — Джоффри Ланнистер всего лишь продукт инцеста, — тихо сказала она, — Король Роберт не оставил трону законных наследников. Север помнит, Лорд Бейлиш. Мы помним тех, кто причинил нам зло и боль, в час нужды. Ты называешь себя другом моей матери, но все, чего ты хочешь — это смерть всех Старков. И тут она сделала самый большой и амбициозный шаг в своей жизни. Если она упустит его сейчас, то никогда не сможет жить свободно. Если она позволит своим страхам овладеть собой, то обречет их всех на медленную и мучительную смерть. — Именем Дома Старков и именем Севера, — сказала она, повышая голос, чтобы её могли слышать все, — Я, Санса Старк, старшая дочь Эддарда Старка, Лорда Винтерфелла, Хранителя Севера, обвиняю вас в заговоре против Дома Старков. С колотящимся сердцем она махнула рукой северянам, что стояли вокруг, держа руки на мечах, ожидая её приказа. — Арестовать его! Мать и брат смотрели на нее, разинув рты. Санса послала Роббу долгий взгляд, а затем развернулась и гордо пошла обратно в замок.

***

— Ты с ума сошла?! — спросил Робб, как только зашел в комнату. Джон вошел за ним, прикрыл дверь, и тихо прислонился к стене. Робб был зол. Нет. Робб был в ярости. — Есть разница между тем, чтобы не доверять Бейлишу и арестовывать его! — закричал он. Санса не смотрела на него, и он почувствовал, как его гнев растет, — Ты хочешь начать войну с Долиной? Мы сильны, да, но, сколько королевств ты хочешь захватить, прежде чем мы установим мир? Сколь крови ты хочешь, Санса? Сколько жизней? — Ни одной! — выкрикнула она в ответ, резко развернувшись, — Я не хочу посылать северян на войну! Я была бы абсолютно рада, остаться в Винтерфелле и править Севером, до конца жизни, но мы не можем и ты прекрасно это знаешь! Робб вскинул руки вверх. — Ты говоришь это, а потом идешь и арестовываешь мужа Леди Долины. Ты говоришь это, а потом обвиняешь его в заговоре против Дома Старков! Мы ничего не объяснили, оставили неразбериху за собой, а тебя заботят лишь собственные страхи! Твои действия не совпадают с тем, что ты говоришь. — Петир убил Джона Аррена, — сказала Санса холодно, — Он подговорил Лизу убить его с помощью Слез Лиса, а потом убил и её тоже. Он управляет борделями и знает все секреты всех лордов. Он самый опасный человек во всем Вестеросе, — она медленно вздохнула, — Дай мне неделю, и я представлю тебе все доказательства. Если ты умен, то воспользуешься им, чтобы сделать первый шаг, к отделению Севера и объявлению независимости. Робб вздохнул, уже готовый продолжить спорить, но потом он остановился и посмотрел на неё. Не смотря на то, какой уверенной выглядела Санса, её руки тряслись. Её глаза покраснели, будто она только что плакала, а щеки горели, словно их яростно терли. Он вздохнул, потом выдохнул и его гнев улетучился. — А что мы скажем маме? Санса, казалось, слегка поникла от внезапной сменой тона. Она попыталась скрыть это, осторожно опустившись на стул и гордо выпрямившись, но она не смогла обмануть Робба. — Я не знаю, — ответила она, звуча несчастной, — Она не поверит, если сказать правду, не так ли? — Она любит его, — мягко сказал Робб. Санса запрокинула голову. Робб мог видеть, как увлажнились её глаза. — Я тоже ему доверяла, — тихо сказал она, и его сердце сжалось, — Я доверяла ему, а он продал меня сумасшедшему маньяку. А после того, как мы с Джоном вернули Винтерфелл, — она кивнула на Джона, который тихо стоял в течение всего разговора, — Он просил моей руки. Я уже хотела согласиться, но потом я узнала, что он убил не только тетю Лизу, но и Джона Аррена, и пытался убить Сладкого Робина, и… и… — она вдруг осеклась. Робб тоже поник, и напряжение в комнате быстро сменилось на горе и печаль. — В прошлый раз я его не убивала, — наконец сказала она, — Но в этом мире он ничуть не изменился. В Королевской Гавани он настаивал на обезглавливании отца. И он заплатит за это. — Так что мне сказать маме? — повторил Робб. — Скажи ей правду, — ответила Санса, — Мы можем сделать только это. И она знает, что я знаю кое-что о прошлом. Она остановилась. — Нет, постой. Я сама скажу ей. Это должна быть я. Робб шагнул вперед и взял её ладонь в свою. — Она скучала по тебе. Когда появилась самозванка Ланнистеров, мать плакала несколько дней, уверенная, что ты мертва. Не думай, что я не злюсь, Санса. Он играет на самых худших страхах матери, и я готов его убить за это. — Я поговорю с ней, — повторила она, устало прикрыв глаза рукой и опустив лицо, — Дай мне немного времени, Робб. Прости, я не думала, что Мизинец появится так неожиданно. Все… так изменилось. — Все изменилось, потому что ты и отец в безопасности, — спокойно сказал Робб, — Я не злюсь на тебя. И я не злюсь даже из-за того, что ты не рассказала мне всю правду о Мизинце. Я знаю, что тебе сложно говорить об этом. Но я бы хотел, чтобы ты предупреждала меня о своих действиях. Мы должны действовать сосредоточенно, а не импульсивно. — Я не могла упустить его, — возразила Санса. Он вздохнул. — Конечно, но мне все еще это не нравится. Санса слегка расслабилась. Она перевела взгляд с него на Джона и обратно. Через мгновение она подняла подбородок и посмотрела на него. Это была лишь тень её обычного гордого взгляда, но, тем не менее, он обладал характерной силой и уверенностью Сансы.  — Я поговорю с мамой, — сказала она, — А ты допроси рыцарей, что привез Петир. Робб кивнул и пошел на выход. — Ты идешь, Джон? — Нет, — сказал Джон после паузы, — Иди вперед. Мне надо поговорить с Сансой. Жесткий взгляд сказал Роббу, что, несмотря на то, что у них троих не было секретов, он не хотел, чтобы Робб находился в комнате в момент разговора. Робб вспомнил, как опустились плечи Джона, и какой у него был пустой взгляд, когда он рассказал ему о страхах Сансы. Он вспомнил, как Санса инстинктивно искала Джона глазами, где бы и когда бы он ни входил в комнату. Он знал, что у них есть какие-то чувства друг к другу. Им нужно было поговорить, чтобы вновь восстановить свои отношения. — Встретимся завтра утром на тренировочном поле, — сказал ему Робб, имея в виду, что лучше бы вам двоим разобраться, иначе я побью тебя. По гримасе Джона было понятно, что он разгадал его посыл.

