In human nature

Человек всегда завидовал тому, кто может сделать то, чего он сам не может. Человек завидует птицам за их полет; он завидует лошадям за их быстроту; он завидует рыбам за их власть над морскими глубинами; и он завидует потусторонним существам, не имея никаких доказательств их существования. В то же время люди – любопытные существа. Ненасытные от природы, их зависть превращается в любопытство, и они находят свои собственные способы конкурировать с окружающим миром. В надежде излечить свою зависть, они строят самолеты, чтобы летать как птицы, автомобили, чтобы мчаться как лошади, подводные лодки, чтобы нырять как рыбы. Подобно хищному зверю, жаждущему знаний, они хотят расти. Единственное, чему они завидуют и никогда не пытаются подражать, это существам за пределами их земной жизни, такие как боги, мифические существа, ангелы или демоны. Люди пытаются использовать свою рукотворную магию, которая является не более чем простыми иллюзиями и отвлечениями глаз, верят в старые заклинания, думают, что заклинания или околосмертные переживания приблизят их к царству, частью которого они не должны быть, пока их сердце всё ещё бьётся. Потому что такова судьба любопытной-простой человеческой натуры. — ... О. Самолет, — размышляет вслух одинокий человек, опершись локтями о каменные перила и глядя вниз, в бескрайнюю долину облаков и бесконечного синего неба. Его глаза и волосы, напротив, ржаво-красные и смотрят задумчиво, с любопытством. Он одет в белый костюм, такой же белый, как облака, которые рассеянно плывут по небу, большие крылья, выступающие из его спины, еще более резкие, ослепительно белые. Полы его пиджака и перья на кончиках крыльев шевелятся на легком ветерке, что дает ему ощущение покоя. «Надеюсь, он благополучно приземлится...» — думает он про себя, подперев подбородок рукой и наблюдая, как самолет движется в воздухе. — На что ты сегодня смотришь, Одасаку-сан? — спрашивает его голос сзади. Ода отрывается от своих мыслей, поворачивая голову как раз вовремя, чтобы мужчина с волосами, собранными в светлый хвост, остановился рядом с ним, глядя на облака. «Куникида...» — Ода дважды моргает, затем снова фокусирует взгляд на своем прежнем интересе. «Просто люди.» Куникида поправляет очки, и ему требуется несколько секунд, чтобы найти источник мечтаний своего коллеги. — Одно из воздушных судов людей, хах. — Самолет, — поясняет Ода. Куникида с несчастным видом постукивает ногой по каменному полу, открывая книгу, которую до этого держал под мышкой, и начинает что-то писать в ней, бормоча: — Люди никогда не перестают удивлять меня тем, как далеко они готовы зайти в своей отчаянной попытке забраться сюда, и даже если бы они это сделали, вряд ли были бы способны что-то увидеть. Мы же не такие сказки, как у них на суше ... — а затем последовала пауза, за которой очкарик указал ручкой на своего собеседника. — И я уже говорил тебе, что мы должны документировать подобные вещи, разве ты забыл? Ёсано-сан, Рампо-сан, ты и я – очень важная группа людей, которые подчиняются непосредственно– — Я ничего не забыл, — как бы грубо ни было перебивать другого, Ода знает, что как только Куникида начнет говорить, его будет трудно остановить. — Если они нас не видят, то незачем об этом сообщать. Кроме того... Куникида выгибает бровь, когда он замолкает. — Кроме того? — Я думаю, что люди довольно удивительны, в некотором смысле. Они живут, зная, что их жизнь не бесконечна, не боясь того, что ждет их в будущем, всегда стараясь достичь новых высот. Прошло всего столетие с тех пор, как они успешно делали самолеты. И все же для нас столетие это всего лишь месяц. Это не нуждается ответа. Вместо этого Куникида поворачивает голову и смотрит вниз, на долину облаков, на тот самый самолет, летящий над быстрым морем зеленого и синего цветов. Что-то в выражении его лица смягчается, потому что в конце концов он не может отрицать того, что говорит Ода. Это правда, что