In human nature

Бесконечное поле голубых пионов с пятнами маргариток, всегда цветущих и украшенных солнечными лучами, подожженных этим неизбежным адом и оставленных в виде сажи и пепла каждую ночь. Оно рождается заново, как коралловое золото, ярко расцветая на фоне рассвета и истекая кровью, пока не становится тем же самым, вездесущим синим и белым. Ода вспоминал эту поэтическую выдумку в те дни, когда он был намного моложе, наивнее, затерянный в книгах библиотеки, что была сжатой вселенной, созданной исключительно для него самого. У людей есть свои легенды говорящие, что синий просто потому, что отражается цвет океана, в то время как другие говорят, что это работа четырёх гигантов, носящих имена всех четырёх сторон света, которые проводят свои дни, держа синее одеяло с рисунком облаков. Их наука как способ понимания того, что кажется им недоступным, разъясняя такое посредством молекул и света, благодаря чему синий свет существует в воздухе земной атмосферы. Каким бы оно ни было, ему все равно. Небо было голубым в течение последних 20 000 лет, и он ожидает, что это продлится на протяжении последующих 20 000 лет. Есть люди, которые верят, что рано или поздно наступит конец света, когда небеса окрасятся в ярко-красный цвет, а реки зальются кровью, но даже будучи ангелом-хранителем, Ода не может заставить себя поверить в это. Небо пламенеет красноватым каждый день на закате, и снова на восходе небесного светила; речки далеко не всякий раз могут быть синими, но они определенно не красные. Несмотря на свой возраст, он никогда не видел проблеска их создателя, этого человека, известного как "Бог". Единственной личностью среди ангелов-хранителей, которая знала о нём, был Фукудзава, их лидер и смотритель, серафим безупречного престижа, и самое близкое, что Ода расположен к нему как к отцу. Бога так часто почтительно называют "Он", и временами Фукудзава произносит имя, которое осталось с Одой и и сохранило своё место в его бесконечных мыслях: Нацумэ Сосэки. Однако, если он действительно Бог, действительно всеведущий, тогда Нацумэ Сосэки лишь одно из тысячи, даже ста тысяч имён, которые он использовал на протяжении миллионов лет, создавая все, что Ода узнал и полюбил, взять хоть само небо, о котором люди побаиваются, если оно покраснеет от ярости их создателя по отношению к их ущербному существованию. Сегодня небо, которым восхищается Ода, именно та самая поляна пионов, усеянная маргаритками, он бродит возле окна с правой стороны постукивая законченной книжкой в области плеча, слева от него находятся проходы между книжными полками, что тянутся до самого потолка; личная вселенная его более обычных дней. Рыжеволосый отводит взгляд от окна, поворачивается и идёт по проходу, рассеянно изучая названия книг, мимо которых проходит, прежде чем остановиться. Среди аккуратно расставленных полок есть пустое место, только лишь ожидающее, чтобы его заполнила книга, что он держит в своих руках. Ода изучает обложку, вытирая её рукой, самодовольная улыбка появляется на его лице, в момент когда он поднимает руку, чтобы поставить книгу на своё место корешком. Его рука, однако, не успевает опуститься прежде, чем кто-то обхватывает его запястье, заставляя вздрогнуть от неожиданности. — Одасаку-сан, у тебя что, рана на руке? Ода не понимает, что его дыхание остановилось, пока он не выдыхает, расслабляя плечи. — Ты напугал меня, Куникида. Куникида выгибает бровь, зелёные глаза щурятся из-за линз очков. — Опять грезишь наяву? Я лично поражен, что ты можешь найти время для этого, и все же выполнять свою работу так эффективно. — Приму это за комплимент, — вежливо кивает Ода. — Тебе что-то от меня нужно? — Нет, — небрежно поправляет очки Куникида, — Я пришёл сдать новые отчёты и заметил у Катая пакет со сладостями. Естественно, я уже