***

Санса не знала, как они к этому пришли. Умом она понимала: она скрывала свои слезы и страхи от Джона все те месяцы, что они провели в пути, и то, что она рассказала это Роббу, а не ему, сильно ранило Джона. Он накручивал себя уже несколько недель, и она не говорила с ним об этом. И в итоге, все привело к тому, что Робб ушел, оставив их одних, а Джон начал громко требовать объяснений. Не помогло и то, что Санса, как могла, уходила от темы. Они начали кричать друг на друга всего пару минут назад. Все началось с того, что Джон обвинил её в игнорировании проблем. Тогда Санса отпарировала шуткой о его неспособности подчиняться её приказам. Джон посчитал шутку несмешной и… Ну. Вот они здесь. Ушли от изначальной темы, вместо этого уже пять минут выкрикивают друг другу обвинения. Может быть то, что она обозвала его бастардом, или то, что Джон назвал её «глупой леди» отвлекло их от вопроса о том, что Санса не говорит Джону о том, что её беспокоит, и привело к тому, что Санса не говорит Джону вообще ничего. Итак. Они здесь. — Кто моя мать? — кричал Джон, — Скажи мне правду, Санса. Скажи мне, кем была та женщина, ради которой Нед Старк нарушил все свои клятвы, данные твоей матери. Скажи мне! — Я сказала бы! — ответила Санса. Она знала, что её лицо пошло пятнами, и что она визжит, — Но ты не даешь мне вставить и слова! — Это ты сказала, что мне лучше не знать! — Потому что это не то, что ты ожидаешь услышать! — Неужели это настолько позорно? — холодно спросил Джон. — Нет. Но это очень больно, — Санса резко выдохнула и сжала губы. — Когда ты впервые мне все рассказала, ты сказала, что знаешь, кто моя мать, — Джон сделал маленький угрожающий шаг вперед, прежде чем взял себя в руки и отступил назад, — Именно поэтому я тебе и поверил. Прошло уже девять лет, а отец все молчит. Я имею право знать, черт возьми! Скажи мне! — Ладно! — рявкнула Санса и шагнула к нему. Джон замер, когда она подошла к нему так близко, что могла прикоснуться к нему. Он не дышал, когда Санса приблизилась к его уху. Она отчаянно надеялась, что он задохнется, прежде чем услышит это. Однажды, в богороще, много лет назад, Санса сказала, что может сказать ему, как звали его мать. Это уничтожило недоверие в глазах Джона, пробудив в нем надежду. Почти десятилетие спустя Джон потребовал, чтобы она выполнила свое обещание. Но Санса прекрасно понимала, какие беды может принести этот секрет. Если бы кто-то узнал эту тайну, то на голову её семьи обрушился бы гнев Семи Королевств. Санса расскажет Джону то, что он так отчаянно хочет знать. Но она не сделает это громко и легко. — Имя твоей матери, — выдохнула она ему в ухо, — Лианна Старк. И прежде чем Джон отшатнулся, она закончила: — А имя твоего отца — Рейгар Таргариен. В этот момент Джон оттолкнул её. Это был первый раз, когда он был груб с ней. Ей хотелось одновременно заплакать и ударить что-нибудь. — Джон, — позвала она его, когда он подлетел к двери и резко распахнул её. Он снова посмотрел на нее. Его глаза были полны ярости. Но боль, скрытая в глубине, заставила её вздрогнуть. — Не разговаривай со мной, — отрезал он, — Даже не смотри на меня, кузина. И с этой фразой, выплюнутой словно проклятие, Джон развернулся и ушел.