человеческие жизни мимолетны по сравнению с их собственными, но это просто путь мира в конце концов. Ничто не сможет изменить это. — Ты действительно любишь людей, Одасаку-сан, — Куникида хмурится, а затем вздрагивает, когда понимает, что Ода уже уходит. — Вот почему тебя так часто ругают за то, что ты так добр к ним! Мы стражи, а не слуги. — Да, да, я знаю это, — Ода отвечает небрежным взмахом руки, наклоняясь, чтобы поднять сумку, безучастно прислоненную к каменному столбу. Он перекидывает её через плечо, вежливо улыбаясь мужчине, прежде чем тот исчезает из виду. Даже если я знаю это, иногда мне кажется, что эта работа слишком бессердечная. Ода на ходу крепче сжимает сумку. Разве это странно хотеть заботиться о людях, хотеть понимать их? Несмотря на то, что он живет уже 20 000 лет, Ода не думает, что ангелы ближе к пониманию людей, за которыми они наблюдают. «Почему это, — удивляется он. — Когда само понятие быть их опекунами подразумевает, что они должны в какой-то степени заботиться о них? Почему их создатель дал им такую работу, а затем приказал ограничить их собственные эмоции? Это чтобы спасти себя от чувства обиды, когда люди проходят мимо, или... из-за чего-то другого? О прошлой ошибке в книгах библиотеки не говорят? Зачем давать им эмоции, как людям, если они не хотят, чтобы ангелы-хранители привязывались к ним?» Или, может быть, именно он чувствует это. Ода вздыхает, проводит рукой по коротким рыжим волосам и задумчиво закрывает глаза. — Сколько бы я об этом ни думал, яснее не становится... — Опять бормочешь себе под нос, Одачи? Вот почему все думают, что ты такой странный, понимаешь~ Ода лениво открывает один глаз, сосредоточившись на человеке, сидящем на каменной скамье, который изучает его с широкой улыбкой. Его волосы черные, почти шелковистые, и он одет в белый костюм, похожий на тот, который носит Ода, хотя больше на нём чем нужно, мешковатый совершенно нарочно. Однако его рост заставляет предположить, что он был подростком, на самом деле этот человек того же возраста, что и сам Ода. — Я не хочу слышать это от тебя, Рампо, — парирует Ода, медленно переводя взгляд на пару дьявольских рогов, торчащих из его волос. Рампо, кажется, замечает, куда переключается его внимание, широко улыбаясь теперь, когда его маленькая пара крыльев невинно хлопает. — О! Они тебе нравятся, Одачи? Я купил их в человеческом мире. Я устал от того, что другие ангелы ходят вокруг и бормочут, что я такой ужасный и должен быть демоном вместо этого, поэтому я решил, что немного признаю это. А ты как думаешь? Мило, да! — Если ты станешь демоном, Фукудзава тебе этого не простит. — То, что я не подхожу под стереотипный пример чистоты, не должно превращать меня в демона. Я не против отпугнуть их, — меньший пренебрежительно машет рукой при этой мысли. — В следующий раз, когда я отправлюсь в мир людей, я также куплю себе хвост! — Главное, чтобы ты не забывал о своей работе. Иначе, Куникида доберется до тебя. — Работа такая же, как всегда, — глаза Рампо закрываются со скучающим вздохом, когда он раскачивается взад и вперед, чтобы занять себя. Затем один ярко-зеленый глаз открывается, изучая Оду. Сколько бы он ни прожил, Ода все равно нервничает под его острым взглядом. — Кстати, ты все еще работаешь над своими записными книжками, а? При слове "записная книжка" Ода опускает взгляд на сумку, висящую на плече, но он просто снова уходит, пожимая плечами. — Забавно иметь хобби. — Наблюдение за людьми это хобби ангела-хранителя. -Я многозадачный. Он слышит, как Рампо хихикает у него за спиной и с чрезмерным энтузиазмом вскакивает на ноги. — Ну, это же прекрасно! В конце концов, именно эта твоя странная сторона и есть самое интересное, — напевает он, и звук его шагов отдается в противоположном направлении. Ода уже давно знает, что он странный в глазах других ангелов. Он полагает, что единственная причина, по которой его никогда не преследовали и не беспокоили, связана с