Бурлящий котёл подростковых гормонов

Все последующие дни прошли в бешеном темпе подготовки к соревнованиям. Каждое раннее утро, примерно за два часа до начала первого урока, Билл обходил дома ребят, чтобы поднять их на получасовую пробежку. Он заходил ко всем кроме Беверли. После их последнего разговора в ночном парке, ему трудно даже встретиться с ней взглядами, не то чтобы заговорить или остаться наедине. Обязанность будить её на тренировку теперь перешла к Бену, который приходил к дому Беверли в сопровождении свежеиспеченных, её любимых булочек с маком, купленных по пути в пекарне на углу Главной улицы. После уроков одни часами наматывали круги на школьном стадионе, пока другие отбивали ладони о баскетбольный мяч. Под вечер они расходились по домам, чтобы сделать злосчастную домашнюю работу, отдохнуть, и с наступлением сумерек вернуться обратно к школьному зданию, где под электрическим светом уличных фонарей продолжить тренироваться до тех пор, пока Билл не выжмет из них все жизненные соки. Полуночные занятия нравились всем ребятам. Была в них особая атмосфера, созданная из затекших от нагрузок мышц, темного небо с появляющейся на нем восходящей луной, холодного воздуха, слабого ветра, разметающего по лбу непослушные пряди вспотевших волос, уставшего смеха и осторожных взглядов. Стоя в глубокой тени шумящих листьями деревьев, освещаемый лишь оранжевым огоньком зажжённой сигареты, можно было позволить себе смотреть на кого-то чуть дольше, чем этого требовали правила приличия. Бесконечный водоворот непрекращающихся дел затягивал каждого, отвлекая от собственных личных переживаний. Однако, находясь почти весь день в компании друг друга, сложно было не отвлекаться на чужие. Также остро как и молчание между Беверли и Биллом, которые теперь старались держаться на расстоянии, чувствовалось молчание между Ричи и Эдди. И если одно можно было оправдать сложностями любовных отношений, то, накаленную обстановку между парнями никому не было дано понять. Необъяснимое напряжение не то чтобы было не заметно, просто в такой суете у каждого получалось его игнорировать и не задавать лишних вопросов. Обычно, даже в самые плохие дни, когда Тозиер в угнетенном настроении переставал постоянно шутить, он всегда отвешивал пару глупых шуток в сторону Эдди. Сейчас не было даже этого. Ричи не выглядел обиженным на друга, скорее бросал на него долгий виноватый взгляд, в котором сквозила немая надежда. Каспбрак же в свою очередь, обычно постоянно интересующийся, где Ричи и почему, он не с ними, нуждающийся в нем, будто он был ингалятором от астмы, сейчас становился раздражительным, как только замечал Тозиера на горизонте. Однако, это было не самым странным изменением, так резко произошедшими с ним. Переодеваясь на тренировку в мужской раздевалке, он начал уходить в маленькую комнатку туалета, чтобы сменить одежду за закрытой дверью, будто стесняясь своего тела. Единственный, кто мог узнать, в чем причина сменившегося поведения, глупо пошутив или задав прямой вопрос, был Ричи. Но от этого не делал. Ведь отчасти он знал причину. Ричи помнил, как много засосов оставил на узкой грудной клетки, обтянутой нежной кожей, к которой он имел счастье прикасаться. Правда, он не догадывался о главной причине. Естественно, Эдди не хотелось ослеплять всех светящимися синими фонарями, рассыпанными вплоть до линии его шорт, но гораздо страшнее было задержать взгляд на оголенном теле Тозиера. Больше, чем его организм хотел повторения случившегося в темном пыльном гараже, он хотел сам прикасаться к Ричи так: открыто, развязно, без стеснения, запретов или страха. Ведь он знал, что подобное влечение было всего лишь очередной болезнью, которой его угораздило заболеть. Мама давно уже рассказывала ему не только об этом, но и о вреде секса в целом. От мыслей о венерических заболеваниях и их последствиях его пробирало до мурашек. Но не таких сильных, как от вида оголенных рёбер Ричи.