***

— О боже, — прошептал Робб, выходя из подземелий. Он только закончил допрос четвертого человека из пятнадцати. Каждый из них говорил одно и то же: они — оруженосцы рыцарей Долины. Несколько месяцев назад произошла эпидемия, из-за которой погибло большинство рыцарей. Что было самым подозрительным — умерли лишь те, кто был против брака Бейлиша и Леди Аррен. Поэтому, чтобы восполнить пробелы в армии, в рыцари были посвящены все, кто хоть как-то умел держать меч. Все это было очень подозрительно. А потом он выяснил, что по дороге в Винтерфелл Мизинец встретил девушку с темными волосами и поразительно голубыми глазами, и он убил её. Конечно, без особых подробностей. Но один из людей видел окровавленные стволы деревьев, другой говорил, что Мизинец надругался над девушкой, а последний сказал, что охранники, которые были с девушкой, перебежали в их лагерь. Когда он набросал портрет Сансы и показал им, все трое подтвердили: это была она. Робб был уверен, что Ланнистеры послали самозванку, но он не знал для чего. Теперь он думал, что её подослал Мизинец. Если бы Санса и отец не вернулись вовремя, то они могли бы ему поверить. Мать покинула бы Винтерфелл и отправилась в Долину. — Это все он, — выдавил Робб и едва сдержался, чтобы его не стошнило от этой мысли, — Он провернул все это.

***

Санса вымыла лицо и вытерла его. Оно выглядело заплаканным, хотя она ни разу не плакала после ссоры с Джоном. У нее было слишком много дел, и неважно, что случилось, она должна была вести себя так, будто ничего не произошло. Санса глубоко вздохнула и вышла из комнаты, направляясь через замок к своей матери. Было так много причин нервничать из-за этого разговора. В том мире её не было рядом. Но в этом мире Санса не была так близка с матерью. Санса все еще была благородной, правильной и «леди». Но желание иметь детей, мужа и любовь, словно из песен больше не было целью её жизни. Более того, теперь она была женщиной, а не девочкой. Если не телом, то умом точно. Санса пережила то, о чем её мать и подумать не могла. Какое утешение ей могла предложить Кейтилин, когда её сны были полны крови и предательств? Да, в прошлой жизни Санса была ближе всех к матери из детей. Она обожала красивые волосы своей матери, её прекрасные платья, южные танцы, богов и верования. Но сейчас многое изменилось. Джон стал её рыцарем-защитником. Она начала проводить много времени с Роббом. Она потеряла свои невинные мечты и пропитанные счастьем воспоминания о матери. Леди Кейтилин не могла понять, почему её дочь выбрала своего брата-бастарда. Она не могла принять и понять это. В прежней жизни Санса любила свою мать. Она была маминой дочкой, для которой семья, долг и честь были самым главным в жизни. А потом семья Сансы погибла, а она была вынуждена повиноваться и любить человека, который убил её семью. Который уничтожил её честь в глазах всего мира, и оставил шрамы на её спине. Я уже не та девочка, которую ты вырастила, грустно подумала Санса. Я не та девочка, которая мечтала стать королевой. Не та, кто видела сны о прекрасных златовласых принцах. Прости за это. Но я не стану ничего менять. Она тихонько постучала в закрытую дверь, надеясь, что мать поймет её.

