Monsters look almost human

             Аластор аккуратно сложил газету, в которой его жертву вполне резонно даже не попытались приписать Убийце с юга, потому что: «Почерк не тот. Человек умер до того, как в него попала пуля». Дослушивать неожиданный фьюжн традиционного диксилендного звучания, исполненный белыми, уже не хотелось. Танцевать тоже. Послав несколько дежурных улыбок дамам в костюмах Мамы Бриджит, которые с остервенелым упорством пялились на него всё время пока он с картонной усмешкой читал (словив охи-вздохи и сделав вид, что не услышал просьбу об автографе), он кинул парочку лишних баксов на чай официанту и с непринуждённой грацией устремился к выходу.       На задворках сознания билось зудящее беспокойство, расшатывая с таким трудом собранный внутренний мир. Убить человека с одного удара головой об стенку — вот это был рекорд! Которым Аластор, конечно, не гордился. Ужасное, невыносимо скучное преступление, совершенно не похожее ни на творчество, ни на его индивидуалистическое истолкование. А главное — эту душу ему не засчитают. Человек не был убит пулей с рунами или ритуальным ножом, следовательно за ним числился должок перед последним призванным демоном, для погашения которого оставалось несколько часов.       Смириться с мыслью, что ад — реален было, как ни странно, просто, а вот с мыслью, что он может стать после смерти бесом низшего класса — невыносимо. Для того чтобы убедиться в том, что в загробной жизни у него будет достаточно власти, Аластор заключил несколько выгодных сделок, не заплатив ни за одну из них душой. Во всяком случае своей. Он буквально за год превратил своё кровавое хобби в кровавое хобби, которое в будущем обеспечит ему комфортное существование в аду.       «Дьявол, мне нужно срочно закрыть долг!»       С этим немым восклицанием он вступил на мокрый от недавно прошедшего дождя тротуар. В голове помимо был только шум радиостанции, который Аластор «включал», когда хотел спрятаться от воплей толпы; тем более необходимый сейчас, когда люди, возбуждённые из-за карнавала Марди Гра, несдержанно громко вопили. И поэтому он очень сильно удивился, когда сквозь помехи проступил молодой слегка шипящий голос, вполне гармонично вписывающийся в них: «Подвезти, mon âme?»       Это было катастрофически неправильно. И заставило Аластора, только что вышедшего из бара, притормозить, обратить внимание на машину с приглашающе открытой дверью слева от себя.       — Подвезти, mon âme? — игриво донеслось из салона (уже не в голове).       Мысли радиоведущего перестали «шуметь», втянувшись в более размеренную колею педантичного анализа действительности.       «Mon ami», — хмыкнул про себя Аластор, разглядывая отполированное до вульгарного блеска инженерное чудо.       Такое обращение было неудивительно, если учесть, что его любимый джаз-бар находился на улице в самом конце французского квартала и переселенцы из Европы здесь встречались чаще, чем в других. Но вот красный пежо, презентованный после биржевого краха в парижском автосалоне, могли позволить себе единицы.       Это значило, что его хозяин не из местных. Это значило, что если Убийца с юга нарядит Новый Орлеан в чудесное кровавое платье в тон машины — никто не будет против. Пижонов здесь не любили.       Однако авто было слишком приметным… Стоило ли соглашаться, зная, что ничего не выгорит: ни одному, ни другому?       Но на улице стояла удушливая духота, приправленная терпким запахом рома и ночь, взорванная яркими красками Марди Гра. Если бы не его обязанность — вести светскую жизнь и не вызывать подозрений, он в этот вечер и носа на улицу не сунул бы, тем более после последнего совершенно не вдохновляющего преступления. Он был не из тех, кто охотился в толпе. Но выбора у него не оставалось.       «Француз» медленно провёл когтями ногтями по спинке дивана, и скрип, как ни странно, перекрыл крики танцующих и веселящихся людей, вплелся в зажигательный сердечный ритм барабанов, который начал звучать для Аластора подначивающе.       — C'est incroyable! — с приторной сладостью произнёс Аластор, и несмотря на то, что в конце дня скулы уже ломило от боли, он улыбнулся, наклоняясь, чтобы рассмотреть водителя; тот проступил из тьмы салона весь целиком, как будто кто-то резко включил свет.       