***

- Ай…- вскрикивает Оди, когда Макс, не рассчитав силу, нажимает большим пальцем девушке под коленом. – Больно. - Прости, - виновато улыбаясь, смущенно отвечает подруга. – Забыла, что у тебя не такие закостенелые мышцы, как у этих двоих, – девушка кивает в сторону парней, и её огненные растрепанные волосы слегка колышутся. Ребята сидят в гостиной Байерсов, уставшие, обмякают в мягких больших креслах и взволнованные перед предстоящими соревнованиями, вслушиваются в надвигающуюся темноту за окном. - Зато обещаю, тебе я сделаю самый долгий и самый тщательный массаж, чтобы твои ножки точно отдохнули, - все еще с улыбкой на лице произносит Макс, сосредоточенно разминая мышцы над лодыжкой. И как только она это произносит, Майк понимает, что уже никак не сможет прогнать навязчивую мысль, несколько минут назад засевшую у него в голове. - Знаете, я пойду наверх. Найду все же нам кассету с «Сиянием» - поднимаясь с кресла, говорит Уилер. На него мгновенно устремляются четыре удивленных взгляда. - Так Уилл же сказал, что принесет её, как закончит принимать душ, - пытаясь остеречь его от бесполезных действий, напоминает Лукас. Не обращая на его слова никакого внимания, Майк направляется к лестнице, еле слышно бросая неразборчивое: - Скоро вернусь. Майк не замечает или намеренно игнорирует, как его мозг беспрерывно генерирует бессчётное множество поводов и причин, чтобы оказаться в компании Уилла. Желательно только в его компании. Этот процесс запустил легкий запах, исходивший от кожи Уилла в день приезда в Дерри, который проник прямиком в черепную коробку и окутал мягким туманом все последующие мысли Уилера. Минуту назад новая причина была найдена, и теперь Майк с нетерпением, щекочущим ребра изнутри, взбегает по лестнице в полумрак коридора второго этажа. Открытое в дальнем конце небольшое окно запускает прохладный воздух приближающейся ночи внутрь дома, и свежесть, которая приходит вместе с ним, заползает в легкие Майка, усиливая чувство легкой эйфории. Он с волнительной улыбкой на губах и с абсолютной пустотой в голове направляется к закрытой комнате друга, и когда ладонь уже опускается на сухую гладкую ручку двери, за его спиной раздается удивленный голос: - Майк? Ты меня ищешь? Уилер резко поворачивается всем телом на знакомый голос, и улыбка также резко пропадает с его лица. Уилл стоит перед открытой дверью в ванную, из которой валят подсвечиваемые желтым светом клубы горячего пара. Махровое полотенце держится вокруг узких бедер, и острые тазовые косточки оттягивают его вперед, создавая расстояние между краем ткани и впалым животом. Тело покрыто маленькими каплями, падающими с мокрых волос, и когда уличный воздух обдает их прохладой, Уилл слегка поёживается, пока тонкая кожа покрывается крупными мурашками, а светлые соски твердеют на плоской груди. Сдерживая фразу «Или опять собираешься рыться в моих вещах?» и не давая ей слететь с губ, Уилл все же со скромной улыбкой произносит: - Майк! – он вновь обращается к застывшему в немом ступоре другу. – Подожди тут секунду, я сейчас переоденусь и … - Нет! – выпаливает Майк, не успевая сообразить, зачем останавливает его. Испуганный своим же ответом, он пытается придумать ему веское оправдание, взывая к своим мыслительным способностям, но двигатель мозга заглох, как только взгляд упал на раскрасневшиеся от горячей воды щеки Уилла, и теперь все попытки вновь завести его снова оказываются безуспешны. - Что-то настолько срочное? – спрашивает Байерс, удивленно выгибая левую бровь и недоверчиво улыбаясь. Он протискивается перед Уилером, открывает дверь в свою комнату и заходит в нее первым, взглядом приглашая пройти следом. В комнате пахнет Уиллом, и Майк думает, что у его постельного белья, возможно, этот