***

— Мама? — мягко спросила Санса, выглядывая из-за двери. Кейтилин обернулась на голос дочери, поражаясь её красоте, обрамленной в рассветном свете. Санса так выросла. Было время, особенно когда она рассказала о своей прошлой жизни, когда Кейтилин думала, что её настоящая дочь умерла той ужасной ночью, которая иногда до сих пор снилась ей во снах. Она задавалась вопросом, является ли её девочка на самом деле всего лишь чужаком, обернутым в её кожу. Она винила себя за такие мысли. Но бывали и такие моменты, когда Санса выглядела настороженной, тихой и такой разбитой, что все, что могла испытывать к ней Кейтилин, — это яростную, неистовую любовь. Стоя в коридоре, освещенная ярким светом и одетая в белое платье, Санса выглядела не как человек, а скорее как богиня — бледная кожа, светлые глаза и мягкие черты лица. Увидев её, Кейтилин почти забыла о своей ярости. — Санса, — сказала она, приглашая войти, — Тебе что-то нужно? — Я хотела поговорить с тобой, — она поколебалась, а потом села на стул, — Отец скоро придет? — Ты хочешь, чтобы он присутствовал? Санса покачала головой. — Сначала я хочу поговорить с тобой. Вчера Робб рассказал ему о Петире. Я думаю… что. Он был твоим другом и… — Он и есть мой друг, — сказала Кейтилин ровно. — Я знаю, — Санса заколебалась, — Но он не тот, кем кажется. Я не стану обвинять его в преступлениях, которые он совершил в том мире. Только в тех, что он сделал здесь. А их очень много. И я должна быть благодарна, что ты не обвиняешь его в преступлениях, которые живут в твоей голове? — Например? — потребовала она. — Он подговорил тетю Лизу отравить своего мужа, — сказала Санса тихо, — Робб сказал, что он почти уверен, что он убил многих рыцарей Долины. И что он убил девушку Ланнистеров, которая приезжала в Винтерфелл. Даже одного из этих преступлений достаточно, чтобы осудить его, а у нас их целых три. Кейтилин поднялась на ноги и начала расхаживать по комнате. — У тебя есть доказательства? — Я уверена в этом, — ответила она, — И я получу доказательства. Не сомневайся. — Ты просишь меня доверять тебе, — резко сказала Кейтилин, — Но ты всего лишь пятнадцатилетняя девочка. Я прожила с Петиром почти полжизни. У тебя даже нет доказательств, чтобы посадить его в тюрьму! Санса… Её дочь тяжело сглотнула, а затем выпрямилась, пока не стала ровной и жесткой, как лезвие меча. В её глазах не было никаких эмоций, только пустота. Она напомнила Кейтилин о ледяных полях Дара: пустых и снежных, жестоких. Свирепая красота, которая нападет первой, едва ты покажешь слабость. — Я люблю тебя. Я всегда любила тебя. Ты и я, мама. Мы были единственными, чья душа принадлежала Югу, а не Северу. Когда-то я любила тебя больше всех на свете. Я мечтала стать похожей на тебя, — её глаза были на одном уровне с глазами Кейтилин, и ни один мускул не дрогнул на её прекрасном лице, — Ты вырастила меня послушной, благородной, любящей свою семью. Я поняла, что нет более важного в жизни, чем забота о своей семье. Я знаю, ты доверяешь Петиру. Но он убийца, Торговец Смертью, и я увижу его мертвым за все его преступления. — Значит, ты будешь судить его? — спросила Кейтилин холодно, — Или ты убьешь его в закоулках Зимнего Городка и сбросишь тело в овраг? Санса тоже вскочила на ноги. — Сегодня вечером я пошлю ворона Леди Аррен, — сказала она, — От лица Петира. Я попрошу напомнить, какой яд она использовала. Как только мы получим её признание, то созовем знамена. Я хочу, чтобы Мизинец был осужден перед всем севером, и когда Робб отрубит ему голову, ни одна душа не усомнится в правильности его действий. — А что случится с Лизой? Если она признается в содействии? — Даю слово Старка, — сказала она мягко, — Её не тронут. Я обещаю тебе. Она вздохнула, и вся её мягкость исчезла за маской льда. — И прости меня. Ты любила Петира, и, возможно, все еще любишь его. Я сожалею об этом. — Но только об этом. Ни о чем более, — Кейтилин знала, что дрожит. Знала, что её трясет от ледяной ярости. Знала, что она еще никогда в жизни не злилась так ни на одного из своих детей, — Ты выражаешь соболезнования мне, из-за моей любви. Но не за то, что ты собираешься убить достойного человека, Лорда. Маска Сансы внезапно треснула, все её спокойствие сменилось яростью. — Он стоял рядом с Серсеей Ланнистер. Он говорил ей, что мы с отцом предатели и заслуживаем смерти. Он хотел убить и меня, и отца, а ты стоишь и защищаешь его? Что? Но он сказал, что… — Он прислал ворона, — Кейтилин слышала свой голос сквозь какую-то пелену, — После того как ты написала Роббу, что отца схватили. Петир сказал, что постарается защитить тебя. — Он делал все возможное, чтобы убить нас, — решительно сказала Санса. Она вздрогнула от этих слов, а затем села за стол, пытаясь вернуть самообладание. Когда она почувствовала, что не может плакать или кричать, она посмотрела на Сансу. Ты моя старшая дочь, но словно чужая. Кто же ты такая? Я не знаю. Мне хочется плакать, когда я смотрю в твои глаза, Санса: они такие же голубые как у меня, и такой же формы. Но они гораздо холоднее и серьезнее моих в твоем возрасте. Ты такая молодая сейчас, но ты была того же возраста, когда умерла в своем прошлом мире. О, моя бедная, милая девочка: что они сделали с тобой? — Что случилось, Санса? — тихо спросила она, — Что Петир сделал с тобой? Не в этом мире, нет. В другом. Что он сделал, что ты так его ненавидишь? Санса покачала головой. — Ты не захочешь узнать. Эти знания принесут лишь боль. Я сказала тебе, что я вернулась назад во времени, но если я расскажу тебе, что произошло до этого, ты не сможешь спать по ночам, — она улыбнулась, мягко и нежно, — Я знаю… Кейтилин выгнула бровь и бросила на неё взгляд, который она оттачивала годами. На Арье, когда та была особенно раздражающей, на Бране, когда он бегал по крышам и лазил по стена. Даже на Риконе, когда он не слушался мейстера. — Ты будешь слушаться, — говорил этот взгляд, — Или мало тебе не покажется. Санса резко захлопнула рот. Кейтилин спрятала улыбку и, прищурившись, посмотрела на дочь. — Я твоя мать, — сказала она, и её голос звучал властно, но не сердито или громко. Просто властно, — Я заслуживаю знать, что произошло. Это то, что тебя беспокоит, Санса. Если ты пережила это, то уж я точно смогу. — Это не очень веселая история, — сказала Санса почти отчаянно, — Мама… — Скажи мне, — и это была сталь в её голосе. Это была честь Талли, лед Старков и материнская забота. Санса склонила голову, пряди красных волос скользнули по её бледному лицу, и она начала говорить.