знаю, что это дело твоих рук, Одасаку-сан. Я не собирался мешать тебе читать, пока не прошел мимо и не заметил повязку на твоей руке. Что-то случилось? — О... — Ода опускает взгляд на свою левую руку, обмотанную белыми бинтами, которые резко контрастируют с его загорелой кожей. «Я не могу сказать правду, чтобы не волновать его.» — Я порезался случайно, находясь в своём обычном укрытии. — Скорость регенерации ангела на 300% выше, чем у нормального человека, — начинает блондин, снова хватая руку Оды и изучая её, пусть он и не пытается отмотать бинты. — Тот факт, что что-то всё ещё осталось после целой ночи, даже вызывает беспокойство. — Дело не в этом- — А?! Что это такое? Одачи был ранен!? — пронзительный голос Рампо отдается эхом, отражаясь от стен и книжных полок, откуда он выскакивает позади Оды, выхватывая его раненую руку из хватки Куникиды и комично приближая её к своему лицу. — Это нехорошо! Так просто не пойдет! — он откидывается назад, поднося ладонь ко рту, чтобы прокричать на всю библиотеку: — Йосано-сан~! Одачи остро нуждается в вашем личном уходе! Холодок пробегает по спине Оды, заставляя его напрячься. — Что... нет, Рампо, я в порядке, правда... — он пытается высвободить руку из хватки своего приятеля, но в этот момент слышен как эффектно и с иронией, сопровождается стук каблука по мраморному полу. Мужчина поворачивает голову, глаза цвета меди фокусируются на человеке, что стоит в конце прохода: Йосано Акико. На добрых пять дюймов ниже Оды, воздух вокруг неё изящен и спокоен, временами почти леденящий. Золотая заколка-бабочка блестит в шелковистых чёрных волосах, подстриженных в боб, которые обрамляют её лицо в самый раз. Её лабораторный халат, такой же белоснежный, как и крылья на спине, колышащиеся при каждом шаге, красные каблуки, чёрный галстук и такого же цвета перчатки, что являются единственным контрастом в её наряде. Независимо от того, как долго Ода знает её, вхождение Йосано всегда оказывает влияние. — Да? Одасаку ранен? — спрашивает Йосано, зловеще улыбаясь, выгибая бровь. Рука опускается на её бок, пронзительные аметистовые глаза смотрят на руку, которую Рампо всё ещё держит в своей руке. — Это необычно, учитывая все обстоятельства. Я взгляну на тебя сейчас, так как я только что вернулась в свой офис. Ода открывает рот, чтобы возразить, однако он никак не успевает дать ответ, так как она быстро добавляет: — Пойдем, я не приму нет за ответ. — ...Конечно. Я ценю это, — взгляд Оды говорит совсем другое, когда он бросает его на Рампо, который уже выглядывает из-за спины Куникиды с игривой улыбкой. Он ничего не говорит, просто со вздохом поворачивается вслед за женщиной, что уже уходит тем же путём, каким пришла. — Кстати, Одасаку. — Да? — Странно, что ты оказался здесь в такое время дня. Обычно ты исчезаешь в своём укрытии за пределами святилища. Что-то задумал, да? — Не говори так, будто это предчувствие, — с усмешкой отвечает Ода. — Я просто проверяю свои исследования. — Твои исследования в анализе ангела и демона и сравнительном контрасте? — Да, верно. — Я восхищаюсь твоей настойчивостью, — тихо смеётся женщина. Ода вздыхает в ответ, отворачивается и рассеянно изучает книжные полки, что они пропускают. — Я знаю, что это странно. На данный момент мне сказали достаточно. — Возможно, так оно и есть, но я не возражаю, — Йосано замолкает на мгновение, склонив голову с улыбкой. — В конце концов, люди, о которых я забочусь больше всего - чудаки. Для других я кажусь столь же странной, учитывая моё занятие здесь. Ода ничего не говорит, просто изучает выражение её лица занятным изгибом брови. Он решает не смотреть на неё дольше, чем необходимо, поднимая взгляд на вход в библиотеку. Справа от двойных дверей находится стойка администратора, за которой сидит черноволосый мужчина в