Лицо «француза» было разрисовано блестящей чёрно-белой краской; тёмные очки и белый (?) фрак с цилиндром — почти всё, как полагалось — ещё один фальшивый Барон Самеди. Даже трость имелась (которая занимала на диване почётное место рядом с водителем): только набалдашник у неё был не в виде гроба, как должно, а в виде яблока.       Голос матери где-то на задворках подсознания уже начал причитать: «Эти иностранцы совсем не уважают Лоа!»       Отмахнувшись от непрошеных мыслей о матушке, Аластор решил, что правильным ответом на вопрос: подвезти, будет — нет. Но, увы, соблазн родился раньше его.       — И что же вы хотите взамен? — уточнил Аластор, внимательно вглядываясь в чужие глаза, ощущая раздражение охватившее всё нутро — затемнённые линзы не позволяли в полной мере считать эмоции чёртова пижона; но ему чудилось, что он уловил золотистый блик за тёмными стёклами.       «Француз» в свою очередь не шевелился, позволяя изучать себя, с затаённой улыбкой наблюдая за ним.       — Можешь называть меня Барон, — наконец произнёс он, водя по чёрным губам указательным пальцем, и засмеялся так, словно только что услышал невероятно удачную шутку.       Понимая, что ответ на свой вопрос не услышит:       — Аластор, можно на «ты», — легко и гибко проскользнув в пахнущий магнолиями салон, радиоведущий беспардонно плюхнулся на диван, отчего трость соскользнула вниз.       «Француз», умильно сложив брови домиком и причитая: «Ай-ай!», быстрым змеиным движением потянулся к ней. Перегнувшись через Аластора, он поймал трость и прижал ею дверь — так, что радиоведущий оказался зажат между ней и водителем.       Аластор отметив этот факт намётанным глазом того, кто умел загонять жертву в тупик, с кривоватой ухмылочкой уточнил — тихо с нотками наигранного испуга:       — Это для того, чтобы я не убежал?       — В любом случае не выйдет! — засмеялся Барон.       Драматично застонав и откинувшись на спинку дивана, устраиваясь поудобнее, Аластор сквозь полузакрытые веки наблюдал за руками в чёрных перчатках, ловко выворачивающими руль. Так искусно маневрировать по улице, до отказа заполненной людьми, мог только настоящий ас.       Гонщиков в коллекции Аластора ещё не было.       Слишком запоминающаяся машина… Её можно утопить в болоте. Стоп! Нет, слишком много свидетелей. И всё же какой соблазн…       —  Обожаю Новый Орлеан — город построенный ради веры, но погрязший в пороке. Жаль, что я не встретился с Бароном Самеди; он сейчас на Гаити. Конечно, его больше не забавляет Марди Гра. Представляешь, видеть своё лицо на каждом смертном? Тем более, что завтра Великий пост, а он любит пожрать. Ха-ха! Тебе подошёл бы костюм Санта Муэрте, знаешь ли… Мне в пару…но…       Барон одновременно хищно и по-мальчишески улыбался (иногда слишком знакомо), смеялся из-за только ему понятных вещей, и нёс полную, на взгляд Аластора, околесицу. Хотя… Санта Муэрте… Пожалуй, ему действительно подошло бы персонифицировать смерть (если исключить то, что пол у неё был женский).       — … в день когда каждый может нацепить на себя маску, ты это не сделал, — внезапно пугающе-серьёзным тоном подытожил «француз».       Но через секунду, улыбнувшись, как ни в чём не бывало, начал насвистывать старинную мелодию.       — И о чём это говорит? — уточнил радиоведущий, пытаясь втянуть заливающегося соловьём «француза» в диалог. Дьявол, у этого пижона концентрация внимания, как у ребёнка!       Барон перестал свистеть, переводя свой взгляд с дороги на Аластора, и впервые замолк, прижав голову к плечу (за тёмными линзами ничего не было видно, но Аластор был уверен в том, что «француз» внимательно на него смотрел), словно пытаясь решить, что именно ему следует, а чего — не следует говорить.       — О том, что она уже на тебе, — произнёс он наконец.       Аластор ухмыльнулся.       Про себя он с ним согласился, где-то в перерыве между мыслями о том: как пижон вёл машину, не глядя на дорогу, однако никуда не врезался, и стоит ли его убивать, когда они доедут до дома. Потому что экземпляр был прекрасен, хоть и немного суетлив, и Аластор хотел бы владеть им, как владел через убийство каждой своей жертвой.       … доедут до дома… Подождите… Разве он называл ему свой адрес?       Но эта мысль, вспыхнув тут же погасла, когда Барон нараспев протянул:       — C'est là que mon petit nid se situe!       