***

Ты знаешь, что происходит с девушками, когда с ними делают то, что ты сделал со мной? Ты попытался сломать меня. Ты считал меня фарфоровой куклой, игрушкой, незаметной помехой. Ты думал, что меня так же легко победить, как и тех, кто был до меня. Но я — волк. Я знаю, что значит быть некоронованной королевой, сестрой, лишенной брата и мертвой женой. Моя стая умерла, и я возродилась в их крови. Я — волк, и я разорву тебе горло еще до того, как ты увидишь мои когти. Санса повернулась к тени Мизинца и подумала: Ты научил меня опасаться тебя. — Он пытался сломить меня, и превратить меня в тебя, — сказала она матери, — Он попытался, но проиграл. Я не какая-то помеха. Я мстительная женщина, и он будет в ужасе от моего гнева.

***

Прошло уже несколько часов, когда в дверь постучали. Санса поняла, что у неё пересохло горло. Когда она посмотрела в окно, то увидела, что солнце уже высоко в небе. Вероятно, был уже почти полдень. — Войдите, — позвала она. Робб просунул голову внутрь. На нем были тренировочные доспехи, а рыжие волосы взъерошены и взмокли от пота. Его глаза сузились, когда он увидел заплаканное лицо матери, и усталое лицо Сансы. Он открыл было рот, что бы спросить что случилось. Санса резко, почти яростно покачала головой. Не смей, ты, идиот. Не сейчас. Только не здесь. Он нахмурился, но сдержался. — Ты не знаешь, где Джон? — Нет, — ответила Санса, — Мы вчера сильно поссорились. Он был очень зол, когда уходил. Она почувствовала, как её губы скривились. — Скорее всего, он пошел в Зимний Городок. — Зимний Городок? — спросил Робб, — Но он никогда… Он замолчал, глядя на её слегка дрожащие руки и покрасневшие глаза, и покачал головой. — Что же ты ему такого сказала? — Думаю, мне нужно на кухню, — со вздохом сказала их мама, — Санса, я знаю, что ты не все мне рассказала. И я не уверена, что вынесу все это прямо сейчас. Но знай, если вдруг захочешь поговорить, я буду рядом. Хорошо? — Конечно. Наверное, мне следовало рассказать тебе раньше. Она боялась, что мать воспримет случившееся как проявление слабости. Возможно из-за того, что она больше не чиста. Санса легко могла защититься от подобных обвинений, и умом она понимала, что ни в чем не виновата. Но если бы её мама посмотрела бы на неё с малейшим намеком на отвращение, она знала, что часть её навсегда бы умерла. Но никакого отвращения не было. Ужас и гнев, да — переплетенные вместе. Но под всем эти — любовь. Только любовь. Это исцелило какой-то кусочек её души. Она и не подозревала, что хоть когда-нибудь излечится до конца. — Я приду, если будет что-то еще, — тихо сказала она. Мама кивнула и быстро вышла из комнаты. Робб по очереди посмотрел на них, а потом дернулся, словно стряхнул с себя все вопросы. Санса повернулась к нему и схватила одну руку обеими руками. — Если Родрик найдет Джона, скажи мне. Я должна извиниться. И не дразни его. Это… просто не надо. Мы оба были неправы. Мне нужно объяснить ему все. Так что… — Не вмешиваться? — Робб кивнул, — Легко. Он усмехнулся. — Джон сказал мне то же самое. — Наши проблемы — это только наши проблемы. Не волнуйся об этом, — Санса слабо улыбнулась ему, — Я знаю, что ты обожаешь драться на мечах. И я знаю, что ты ненавидишь сидеть на месте. Не волнуйся, скоро все станет как раньше. Между мной и Джоном, конечно: ты ведь станешь Королем, — она выгнула бровь, — Южане научатся бояться нас. Его улыбка стала шире. — Зима близко, ты разве не слышала, Санса? — Зима близко, — согласилась его сестра, и она улыбалась во весь рот, — Но мы — Старки, и мы выживем.