очках, закутанный в толстое одеяло, и жует пакетик с сухофруктами, как и предполагал Куникида это любезность Оды. Заметив приближающихся Йосано и Оду, он делает паузу, поднимает руку, чтобы помахать им и подозвать к себе. — Йосано-сан! Книги, которые вы просили, все здесь. — Спасибо, Катай, — улыбается Йосано, вежливо кивая головой. Катай смущенно разводит губы в улыбке, потирая голову. Кажется, он только сейчас замечает Оду после этого, делая паузу в своих действиях, чтобы бросить проявляющий любопытство взгляд. — Ах да, вы нашли то, что искали, Ода-сан? — Да, это так, — признает Ода. Его взгляд перемещается на бесчисленные полки с книгами, откуда он пришёл. Первая информация о демонах возбудила его любопытство: хвост демона действовал сам по себе, как второе сердце. Зная, что у ангелов нет собственного хвоста, он чувствовал, что может прочесть внутреннюю работу крыльев ангела. Подобно хвосту Дазая, крылья ангела могли самостоятельно реагировать на различные ситуации и эмоции, хотя ему не нужно было исследовать такую вещь, чтобы знать это, но зачем небрежно списывать на что-то, не будучи уверенным, что это предаст объективный взгляд, к которому он стремился. — Спасибо, что помогли мне. — А пока мы пойдём, — объявляет Йосано, поднимая руку и указывая на стопку книг, которые Катай собрал для неё. — Одасаку, будь джентльменом и отнеси их мне по пути в мой кабинет. — Конечно... — он делает как ему говорят, осторожно поднимая небольшую стопку книг, прежде чем последовать за своей спутницей из библиотеки и свернуть направо в холл. Резко контрастируя с библиотекой, полной разных цветов, создаваемых обложками книг и полированным деревом, залы главного здания святилища чисто белые, почти ослепляющие. Пол под их ногами полированный мрамор, смесь белого и чёрного, что даёт слабый блеск против солнечного света. Время от времени они проходят возле раскрытых окон, и зеленые тона вечно цветущего открытого сада бросаются ему в глаза. Как и всё в этом месте, что Ода называет домом, будет жить и дышать, пока этот уголок не перестанет существовать. Он опускает взгляд на книги, что несёт, изучая самую верхнюю и её красочный дизайн. Это детская книжка, которую он читал, когда был моложе. Уголки губ Оды тревожно изогнулись, подняв медные глаза и уставившись на затылок Йосано. — Это для...? — он позволяет своему вопросу затихнуть, зная, что она поймёт, что он имеет в виду. — Совершенно верно, — небрежно машет рукой она. Больше ничего они не говорят, идя в полной тишине. Они выходят из зала в открытый сад, каменная дорожка ведёт их в здание, оставшееся изолированным от того, которое они оставили позади. Наверху есть неоспоримый блеск, создаваемый окнами в куполообразном потолке, почти как если бы это была оранжерея. Окна, замеченные при их приближении, оставались открытыми, расмотрев в этот момент развевавшиеся на ветру занавески. Снаружи здания выстроились цветы, и всё это мужчина распознает как растения, которые одновременно являются травами. Сад, что окружает это изолированное здание, также находится здесь с той же целью. Йосано непревзойденный врач, какой больше всего любит свою работу и имеет самый тяжёлый вес на своих плечах. Хоть ангелы бессмертные существа, они всё равно болеют и также могут исчезнуть. По этой причине, чтобы Йосано все ещё оставалась такой бдительной, Ода восхищается ею. Они добираются до входа в её кабинет, который она открывает с вежливой улыбкой через плечо, прежде чем войти внутрь и жестом приказать мужчине следовать за ней. Вежливо склонив голову, он делает это, с заинтересованностью оглядывая комнату. Прошло довольно много времени с тех пор, как он был в её офисе, но он кажется таким же аккуратным, как и всегда- — Одасаку!! Весёлый голосок привлекает внимание мужчины, когда он входит в комнату, вскоре