Часть 1
15 ноября 2019 г., 23:22
Все равно любовь моя — тяжкая гиря ведь — висит на тебе, куда ни бежала б. Дай в последнем крике выреветь горечь обиженных жалоб. В.Маяковский «Лиличка»
Воздух серебрится от сигаретного дыма и искрящего напряжения. Баки делает очередную затяжку — никотин заполняет лёгкие, пальцы рук покалывает — хочется сжать в кулак, но он сдерживается. Клинт застыл у барной стойки, смотря куда-то в сторону и, кажется, мыслями находясь где-то не здесь. Кажется. Баки хочется подойти к нему и- просто сделать хоть что-нибудь. Обнять, почувствовав покалывание щетины и ткань потёртой толстовки, поцеловать, чтобы на смену затхлому вкусу дыма пришло тепло губ и ветер, провести пальцами по кистям, как в тот вечер, когда Клинт учил его языку жестов. Они могли бы открыть окно, впустив свежий воздух. Приделать на место ножку стола. Убрать подушки с дивана. Они могли бы улыбнуться и заказать еду на вынос. Они могли бы продолжить притворяться, что всё нормально. Но, чёрт возьми, нет. На Клинте длинная толстовка, а в комнате жарко и душно. Стол завален на пол, а ножка выбита куда-то под диван, на котором уже несколько ночей лежат лишние подушки. Они не заварят кофе, потому что кофемашина разбита вдребезги. У них всё ненормально. Потому что у обоих мешки под глазами скоро будут темнее затапливающих радужку зрачков. Потому что подушки в разных комнатах не спасают, разбитая кофемашина, как и уже прошедшая гематома у Баки на груди — тому подтверждение. Потому что из-под толстовки Клинта выглядывают синяки и ссадины — следы той самой ножки стола, оставленные до того как он умудрился выбить её. Потому что всё это — вина Баки. Он тушит сигарету о металл и откидывает ту в сторону. Рука подрагивает — удачно всаженная между пластин стрела отлично справилась со своей задачей. Баки отталкивается от стены, Клинт тут же дёргается, разрушая свой беспечный образ. Что-то внутри Баки глухо ломается при виде этого движения. В этом виноват он. В том, что Клинт всё это время незаметно — возможно даже для самого себя — наблюдал за Баки через отражение в стекле. В том, что Клинт почти не снимает слуховые аппараты. В том, что у Клинта на губах не вкус тёмного кофе, а режущее рецепторы обезболивающее. Во всём этом виноват Баки. Потому что что-то не могут исправить ни технологии Ваканды, ни величайшие умы этой планеты, ни магия, ни время. Что-то остаётся на подкорке сознания, и они оба это осознают. Просто пытались игнорировать, оттягивая момент до последнего. И кто-то должен положить этому конец. Баки бредёт до коридора, и каждый шаг кажется непомерно тяжёлым, плечи ломает и гнёт к земле. Он чувствует упирающийся меж лопаток взгляд. И хочется обернуться. Так хочется обернуться. И утонуть. В голубом небе. В этом взгляде, что он знает наизусть, что он мог бы нарисовать по памяти. Но он бы никогда не смог его передать. В этом взгляде слишком много всего. Жизни. Боли. Страсти. Знаний. Лжи. Обманок. И признаний.***
Баки хочется, чтобы Клинт его окликнул. Он ненавидит себя за это, но да. Он хочет, чтобы эту густую тишину прорезало короткое «Баки!». Он хочет остаться, здесь. Рядом с Клинтом. Дома. Но крика не следует. Даже шёпота. Воздух тысячью мельчайших игл пронзает лёгкие. Ветер врывается под расстёгнутую куртку. Глаза щиплет от… от холода. Именно от него. Баки, кажется, он всё ещё чувствует на себе взгляд Клинта, хоть знает, что это не так. Он далёко. Очень. Бредёт из одного квартала в другой, не разбирая дороги. Бледное солнце давно скрылось за монотонными небоскрёбами. Он не заметил. Плечи подрагивают от холода. Только от холода. Так будет лучше