***

Несколько лет назад Теон Грейджой начал посещать Зимний Городок. Это стало началом череды ночных приключений для Родрика и Джори. Обычно Теон напивался и ходил по барам, только когда у него были деньги, но бывали и ночи когда он устраивал драки с крестьянами и оскорблял всех подряд. В такие ночи Родрик, вытаскивая его из передряг, даже не задумывался о каком-либо достоинстве. А потом к нему присоединились Робб и Джон. В какой-то момент Родрик начал платить охраннику у ворот, чтобы тот предупреждал его, когда ему нужно идти в Зимний Городок и забирать этих идиотов, прежде, чем им выпотрошит живот какой-нибудь сирота с большими глазами и пустым животом. Однако, все разы, когда он забирал Джона Сноу, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Он сбегал вместе с Роббом, но был гораздо сдержаннее. И никогда не напивался до состояния Теона. Он пил лишь для того, чтобы почувствовать небольшую легкость и веселье. Поэтому, когда он пил, то не выглядел пьяным. Вот почему этот раз оказался… шокирующим. По меньшей мере. Робб послал его найти Джона и вернуть его в Винтерфелл. Тогда Родрик рассмеялся, думая, что найдет лишь слегка хмельного парня, способного идти самому. Но сейчас он видел его: сидящий в самом дальнем углу бара, с опущенной головой, окруженный как минимум десятью кружками. — Пялился на любого, кто приближался, — пожал плечами трактирщик, — Но он не затеивал никаких драк, поэтому мы его не выгнали. Родрик кивнул и направился к Джону. Он помог ему встать: одна рука лежала на его плече, а вторая поддерживала за талию. К его чести, на обратном пути в Винтерфелл, Джона вырвало только один раз. Вспоминая, как много он выпил, Родрик признавал, что восхищен. Для мальчика, моложе двадцати лет, держать в себе столько эля было просто восхитительно. К тому времени, как они вошли в замок, он начал спотыкаться. Родрик вздохнул и повел его в комнату. Несколько слуг принесли лимонную воду и покрывало, чтобы вымыть его. Родрик только закончил снимать куртку — она была заляпана рвотой и вином — как в комнату вошла Леди Санса. Она гордо вошла, её рыжие волосы сверкали, как солнце, и все в комнате замерли, когда они заметили её. Она не смотрела ни на Родрика, ни на кого-либо из слуг. Все её внимание было сосредоточено лишь на Джоне. — С ним все в порядке? — спросила она, все еще не отрывая глаз. — Да, — ответил Родрик, — Он проспит еще немного, но… — Тогда ему не нужна ваша помощь. Это был не вопрос, но он ответил. — Да. Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом. — Тогда, — сказала она властно, как её мать, — Вон. Родрик изумленно уставился на неё. Леди Санса всегда была леди — неизменно вежливая, добрая, даже к самым невоспитанным оруженосцам. Но это было просто верхом неприличия. Она устремила на него взгляд, который мог бы заморозить лед. Прямо сейчас она выглядела вдвое страшнее, чем её мать и отец в гневе вместе взятые. В глазах было лишь холодное, отточенное презрение. — Вы не расслышали, Сир Родрик? — Вы ведете себя неприлично, — попытался возразить он. Санса небрежно махнула рукой. — Можете пожаловаться моей матери, если вам так угодно. А сейчас убирайтесь! Родрик сглотнул и вышел.