его встречает ребёнок, что крепко начинает обнимать его. Это далеко не то, чтобы заставить его споткнуться, но Ода замирает в своих действиях, с намерением взглянуть на своего мини-нападающего. Всё, что он может видеть это голову с двухцветными волосами, разделенными посередине и нежно, почти по-кошачьи уткнувшуюся ему в живот. Маленькие крылышки на его спине радостно хлопают, не в силах скрыть своего восторга. — Юмено, — улыбается Ода, свободной рукой взъерошивая его волосы в знак приветствия. — Рад тебя видеть. Как ты себя чувствуешь в последнее время? Юмено делает шаг назад, чтобы посмотреть вверх и встретиться с ним взглядом, невинно наклонив голову. Золотые глаза смотрят на него снизу вверх, и точно так же, как его волосы, склеры детских глаз различны: один чёрный, другой белый. Зрачок более тёмного глаза имеет форму звезды по сравнению с другим, который выглядит совершенно нормально. Это зрелище заставляет рыжеволосого мужчину дрогнуть, удивленно приподняв брови. — Твой глаз... — А? — это упоминание заставляет Юмено сжаться, поднимая руку, чтобы прикрыть глаза. — Ты его ненавидишь...? Это плохо? — Нет, нет, вовсе нет, — успокаивает его Ода, опускаясь на одно колено, чтобы быть на одном уровне глаз. Он ободряюще улыбается, беря ребёнка за руку и открывая ему глаза. — Я думаю, на него приятно смотреть. Все определённо будут завидовать, когда увидят это. — В самом деле? Ты правда так считаешь? Им понравится звезда? — его слова заставляют Юмено оживиться. — В конце концов, все восхищаются звёздами. Я в этом уверен. Мальчик делает шаг назад, держа своё личико в ладошках начиная вращаться на кончиках пальцев ног. Это вызывает улыбку на лице Оды, когда он поднимается на ноги, наблюдая, как мальчик останавливается и замечает книги, что он держит. — Это для меня? — Йосано-сенсей велела мне принести их сюда для тебя, — отвечает мужчина, протягивая книги Юмено. — После того, как она закончит разговор со мной, мы прочитаем их вместе. Звучит справедливо? — Ага! Юмено отскакивает, прижимая книги к груди, Ода и Йосано смотрят, как ребёнок забирается обратно в кровать и открывает одну, чтобы почитать. Двое взрослых обмениваются взглядами, но не более того, когда женщина поворачивается к своему кабинету и жестом приглашает Оду следовать за ней. Бросив последний взгляд на Юмено, Ода делает это, закрывая за собой дверь не решаясь оторвать руку от дверной ручки. — ...Глаз Юмено, — тихо начинает он, но не успевает продолжить, как его перебивают. — Всё так, как ты видел. Рыжий поворачивается к Йосано, что прислонилась к своему столу, бессознательно смотря на этикетки различных лекарств и трав, сложенных на полке слева от неё. Выражение её лица серьёзное, обеспокоенное, её губы поджаты. — Состояние Юмено ухудшается. Мне удалось свести ущерб к минимуму с помощью операции по имплантации ложного глаза на месте первоначального, но это только временная мера в конце концов. Если так будет продолжаться... Её голос стихает, заставляя Оду нахмуриться. Он слишком хорошо знает, что она имеет в виду, и мысль, что столь юный ангел подвергнется этому, жестока, проста и понятна. — Вот почему твои исследования важны и для меня, Одасаку, — Йосано подходит ближе, чтобы взять раненую руку мужчины и развернуть бинты. Она изучает её, фиолетовые глаза сужаются, прежде чем она поворачивается, чтобы подойти к своей полке с запасами и продолжает: — Если твои исследования увенчаются успехом и ты сможешь найти сходства и различия между ангелами, демонами, падшими ангелами и даже людьми, тогда, возможно, появится какой-то намёк на то, как мы можем остановить будущие случаи падения ангелов. — Йосано-сан... — К счастью для нас обоих, похоже, ты продвинулся в своих исследованиях, — Йосано кладет руки на бедра, стоя перед Одой со стеклянным