запах настолько сильный, что у него сможет закружиться голова, окажись он когда-нибудь под ним. Байерс, все еще прикрытый одним лишь полотенцем вокруг бедер, садится на край накрытой покрывалом кровати и вопросительно смотрит на стоящего перед ним, нерешительного и растерянного друга. Он странно мнется, стоя посредине комнаты, до сих пор не проронив ни слова, и в упор смотря в точку, располагающуюся где-то между подбородком и ключицами Уилла. Весь вид Майка настолько рассредоточенный, что Байерсу уже лезут в голову подозрения, что случилось что-то совсем нехорошее, и его друг просто не знает, каким именно образом об этом сообщить. - Ма-а-айк? – очень осторожно тянет Уилл. В голосе проскальзывают нотки смутного испуга. Настороженный голос, обращенный к нему, наконец выводит Майка из окоченения, и он моргает, прочищая замутненный взгляд. Заторможенное поведение вдруг резко сменяется энергичным и нервным, сопровождающимся быстрой неловкой жестикуляций рук. - Да, да, извини – он направляется к кровати и кидает свое тело рядом с Уиллом. Беспрестанно сжимая ладонями собственные колени, он бросает сосредоточенный взгляд на друга и мысленно готовится произнести то, что репетировал по дороге в комнату. – В общем, Макс знает отличный способ снять усталость в ногах. Нужно разбить молочную кислоту в мышцах, и тогда они будут чувствовать себя лучше. Сказала, перед соревнованиями обязательно нужно так сделать, чтобы завтра мышцы на ногах не ломило и они не болели во время игры. Она сама сделала сейчас Лукасу и мне. Я все запомнил. – сразу после того, как он сумбурно вываливает данную информацию на Уилла, он кладет чуть взмокшую ладонь на его тонкое плечо и толкает в сторону кровати. – Давай, Уилл, ложись. - Ты что, собираешься делать мне массаж ног? – с удивленной, если не сказать шокированной, ухмылкой отвечает Уилл, задерживая корпус тела над поверхностью кровати и не опускаясь на нее полностью. - Ну да, - не понимая удивления на такое предложение, говорит Майк. – Я же так и сказал, ноги болеть завтра не будут. С этими словами он перемещает руку на гладкое колено Уилла, сжимает его и пытается положить к себе на согнутые ноги. Прикосновение Майка подкожными мурашками скручивает все органы внутри живота, и Уилл понимает, что даже если и сможет спокойно все это вынести, то, в любом случае, вечер не закончится ничем хорошим. - Майк, стой. Подожди. – сильные руки не намерены слушать настойчивый голос. Длинные пальцы начинают надавливать на икроножную мышцу, чуть проводя по ней. – Дай я хотя бы переоденусь. Тот факт, что его уже слегка возбужденное тело прикрыто одним полотенцем, делает сложившуюся ситуацию крайне катастрофической. Однако, Майка такое предложение расстраивает. Необузданные и непонятные чувства, комком собранные внутри грудной клетки, выдавливают капельку злости на озадаченный мозг, и сильнее надавливая на мягкие мышцы, Уилер произносит: - Нет, это займет немного времени. Я сделаю, потом переоденешься спокойно, – на произнесенные слова Уилл лишь усмехается. Как будто у него получится после таких действий сделать хоть что-то спокойно. – Просто расслабься, Уилл, - ладонь аккуратно скользит под коленную чашечку, задевая чувствительную кожу под ней. Уилл задерживает дыхание, чтобы не проронить ни одного громкого вздоха. Он честно пытался сопротивляться, но его тело так отчаянно жаждет прикосновений друга, что он полностью откидывается на кровать и позволяет себе расслабиться. Руки аккуратно мнут тугие мышцы, постепенно спускаясь к лодыжке. Прикосновения Майка смелые, уверенные, безоговорочные, заставляют все клетки внутри организма плавиться. Скрученный ком органов под ребрами ни на мгновение не ослабляет своей крепкой хватки. Мурашки