его статусом, будучи ангелом, который непосредственно подчиняется Фукудзаве, также известному как ангел, который управляет местом, что он называл своим домом. Это не тот рай, о котором думают люди. Место, куда люди попадают, когда умирают, совсем другое. Проще всего сказать, что место, в котором жил Ода, было святилищем, созданным исключительно для того, чтобы ангелы-хранители жили вместе, оставляя сообщения о чем-либо важном тем, кто выше их. Общество, созданное для существ, которые следили за людьми и защищали их, но в то же время были убеждены, что к ним нельзя привязываться... Он всегда думал, что это немного странно, но он может понять это в некотором смысле. Человеческие жизни коротки, и, прежде чем кто-то узнает об этом, человек, за которым они следят, уходит, и им дают другого человека, чтобы вновь присматривать за ним. Будучи живым в течение 20 000 лет, Ода видел, как его справедливая доля людей уходит, но он заботился обо всех них одинаково. Наблюдать за тем, как люди рождаются, стареют, стареют и уходят в загробную жизнь, когда ты сам никогда не меняешься, это немного больно, признает он, но это не значит, что он сожалеет о том, что привязался. Нет ничего плохого или неправильного в том, чтобы чувствовать как люди. Ангел снова поворачивается, чтобы посмотреть куда-то вдаль, и начинает спускаться вниз по крутому, поросшему травой холму с протоптанной тропинкой, которая медленно, но верно ведет его мимо деревьев и цветов разного цвета, уводя его далеко от безопасного Святилища (Sanctuary). Это не человеческий мир, не важно, насколько это может показаться именно так. Хотя деревья и трава могут казаться нормальными, они не изменились за столетия и, вероятно, никогда не изменятся. Это тайное место, которое он выбирает в моменты своих глубоких размышлений, граница того, что является местом для ангелов-хранителей и их коллег, находящихся за пределами этой горы, которые существуют и не существуют: демоны. Но за всю свою долгую, скучную жизнь Ода ни разу не встретил ни одного из них. Он слышал много историй, слухов, легенд от своих собратьев-ангелов и о том, что думают люди, но все они настолько различны, что он не знает, какие из них правдивы, а какие преувеличены. Это проблема, как валун на горной тропе... Но это воспринимается только как проблема для него, и только для него. По сравнению со своими коллегами, которые не проявляют никакого интереса к тому, что может быть правдой или нет о демонах, сам Ода любопытен. В этом заключается источник многих комментариев, окружающих его: он ищет знания, записывая свои открытия в бесчисленных тетрадях на протяжении многих лет, желая по-настоящему и полностью понять ангелов и демонов. Прожив так долго, как он, развенчание мифов, окружающих ангелов-хранителей и "обычных ангелов" — просто, хотя и занимает много времени. Но с другой стороны... Одна эта мысль заставляет его снова вздохнуть, сесть под деревом и прислониться спиной к нему. Из своей сумки он достает потертый блокнот, открывая его всего на несколько страниц, пока слова внезапно не останавливаются. Он не может по-настоящему и полностью написать книгу о беспристрастной истине обеих сторон, когда даже библиотека, предназначенная для высокопоставленных ангелов, не содержит ничего о демонах. Это все слухи, ничего конкретного. В то время как он написал список суеверий, как он сделал в начале со своим собственным обществом, прежде чем перейти к выяснению, откуда они происходят, делая то же самое и с другой стороной... — Это невозможно, — он вздыхает, откидывая голову назад. Сколько веков он уже над этим работает? Как долго он застрял? Он не знает. Может быть, это знак для меня, чтобы сдаться- Прежде чем закончить свою мысль рыжеволосый чувствует острую боль в левом крыле, заставляя его подпрыгнуть и согнуться, чтобы изучить местность. Он подозрительно щурится, пробегая рукой по краю крыла: пропало перо... На что это похоже? Может быть, какое-нибудь