контейнером, внутри которого видна зелёная пастообразная субстанция. — Эта рана от демона, не так ли? Мужчина замолкает, поддерживая с ней зрительный контакт. Его неповрежденная рука с тревогой сжимается, но он не показывает виду. Её слова не вопрос, а скорее утверждение. — Тебе не нужно так волноваться. Я не собираюсь ничего говорить, чтобы это не стало актуальным, или то, что ты в опасности, — открыв стеклянный контейнер и поставив его на стол, она двумя пальцами выковыривает кусочек зелёной пасты и прикладывает её к порезу на руке Оды. — Учитывая нашу регенерацию и тот факт, что твоя рана всё ещё не зажила, это означает, что демон, с которым ты контактировал, был демоном, равносильным нашему рангу или выше. Ты что-нибудь об этом знаешь? — «Знаю ли я звание этого парня?» —думает Ода, задумчиво опустив глаза к полу. Разве я недостаточно знаменит для тебя, Ода Сакуноске? Да, он действительно сказал что-то немного странное... — Он упомянул, что был "знаменит", когда я говорил с ним в последний раз. Я не уверен, что он имел в виду, но он казался обеспокоенным, что я не знал этого. — И как ты получил эту травму? — Это... — Это? — Йосано делает паузу, скептически изогнув бровь. Ода смущённо почесывает щеку, отводя взгляд в другую часть комнаты. — Я схватил самую чувствительную часть его тела. У него есть встроенный защитный механизм, поэтому он заострился сам по себе и порезал меня... Его подруга, кажется, не впечатлена. — Ты будешь тем, кто это сделает, — говорит она с весёлой усмешкой, взяв рулон бинтов, лежащий на её столе, когда она начинает заматывать его ладонь обратно. — В будущем постарайся быть осторожнее. Я могу помочь только так против противника, про которого знаю только основы. — Правильно... Извини, что беспокою тебя. — Беспокоишь? Совсем наоборот, уверяю тебя, — внезапный холодок проносится в воздухе, когда Йосано натягивает перчатки, сжимая руку в кулак с мрачной улыбкой. — Теперь, когда я думаю об этом, не хватает ли у тебя нескольких перьев из твоих крыльев, Одасаку? Ода вздрагивает, откидывается на спинку стула и машет рукой перед собой. — Нет, я бы не хотел ... ну, знаешь, отнимать у тебя больше времени и... — как и следовало ожидать от врача, она заметила нечто столь неуловимое. — Я просто дразню тебя, — Йосано протягивает руку, чтобы взъерошить ему волосы, и Ода издает детский жалобный звук, глядя на неё сквозь челку. — Я знаю, что бы ни случилось, ты всегда будешь делать то, что считаешь лучшим для других. Твоя доброта действительно не знает границ. Встав на ноги и взяв её за руку, рыжеволосый мужчина тепло улыбнулся ей. — Как только я найду что-нибудь, что может помочь, я приду к тебе. Я хочу спасти Юмено так же сильно, как и ты. Йосано гудит, изучая выражение его лица, прежде чем убрать руку, поворачивается, берёт стеклянный контейнер и возвращает его на своё место на полке. Она не торопится, наводит порядок, разворачивая бутылки лицом к ней, даже если они совсем чуть-чуть сдвинулись. Это заставляет Оду скептически выгнуть бровь, её действия больше похожи на поведение человека, намеренно пытающегося избежать его взгляда. — Я знаю, — наконец говорит женщина, кладя руки на стол и поворачиваясь спиной к своему коллеге. — Ты больше, чем кто-либо другой, знаешь, насколько больно смотреть, как падает тот, кто тебе дорог. Мне бы не хотелось смотреть, как ты проходишь через это во второй раз. В комнате воцаряется тишина, и Ода поджимает губы, не выказывая ни малейшего желания углубляться в эту тему. Вместо этого он вежливо склоняет голову, прежде чем встать и направиться к двери. Он открывает её, делая паузу, чтобы медленно вдохнуть и ответить через плечо: — Если ангел падает... это ещё не значит, что он потерялся. Вот во что я хочу верить. Шагнув вперёд, чтобы выйти, он оставляет дверь