***

Джон проснулся от стука по голове и увидел рыжие волосы. Его стон громко разнесся по пустой комнате. Санса — у кого еще могут быть такие длинные рыжие волосы? — склонилась над ним, достаточно близко, чтобы он мог почувствовать её дыхание на своих губах. Прежде чем он успел испугаться, она отодвинулась, и он расслабленно выдохнул. А потом она облила его. Джон резко выпрямился, отплевываясь, как раз вовремя, чтобы увидеть, как она отставляет тазик. — Что за хрень? — спросил он, стуча зубами. — Ты назвал меня глупой леди, — спокойно сказала она, — Я разозлилась. Разве вы с Роббом не говорили, что мне нужно открыто выражать свои эмоции? Джон искал что-нибудь, чем можно было вытереться. Ничего не найдя, он выпрямился и посмотрел на нее, сквозь боль в голове. — Думаешь, ты сдерживалась, когда кричала на весь замок? — его зубы клацнули. Джон попытался вернуть себе хоть каплю достоинства, — Не будь такой мстительной. Ее губы дернулись. — Думаешь это смешно? — Немного, — пробормотала она. — О, так тебе недостаточно жалеть глупого бастарда, который даже не знает имен своих родителей — хоть каких-нибудь — так ты еще и обливаешь его ледяной водой? Санса прекратила теребить край потрепанного одеяла. Он посмотрела на него, в голубых глазах мелькали эмоции, которые он не мог различить. — Я никогда не жалела тебя, — сказала она, и её тон не был таким резким, как он ожидал, — Ни разу в жизни. Когда-то я не особо тебя любила, но я никогда тебя не жалела. Ты был слишком гордым. Джон ошеломленно посмотрел на нее. — Это я был слишком гордым? — Да, — её руки были сложены на коленях. Такая аккуратная, что его это начало раздражать, — Слишком гордым и слишком глупым. Внезапно он взорвался. — Скажи мне, чем я должен был гордиться, — выпалил Джон, — Оказывается, что мой отец был насильником, а мой дед сжигал людей заживо. Оказывается, я Таргариен! В моей крови течет не честь, Санса, а безумие! Давай же, скажи мне, чем я должен гордиться! Глаза Сансы были закрыты все то время, что он говорил. Когда он сделал паузу, чтобы восстановить дыхание, она холодно спросила: — Теперь ты закончил? — Да, — буркнул он. Пока что. — Тогда послушай вот что. Послушай меня, Джон. Ты — Старк. Когда Рейгар Таргариен возлег с Лианной Старк, малыш родился с черными волосами и серыми глазами, без единого намека на серебро и пурпур. Кровь двух великих домов боролась внутри тебя. И победила кровь Старков. Кровь Лианны Старк подарила тебе твое лицо и характер. Именно она дала тебе внешность севернее, чем у законных детей Эддарда Старка. Джон почувствовал, как его гнев потихоньку гаснет. То, с какой искренней верой и любовью смотрела на него Санса, согрело его сильнее, чем любое вино во всем мире. Когда Санса прошептала эти имена ему на ухо, он почувствовал, как внутри него образовалась огромная дыра. Ему нужно было чем-то заполнить её, и он не придумал ничего лучше, чем заполнить её выпивкой. Но очевидно это был неправильный выбор, потому что они были здесь: он в мокрой рубашке, слабый запах лимонов вокруг, и Санса предлагала ему то, что действительно могло ему помочь. — Спасибо, — выдавил он. Санса кивнула и встала — чтобы уйти, подумал он. У него перехватило дыхание, и ему отчаянно захотелось, чтобы она осталась. Неделю назад он бы и не задумался об этом. Но было что-то в Красной Башне, а потом и в пещере, и в Винтерфелле. И все, что Джон мог вспомнить это ноющую, разрывающую боль, когда Робб — Робб! — сказал ему, что у Сансы кошмары. Он не знал, смогут ли они общаться так же, как до того, как покинули Винтерфелл. Более того, он не знал, хочет ли он этого. Она уже стояла у двери, и собиралась открыть её… — Почему ты мне не сказала? Слова вырвались из него против воли. Он вздрогнул, ожидая, что она начнет кричать или, что хуже, просто отшутится. Но она лишь замерла. Когда Санса развернулась, он увидел печаль на её лице. — О кошмарах? — Обо всем. Санса снова села, уставившись на колени. После долгой паузы, она начала: — Я убила Илина Пейна, — почти беззвучно сказала она, — Я так испугалась. Да, я убивала раньше, но никогда собственными руками. И когда я вспоминала об этом, меня начинало трясти. Я не могла позволить себе это в те первые несколько ночей, поэтому я просто попыталась не думать об этом. Когда мы засыпали, я так уставала, что даже не видела снов. Медленно, словно во сне, Джон протянул и взял её пальцы в свои. — А потом отец заболел, — продолжила она, — Я беспокоилась о нем, я боялась за Арью, Ланнистеры наступали нам на пятки, и я не могла, Джон… Я едва могла здраво мыслить, не говоря уже о том, чтобы рассказать тебе. Потому что, если бы я сделала это, то просто сломалась бы. А у нас и так была куча проблем. Джон покачал головой. — У нас всегда будет время для такого, Санса. Первое убийство это всегда сложно. С этим трудно справиться даже тренированным мужчинам, а ты… — Я не нежная фиалка, как думает Робб, — перебила его Санса. И это было так на нее похоже. Именно это он любил в ней. Она была словно сапфир, с гладкими краями, но если ты будешь неосторожен, то можешь порезаться о них. — Я и раньше несла на плечах