Аластор посмотрел перед собой в лобовое стекло и действительно увидел крыльцо родного дома. Сколько времени прошло, могли ли они добраться досюда так быстро?       От очередного резонного вопроса, заданного самому себе, его отвлекло фырканье слева. Облокотившись на руль и повернувшись к нему всем корпусом так, что колено упиралось в его колено, обдавая жаром; Барон смотрел на него, самодовольно скалясь, словно переводя внимание на другой более насущный: «Хочешь продолжить вечер?»       «Определённо», — быстро решил для себя Аластор, запуская руку во внутренний карман своего пиджака под внимательным (наверняка) взглядом «француза» и нащупав рукоятку ритуального ножа, резко вытащил его, одновременно раскрывая.       Щелчок, и через секунду он приставил лезвие к белому горлу, слегка надавливая чуть ниже кадыка. Ощутимо, но пока что не до крови. На мгновение показалось, что у «француза» отсутствовал пульс. Но будто услышав его мысли, жилка на шее жертвы начала лихорадочно пульсировать от ускорившегося сердцебиения. Всё как Аластор любил.       Нож — оружие простое, но им можно было сделать много удивительных вещей, например: вырезать контур ветвей сонной артерии под челюстью и на шее. И заодно закрыть этим свой должок. Чтобы однажды после смерти стать тем, кто будет следить за котлом, а не вариться в нём.       Он взял «француза» за подбородок, приподнимая его голову так, чтобы их лица оказались на одном уровне. От его тела исходил сухой жар, какой должно быть бывал только в пустыне.       — Ты собираешься звать на помощь? — с трудом сглотнув, спросил Аластор. Почему он такой горячий?       — Пока, пожалуй, нет, — Барон комично вытянул губы трубочкой.       — Знаешь, как это будет? — Аластор, перевернув нож, провёл тупой стороной лезвия под ключицей этого совершенно не напуганного им идиота: — Вот так, только гораздо быстрее. А потом ты захлебнешься своей чудесной ярко-красной кровью.       — О! — хрипло произнёс «француз», не переставая смотреть ему в глаза (наверное). — Хищник настиг хищника, и? — спокойно поинтересовался Барон, по-прежнему улыбаясь.       «И один из них может стать мясом», — подумал, но не произнёс вслух несколько растерянный Аластор.       Жертва — абсолютно спокойная и уверенная в себе — не цепенела от страха, не умоляла отпустить, вполне членораздельно продолжала беседовать с ним, поддразнивала. Это говорило о том, что: либо перед ним был сумасшедший, либо некто могущественный, не пользующийся своей силой без крайней необходимости. Либо…       От головокружения сжимало желудок и ломило ладони. Почему-то Аластору показалось, что он стоит на разрушающемся плато посреди бездны, и ему совсем не хотелось прыгать, измеряя степень своей смелости. Однако, он свободной рукой потянулся к очкам Барона и поднял их наверх, уже предчувствуя, что испуганных щенячьих глазок под ними не найдёт.       Улыбка на губах пижона становилась всё шире и острее, по мере того как Аластор стремительно бледнел, напоровшись взглядом на знакомые узкие змеиные зрачки.       — Дьявол, — рука, сжимающая нож, задрожала, когда Аластор вдруг осознал, что острый край лезвия был направлен на него самого.       — Я же говорил, что мы ещё встретимся, — игриво протянул Самаэль, изменив тембр своего голоса на более глухой, и тонкие губы почти коснулись щеки Аластора, когда он подался вперёд, упираясь горлом в обух ножа. — Я обещал ответить на твои вопросы, но кажется, ты сам при помощи гримуара неплохо разобрался во всех девяти кругах моего королевства. Твой счёт в адской казне был безупречен. Однако, последний долг всё ещё не оплачен. Могу помочь. Не безвозмездно, конечно. Ха-ха! Ты ведь сам меня попросил, разве нет? «Дьявол, мне нужно срочно закрыть долг!»       Радиоведущий слегка отстранился от режущей кромки, ставшей ближе к его горлу из-за того, что чёртов демон… дьявол (?) надавил на обух. По хорошему нужно было повернуть лезвие наоборот, но Аластор, вглядываясь в нечеловеческие глаза какого-то странного, почти рысьего разреза, понимал, что не сможет этого сделать.       Между тем во взгляде Самаэля начал разгораться шуточный мальчишеский азарт.       — Пожалуй, я тоже сброшу маску.       