открытой, возвращаясь в главную комнату. Юмено сидит на кровати, скрестив ноги, и с улыбкой листает книжку с картинками. Заметив, что мужчина зашёл в комнату, он поднял книгу и вздумал размахивать ей над головой. Улыбнувшись в ответ, Ода подходит к Юмено, садится рядом и прислоняется к кровати, пробегая взглядом страницу, на которой мальчик закончил чтение, пока тот взволнованно рассказывал ему историю. Сначала он слушает, кивая, когда ребёнок говорит о джинне в лампе и избранном мальчике, но Ода ничего не может с собой поделать, его мысли блуждают. Этот момент слишком ностальгичен, напоминающий ему о друге, который у него был несколько тысяч лет назад. Ода осторожно подносит руку к груди и как бы скрывая боль в сердце пытается поправить пальто. Он задается множеством вопросов: Где этот человек сейчас? Он в порядке? Помнит ли он его? Винит ли он Оду, как сам Ода винит себя за неспособность спасти его? Будет ли ему достаточно, если рыжеволосый найдёт способ спасти его сейчас? Все это слишком иронично, думает Ода. Исследования, что он начал за сотни лет до того, как они стали актуальными позже, во время падения ангела при встрече с демоном. Либо Бог любит играть с ним как на скрипке, либо ему невероятно повезло в привлечении самых странных вещей, как Рампо всегда говорил ему. Ода более склонен верить последнему. Хотя ему хорошо известно, что само его существование и род занятий служат доказательством существования Бога, он верит, что жизнь человека и его судьба в конечном счёте решаются им самим. Если кто-то ждет всемогущего присутствия, чтобы выполнить, что он желает, то он никогда не достигнет этого. Точно также, Ода ждёт, пока этот же всемогущий дарует ему просветление или какой-то недостающий кусочек в своих исследованиях, он будет только наблюдать, как другие его собратья ангелы падают от грехов. Люди, как и это создание вроде Юмено, ничем не заслужили такой судьбы, нависшей над их головами. — Одасаку, ты в порядке? — А? — Ода вырывается из своих мыслей, и моргает несколько раз медными глазами, смотря на ребёнка, что произнёс его имя. — Извини, я просто немного задумался... — С тобой всё будет в порядке? — Юмено протягивает руку, чтобы взять забинтованную ладонь Оды, изучая её с озадаченным видом. — Сэнсэй позаботилась о тебе достаточно хорошо, не так ли? Тебе все ещё больно? — Юмено должен сосредоточиться на том, чтобы чувствовать себя лучше, чем волноваться о других. Со мной все будет в порядке, — улыбается мужчина нежно взъероша волосы собеседника. В ответ он издает лишь тихое детское скуление, но Ода воспринимает его как неохотное "да". Ода встаёт на ноги с кровати, засовывает руки в карманы и расправляет плечи. — Ну что ж, — он бросает взгляд на дверь личного кабинета Йосано, замечая, что девушка с улыбкой прислонилась к дверному проёму. — А теперь я пойду. У меня много работы. — Не напрягайся слишком сильно, — мягко предупреждает Йосано. — Приходи, чтобы почитать снова в ближайшее время!! — Юмено следует за ним, приподнимая ручку, чтобы помахать. Он кивает им обоим и машет в ответ, потом поворачивается и уходит через входную дверь. Дверь за ним щёлкает, и Ода делает шаг вперёд, но дальше не идёт. Он встревоженно нахмурился, поднял руку и меланхолично потёр подбородок. Он не знает, почему падают ангелы, сколько на это уходит времени и сколько осталось Юмено. Более того, он понятия не имеет, смогут ли его исследования демонов привести к такому открытию в первую очередь. Насколько он знал, падшие ангелы были на неизведанной территории, чем-то отличающейся от ангелов, демонов и даже людей. В конце концов, они никуда не годились, Ода знал о них так много, и этот факт сам по себе беспокоил его больше всего, как если бы он должен был наблюдать за падением этого ребёнка. — Чёрт, — шепчет Ода, заскрежетав