животное? Птица строит свое гнездо? Что бы это ни было, сейчас он не видел и следа этого. Он снова поворачивается к блокноту, достает из кармана пиджака ручку и несколько раз задумчиво щелкает её кончиком. А теперь продолжим с того места, где он остановился- — Эй-! Ода прошипел, снова подпрыгнув, когда почувствовал, что с его крыльев сорвали еще одно перо. Он тут же откладывает блокнот и, недовольно нахмурившись, поворачивается, чтобы заглянуть в кусты. Он ожидает чего угодно, но полностью разочаровывается, когда не видит ничего, кроме камней и веток за ближайшим кустом рядом с деревом. Тем не менее, он наклоняется, просто чтобы убедиться- И снова он чувствует, как с его крыла срывают перо. Ангел ещё раз поворачивается, наполовину ожидая, что опять ничего не найдет, но теперь... Он чувствует, что все его тело застыло в изумлении, брови приподнялись, а глаза расширились, глядя на преступника. (Он знает, что это так, потому что он держит в руках одно из перьев.) Ангел...? Нет, это неправильно. Это кто-то другой. Одежда, которую носит этот человек, темного цвета, то, что Ода никогда не видел за пределами человеческого царства. Поверх простой черной рубашки с рукавами, подвёрнутыми до локтя, находится соответствующий жилет, черные брюки и черные туфли, кажется, с железными наконечниками. Его руки засунуты в карманы, но на одном запястье он видит черный браслет, выделяющийся на фоне бледной кожи, остальные участки кожи обернуты бинтами до предплечья и до шеи. С его плеч свисает черная куртка с серебряной цепочкой вокруг воротника, чтобы не упасть, слегка развеваясь на ветру. Позволив своему взгляду переместиться на лицо незнакомца, ангел приходит к пониманию, что его внешность напоминает человека. Он выглядит молодым, не намного старше Оды, но его худое и долговязое тело делает его больше похожим на подростка. За растрепанными короткими каштановыми волосами, обрамляющими его лицо, единственный карий глаз, кажется, игриво поблескивает от удовольствия, вступая в контакт с Одой слишком высокомерно. Его правый глаз закрыт и обмотан в бинты, что заставляет ангела задаться вопросом, не был ли он ранен недавно. На губах брюнета появляется легкая небрежная улыбка, когда он поднимает забинтованную руку, вертя, вырванное из крыла, перо более высокого. — Знаешь, несмотря на то, что ты "хранитель", ты не очень хорошо знаешь свое окружение, Ангел-сан, — говорит молодой человек. Его голос ровный, гармоничный. Ода находит его почти приятным для слуха, но чувствует себя настороженно, продолжая изучать собеседника. Он думает спросить имя другого, но его мысли останавливаются и медные глаза расширяются, замечая покачивание черного хвоста за спиной мужчины. Так... — ... Ты демон? — осторожно спрашивает Ода, поднимаясь на ноги. Теперь он понимает, что брюнет ниже его на несколько дюймов. — Ты отдыхаешь на границе между территорией ангела-хранителя и территорией демона. Ты хочешь сказать, что впервые встречаешься с демоном лицом к лицу? Рыжий кивает с честным выражением лица. Демон моргает, как будто он ошеломлен этим и, возможно, так оно и есть, учитывая тихую усмешку веселья, которую он пытается спрятать в ладони, что подносит ко рту. — Тебе не нужно отвечать мне, глядя так честно! Не волнуйся, я не собираюсь затевать с тобой драку. Мне просто было любопытно, вот и все. У тебя есть имя, Ангел-сан? — Ода Сакуноске... — Ты собираешься назвать свое полное имя демону? Ты действительно не знаешь, что делаешь. Ода невозмутим, не зная, как реагировать. То, что говорит собеседник... Не ошибается, он это признает. Это его первая встреча с демоном лицом к лицу, и он не уверен, какие мифы могут быть правдой, а какие нет. Разве что подтверждение...? Трудно сказать. Этот человек кажется непростым. — Опасно говорить тебе моё полное имя? — может быть, попытаться выяснить. — Оу, ты странно любопытен. Похоже, ты за чем-то охотишься~ Он умный. Это соответствует стереотипу