После этих слов воздух исчез из лёгких Аластора, ударяя в уши студящим кровь многотональным эхом криков, исходящим от невидимого звенящего кокона окутавшего мужчину перед ним, заставляя всей душой ощутить чужую злобу, заключённую в его теле.       «Они всегда со мной. Я тоже м… коллекционирую», — зазвучал в голове ласковый голос.       Воздух вокруг Аластора стал густеть, наполняясь вязким запахом крови, железом оседающим в лёгких, и каждый член его тела начал растворяться в внезапно накинувшемся на него бессилии. Он ощущал себя, замершим у подножия вулкана перед стекающей с него волной из лавы и при этом лишенным возможности спастись.       Нож из онемевших пальцев с мягким шлепком упал на диван. Дышать становилось всё труднее. Аластор непослушными пальцами ослабил галстук, но воздуха по-прежнему не хватало.       Он прочувствовал жар от горячей ладони, которая зарылась в его волосы, прижимая за затылок к узкому плечу. Дьявол, змеей обвиваясь вокруг его сущности, бархатно шептал:       — Дыши. У меня тяжёлая аура, когда я её не скрываю.       Аластор, потерявшись в обжигающих прикосновениях чужих пальцев к своему затылку и шее («не к лицу, душа моя, — всё, как договаривались»), не сразу осознал, что его выдох выходил рваным, но всё же выходил.       Сатана тихо говорил ему в макушку:       — Я чувствую вкус всех твоих мыслей, Убийца с юга. Ты же хочешь быть мной?       Сквозь мешанину из мыслей и ощущений эта фраза прошла чётким ударом острого ножа, пропарывая сознание. Хотел. Он до одури хотел быть таким же сильным, как этот… дьявол. Но он примерно представлял непомерную цену, которую не был готов заплатить. Ни ему, ни кому-либо ещё. Он сам собирался стать могущественным демоном, с которым другие будут вынуждены заключать сделки и никак иначе. Он решил это после встречи с дьяволом на болоте, когда осознал, что ад существует. А власть можно соткать из жизней других. После это он увлёкся оккультизмом, научился чертить пентаграммы и вызывать бесов. Его счёт в адской казне действительно был безупречен. Во всяком случае, до сегодняшнего дня.       — Могу заполнить тебя собой, вывернуть наизнанку, а потом проглотить, — взгляд змеиных глаз раскалённым металлом обжигал его разум.       Гудок, случайно нажатый локтем, лезвием разрезал воздух вместе с хриплым выдохом:        — Нет.       «Молодец, ты меня не разочаровал, Аластор! Люблю честолюбивых людей».       Аластор ощутил, что Самаэль ослабил хватку. Он собрался с духом и отодвинулся от короля ада, как можно дальше, чувствуя спиной холод вжавшейся в неё трости. Самаэль, довольно прищурившись с прицельным вниманием разглядывал его, словно считая сгоревшие в его душе предохранители. А затем — очаровательно улыбнулся, поднимая руки вверх.       — Неужели страшно?       Аластор строго посмотрел на него, поправляя очки, но не стал отвечать. Самаэль усмехнулся.       — Ну, ладно. Ближе к делу. Я могу заключить с тобой партнёрское соглашение. Дело в том, что несколько местных "сатанистов", — он пальцами изобразил кавычки, — уже целую неделю пытаются призвать меня. Они произносят слова на древнем языке, давно не звучавшем здесь на земле, не понимая ни значения, ни смысла. У меня из-за них изжога, — Самаэль театрально икнул.       — Думаю, что Вам под силу устранить их самому.       — Ты же знаешь, что круг призыва защищает от призванного. А являть свой истинный облик и силу — много чести. Да, есть определённые правила, которые даже я вынужден соблюдать, — Самаэль ткнул в бок Аластора, замершего в напряжении. — Всё ещё сомневаешься? Предложение — выгодное. Бонусом к закрытому долгу, могу устроить так, что после своей смерти эти несостояшиеся душегубы станут твоими слугами.       Аластор помедлил, выискивая в его предложении подвох, а потом медленно кивнул. Он учёл то, что Самаэль не принуждал его и не приказывал. Скорее всего, при отказе он отпустил бы его домой. Но разве мог Аластор пойти спать, вместо того, чтобы устроить кровавое шоу?       — Вот и славно.       Самаэль резко вдавил педаль газа, направляя машину в ту сторону, откуда по-видимому исходили раздражающие его вибрации призыва. Аластор поднял с дивана нож; перекатывая его между костяшек пальцев, взглянул в лобовое стекло на отражение Самаэля. Тот смотрел на него.       На их лицах расцвела одинаковая улыбка — ласковая, вкрадчивая и в тоже время чудовищно широкая.