ногой по мрамору, прежде чем наконец направиться прямиком обратно к главному зданию. В конце концов, единственная допустимая возможность, приобрести шанс помочь ему это – Дазай. Может быть, его беспокойство берёт верх, но он даже рад, что прошло порядочно времени, чтобы он мог достичь внешней границы в своё привычное время. По дороге ему нужно будет заскочить к своему местожительству, чтобы сперва прихватить свои тетради, а затем уже направиться туда. Единственное, что его тревожит это то, что Дазай останется только ради разговора и ничего не добьется как раньше, так как у Оды не было времени посетить человеческий мир сегодня. Он не беспокоится за детей, зная, что в этот день недели они обычно были дома, помогая владельцу убирать ресторан, чтобы заработать карманные деньги. Если он правильно помнит то, Юу копит деньги для покупки новой видеоигры, а Коске приглядывается к дизайнерским кроссовкам. «Они так мотивированны,» — подметил Ода с улыбкой. — Опять грезим наяву, да, Одачи? Знакомое прозвище выдернуло Оду из его мыслей, он остановился, с целью повернуть голову и посмотреть на маленького человечка, сидящего на подоконнике. Рампо прислоняется к одной стороне стены, занимая себя яблоком, что он подбрасывает в воздух и ловит, повторяя это действие снова и снова. Рыжеволосый сначала ничего не говорит, наблюдая, как яблоко поднимается и падает, а потом наконец отвечает: — Ты намерен дразнить тем, что натравил на меня Йосано-сан? — Какая грубая формулировка! — хохочет Рампо, задорно спрыгивая с подоконника и ухмыляясь собеседнику. — Это все из-за любви, ты же знаешь. К тому же, ты все равно собирался пойти туда, чтобы увидеть Кью-чан. Справедливо. Ода не может отрицать, что как и всегда Рампо прав. Его умственные способности непревзойдённые, а сам он постоянно был тем, кто проделывал всё без исключения, что ему заблагорассудится, и каждый раз у него это сходило с рук. Из-за этой его хитроумной натуры другие ангелы не имели о нем приятного мнения, избегая и перешептываясь за его спиной. В отличие от обычного ответа, Рампо всегда был невозмутим, непримирим к самому себе и наслаждался своей жизнью любым способом, что доставлял бы ему удовольствие и спасал его от единственного врага под именем «скука». Медные глаза смотрят, как коротышка наконец перестает играть с плодом, открывая рот, чтобы впиться в него зубами для укуса. — Рампо, — Ода широко раскрывает глаза и недоверчиво моргает. — Мм? — отвечает Рампо с набитым ртом и любопытством в глазах. — У тебя всегда были такие зубы? Это твои клыки... — Что? Конечно же они есть. Вот что ты получаешь за то, что все время держишься на растоянии! — Просто сегодня, при случае я размышляю об этом, я отнюдь не видел других ангелов с подобными зубами... Они такие же, как у Дазая. — Потому что я определенно самый лучший и особенный? Юкичи любит меня больше всех, да! — ...Верно... — Не задавай глупых вопросов. — Я и не пытаюсь, — Ода отводит взгляд, сосредоточившись на каком-то незначительном пятне на полу. — Мне просто интересно, вот и все. Это, кажется, вызывает интерес его друга, принуждая Рампо подскочить ближе, чтобы подтолкнуть Оду локтем. — Ну и что же? Давай, спрашивай меня! Ты же знаешь, я люблю хорошую беседу, и я, вероятно, знаю ответ на всё, что у тебя на уме. Честно говоря, Ода не может оставить это без внимания. Рыжеволосый выдыхает, пожимая плечами. — Что ты думаешь о демонах, Рампо? Если он и может доверять кому-то, с кем можно быть абсолютно честным, будь то положительный или отрицательный результат, то это опрелённо Рампо. — Интересный вопрос!! — ворон откусывает ещё один кусочек яблока, жуя его с задумчивым гудением, прежде чем проглотить и ответить: — В конце концов, я думаю, что они ничем не отличаются от нас. — Ода скорчил гримасу на что меньший