бремя смерти. Это никогда не было просто. Это убийство было не первым. — Но тебе все еще больно. — Да. Столько всего произошло. Ланнистеры. Возвращение в Королевскую Гавань. Снова молить о помиловании отца. Все это навалилось. Не только Илин Пейн. Он почувствовал, как уголки губ дернулись вверх. — Итак, сначала у тебя просто не было времени, чтобы рассказать. А потом? — А потом я просто не хотела разбираться со всем этим, — она пожала плечами, — Да, я не могла заснуть. Зато я могла подумать о других делах. Думаю, я справлялась. — Это не так, — пробормотал он. Санса сумела изобразить удивление. — Я думала, что все будет в порядке, когда мы окажемся в Винтерфелле. Но я не смогла заснуть. И тогда я встретила Робба, — она вздохнула и перевернула их ладони тыльной стороной. Она нежно провела пальцем по его венам, затем перешла на ладонь, а затем поднялась к подушечками пальцев. По спине Джона побежали мурашки, — Я не хотела причинить тебе боль, — сказала она мягко. Джон сглотнул. — Я серьезно, — её глаза метнулись вверх, чтобы встретиться с его, а затем снова вернулись к их соединенным рукам, — Ты… Ты не Таргариен. Ты же с Севера. И так будет всегда. Отец всегда любил тебя. Он любит тебя и будет любить. Робб, Арья и Бран — они всегда будут тебя любить. Неважно, кем был твой отец. Потому что они знают, какой ты на самом деле, и это самое важное. Возможно, он все еще был пьян. Возможно, он все же был Таргариеном больше, чем Старком. Потому что он не мог объяснить, что за безумие овладело им, когда он сказал: — А ты? — почти неслышно прошептал он. Только для них вдвоем. Санса замерла. Её волосы соскользнули и скрыли её лицо. Джону захотелось взять слова обратно, он чувствовал себя полнейшим придурком. Он хотел вернуться в прошлое, и зашить себе рот самой толстой иглой, какая только есть у Сансы. Но потом она подвинулась, и он увидел её. Её щеки покраснели. Глаза, голубые и прекрасные, смотрели в сторону. Но потом она подняла на него взгляд, и огонь в них мог бы растопить все земли за Стеной. В его животе расцвел настоящий пожар. — Санса? — прошептал он. Она вся дрожала. Её руки дернулись и начали двигаться вверх. Она невесомо провела по его руке, потом провела по груди, затем нежно провела по шее, поднимаясь выше, пока не остановилась на пульсе, и он почувствовал, как её пальцы мелко дрожат. Тогда она взяла его за подбородок, и все это время она не отрывала от него глаз. Джон никогда не раньше не видел в них тех эмоций, что были сейчас. Ей потребовалось лишь мягкое нажатие пальцев, чтобы Джон подвинулся навстречу. Их губы встретились, и казалось, что все вокруг отошло на второй план — его влажная кожа, горький привкус алкоголя в горле, резкий запах лимонов. У губ Сансы был вкус летних яблок и чего-то холодного, свежего. Джон вытащил руку, зарылся в её волосах, выгнул шею и притянул Сансу ближе. Она ахнула, когда он слегка изменил угол, проникая глубже в её рот. А потом её колено соскользнуло с покрывала, и она упала прямо на пол. Джон в панике попытался поймать её, но только запутался в простыне. Он беспомощно посмотрел на нее, и Санса рассмеялась, запрокинув голову. Он еще никогда не слышал такого низкого, раскатистого и совершенно счастливого смеха. Глядя на него сквозь влажные от смеха ресницы, она сказала, все еще смеясь: — Боги, и я думала, что это я неумеха. — Не будь такой грубой, — сердито ответил Джон. Однако не смог скрыть, как дернулись его губы. — Нет? — она вдруг встала, и боги Джон знал, что утром он пожалеет об этом. Но он не мог держать себя в руках, когда она смотрела на него так пристально, так горячо, — Полагаю, я должна загладить свою вину? Джон попытался встать, но лишь сильнее запутался в одеяле и простынях. Она улыбнулась ему, и глаза её весело блеснули. Так красиво, что он был уверен, что умрет на месте. Наклонившись, обвив руками его шею и прижавшись к нему, она прошептала ему на ухо: — Я всегда буду любить тебя, Джон. Бастард ты, или Таргариен, мне наплевать. — Не порть момент, — прошептал Джон. — А если мне хочется? — спросила она, и он почувствовал, как в груди закипает смех. Его взгляд упал на таз рядом с ним. Он все еще был наполовину полон воды, и когда Санса чуть отстранилась, он… Да пошло все к черту! Джон двигался так быстро, как только мог. Он схватил тазик и одним плавным движением вылил оставшуюся воду прямо ей в лицо. — Что ты… — начала она. Волосы прилипли к лицу, и никогда прежде она не выглядела такой восхитительной, как в этот самой момент. — Отдаю долги, — сказал он сквозь дикий смех. — Я покажу тебе долги, — сердито огрызнулась она, выжимая волосы. Джон лишь рассмеялся еще громче. — Это ты назвала меня гордым идиотом. Санса попыталась схватить его за волосы. Джон бесстыдно улыбнулся, крепко держа её за руку, и ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы его радость разбила её суровую маску. Теперь они оба смеялись, Санса прижалась к нему и тряслась от смеха. Боги небесные, подумал Джон, благоговейно, безумно, невероятно счастливо. Он протянул руку и нежно заправил выбившийся локон за ухо. Боги, я люблю её. Я так сильно её люблю.