обманщика. Ода соглашается, потирая затылок. — Вроде как, — признает он. — Я в некотором роде исследователь. — Интересно, — небрежно отвечает демон. — Чего же? — Точный контраст и анализ ангелов и демонов как отдельных, но совпадающих видов. Невысокий приятель, кажется, замирает на несколько секунд, в конце концов склонив голову набок. — ... Ты серьезно? — Да...? — "Любопытный и беззаботный" –слишком слабо сказано о тебе. Ты, должно быть, самоубийца! — новый знакомый Оды улыбается шире. — Я могу понять это чувство, прими мои соболезнования, но подобные вещи кажутся невозможными, не так ли? В конце концов, ты просто ангел. Тебе не нужно мне это говорить. — Даже если это так, мне не хочется останавливаться, — рыжеволосый отворачивается, засовывая руки в карманы. ... Хотя минуту назад он размышлял об этом. — Почему? — Потому что я хочу знать. Я хочу понять. — Что произойдет, если ты узнаешь что-то неприятное? Кроличья нора может не привести в Страну чудес, которую ты ожидаешь, сэр Алиса. — Ты задаешь слишком много вопросов. — Ты, кажется, сам удивляешься целому ряду вещей! Ода открывает рот, чтобы ответить, но вскоре закрывает его и поджимает губы. Это подшучивание, без сомнения, длилось бы бесконечно, если бы он продолжал потешаться над замечаниями демона. Его первый разговор с демоном, не иначе, прошел великолепно, не так ли? (Это было далеко от того, что он себе представлял, но опять же, он никогда не думал, что встретит кого-то из них.) Он молчит, просто смотрит на собеседника, пока тот не замечает его. — Что? Почему ты так пристально смотришь? — ... Если это невозможно в одиночку, ты поможешь мне тогда? О чём я думаю, прося незнакомца-демона о помощи в этом деле? На этот раз он не получает немедленного ответа. Одетый в чёрное паренёк стоит молча, хвост его покачивается взад-вперед, единственный карий глаз изучает высокого ангела с тонкой улыбкой. Как будто он пытается заглянуть в самую душу Оды, разрывая её на части, чтобы понять, как работает его разум, ангел не может заставить себя ничего сделать, кроме как ждать и надеяться. — Что ты дашь мне взамен? — наконец спрашивает коротышка, оставляя другого в нерешительности. Ему что-то нужно? Чего может хотеть демон? Ода вытягивает губы в тонкую линию, выражение его лица становится озадаченным. — Тебе нечего дать, не так ли? — демон, в свою очередь, кажется, забавляется его борьбой. Он делает несколько шагов назад, невинно складывая руки за спиной. Выражение лица Оды достаточно, чтобы ответить без слов, поэтому он решает избежать вопроса. Он изучает брюнета еще некоторое время. —... Ты не подумаешь помочь мне с этим, пока я не найду что-нибудь ценное для тебя? На данный момент этого достаточно, верно? Его собеседник гудит, наклоняясь, будто потягиваясь, но вскоре взлетает в воздух с того места, где он стоял, и нависает над головой Оды. Это пугает рыжего, заставляя его глаза расшириться и он спотыкается назад. Смех мужчины эхом отдается позади него, вынуждая невольно обернуться, чтобы еще раз сфокусировать свой взгляд на демоне. Сверхчеловеческая сила? — Ха, не. Звучит скучно, — отвечает брюнет, оглядываясь через плечо. — Так что я пойду прямо сейчас. — ... А? — подождите, что это было? Он просто так собирается уйти? Неужели, даже не подумав больше нескольких мгновений? Он так сильно мне не верит? (Верят ли демоны вообще во что-нибудь?) Ода, по общему признанию, ошеломленно молчит, наблюдая, как демон начал уходить. Что-то, кажется, наконец приходит ему в голову, заставляя его сделать шаг вперед. — А, подожди- — Что теперь, Ода Сакуноске? — Ты так и не назвал мне своего имени. Это, кажется, заставляет того остановиться, поворачиваясь на полпути к рыжему, и улыбнуться. Одна половина думает про себя, что демону, должно быть, смешно, ведь он спрашивает это в последнюю минуту. — Я Дазай. И вот он исчезает в мгновение ока, и только два из трех перьев, сорванных с крыльев ангела, остались там, где он стоял.