откусил ещё кусочек яблока и продолжил: — Будь то ангелы, падшие ангелы, демоны или люди, у всех нас есть желание жить. Никто не хочет умирать. В конце концов, мы такие же люди, как смертные, беря во внимание, то что у нас есть собственные чувства и эмоции по отношению к себе и иным существам. Серьёзно, разве мы не просто бессмертные люди, которые были созданы, чтобы приспособиться к нашему личному бессмертию? Сам факт, что другие ангелы могут найти в себе силы подвергаться остракизму и мучениям, несмотря на их так называемую святую родословную, просто доказывает, что они ничем не отличаются от людей и их лицемерия. Ангелы могут быть эгоистичными, жаждущими того, к чему не должны приближаться, подобно Еве и яблоку, единственная разница в том, что они боятся того же наказания, что постигло Еву, и они слушаются, именно поэтому они были благословлены этим статусом. Теперь они надменны и обладают наиболее возвышенным ощущением значимости, чувствуя, что смертные создания обязаны вкушать благодарность за нас, невзирая на упорно существующий факт, то что в отсутствии людей у ангелов-хранителей больше нет причин жить. Наши отношения это взаимные уступки, когда мы полагаемся друг на друга. По крайней мере, я могу только надеяться, что демоны откровенны в своей личности и получают удовольствие. В отличие от нас, у них нет такой ответственности, и их действия зависят только от них самих. Оставь это Рампо. Действительно, чего ещё он мог ожидать? Несмотря на это, Ода молчит, поскольку ему требуется несколько минут, чтобы обдумать слова своего друга, осторожно кивая. «В этом... есть смысл» —подумал он. Он не способен опровергнуть то, о чём заявил Рампо, что говорит горькую правду независимо от темы. Единственная мысль, которая у него сейчас есть, это правильно ли его предположение о демонах: отличаются ли их лицемерие, от того что он видел в ангелах? Неужели Дазай такой же? — Ну и что же? Это тебе хоть как-то помогло? — ... Более менее. — Конечно, так оно и есть, — Рампо гордо выпячивает грудь, делая вид, что поправляет волосы. — В любом случае, у тебя есть чем заняться, не так ли? Тебе лучше поторопиться, Одачи. Откуда он знает? Ода впадает в панику на полсекунды, прежде чем осознает время, кивает головой и начинает уходить. — Спасибо тебе. Увидимся позже. — Береги себя~! — щебечет в ответ маленький человечек махая рукой и улыбаясь за яблоком, которое он снова подносит к губам, когда Ода исчезает из виду. Его путь домой немного обходной, однако тихий и спокойный. Никто не смотрит в его сторону, когда он проходит мимо, огибая край святилища и прячась на заднем плане, как будто его там вообще не было. Он находит это лучше, чем шепот за спиной, взгляды, прожигающие дыры в затылке, и возможные вкрадчивые комментарии. Это экономит ему время, чтобы вернуться в своё жильё, открыть дверь и пройти через главную комнату, где его сумка безучастно лежит на кухонном столе, и после вновь удалиться за дверь. Каменистый путь всегда один и тот же, пройденный бесчисленное количество раз никем, кроме него самого. Его очерчивают обломки скал, некоторые из каковых он припоминает, как пинал ногами, наблюдая, за тем как они раскалываются, а также осыпаются на землю и траву. Справа от него находится дерево, цветущее ярко-розовыми вишневыми цветами, что разбрасывает рыхлые лепестки на землю, приземлясь на его одежду там и сям когда-то, и небольшой букет ромашек по другую строну, как раз перед тем, как он добрался до отверстия, где начинается граница, и стоит его то самое дерево используемое для тени. Медный взгляд сканирует местность, сердце колотится. Сперва его плечи опускаются и Ода упрекает себя за то, насколько резво он сюда добрался. Дазая здесь нет. Итак, Ода ждёт часами, ещё долго после захода солнца. Дазай так и не приходит.