бегут вдоль позвоночника, забегая в черепную коробку и уничтожая там любые мысли. В голове звенящая тишина, под закрытыми веками блистают алые пятна, и кожа горит. Уиллу хочется, чтобы костлявые руки Майка переместились выше, прикоснулись ко всему пылающему телу, сжали в своих объятьях. Тяжелее всего контролировать сбившееся дыхание, свинцовые легкие еле впускают воздух, и когда ладонь нежно проводит по тыльной стороне стопы, ему не удаётся сдержать тихий всхлип. Сознание Майка сразу ухватывается за мимолетный звук, и он ведет взглядом вдоль всего тела Уилла, начиная с его сведенных к переносице бровей. Закрытые веки, румянец, разлитый под тонкой кожей щек, влажные сжатые губы, капелька пота, стекающая вдоль ключицы, трудно вздымающаяся грудь, напряженный плоский пресс, расстояние между краем полотенца и животом, зияющее манящей темнотой. Руки останавливаются, обхватив стопу, мышцы каменеют, дыхание замирает. - Кажется, меня зовет Оди, - опустив глаза вниз, произносит Уилер. Он осторожно ставит ногу Уилла на обратно на пол, медленно поднимается с кровати и так же медленно направляется к двери, смотря прямо перед собой и сжимая ладони в кулаки. Уилл открывает глаза только после того, как захлопывается дверь. Он уже знает, чувствует, в чем дело. Опускает взгляд и подтверждает свои догадки. Произошло то, что и предполагалось произойти в сложившихся обстоятельствах. Возбуждение прокрадывается в каждую клетку разморенного тела, однако, в итоге, сосредоточено в изнывающем напряженном члене, который сейчас рвется разорвать накрывающую его ткань полотенца. И Майк это заметил. Он увидел его желание и ушёл. Уиллу никогда в жизни не было настолько стыдно. Он закрывает ладонями лицо и издает громкий измученный стон. Уилер стоит, плотно прижавшись взмокшей спиной к закрытой двери в комнату Уиллу, когда раздается его протяжный стон. И в этот самый момент Майк понимает, что больше не способен сдерживать сковавшее его возбуждение. Он прилагает немыслимые усилия, чтобы оторваться от стены и двинуться вдоль коридора, а не молниеносно ворваться в комнату, где на кровати лежит его возбужденный друг. Быстрым темпом доходя до ванной, он защелкивает дверь изнутри. Голова переполнена кричащими мыслями и, кажется, вздувается так, что если не сбросить напряжение прямо сейчас, она взорвется в ближайшие полминуты. Вены на висках ощутимо пульсируют, глаза невидяще смотрят на белый овал раковины, а в ушах слышится шумное течение крови. Мозг теряет способность соображать и внимать здравым размышлениям. Руки открывают кран с горячей водой и опускают под нее чуть подрагивающие ледяные от волнения ладони. Майк не видит перед собой ни рук, ни воды, ни раковины. Он не видит ничего кроме налитых кровью лилово-красных губ Уилла. Когда холод уходит со всех подушечек пальцев, Уилер, не выключая воду, торопливо вытирает ладони о первое попавшееся полотенце и, опираясь левой рукой на керамический край раковины, запускает правую в домашние шорты. Как только пальцы дотрагиваются до члена, организму сразу становится легче, грудная клетка впускает больше воздуха, и даже в ушах уже не так отчетливо слышен сбитый пульс взволнованного сердца. Майк сразу задает быстрый темп. Он не хочет растягивать наслаждение, он только хочет, чтобы это безумство, проникшее в каждую клеточку ошарашенного тела, его отпустило. Сознание, словно подставив перед взором Майка калейдоскоп быстро сменяющихся картинок, подкидывает ему все новые и новые образы. Вот его язык медленно проводит влажную дорожку по нежной коже внутренней стороны бедра Уилла, пока тот прогибает спину и не может сдержать громкий вздох. Дальше его губы скользят по выгнутой им навстречу грудной клетке, проходясь вдоль каждого ребра, пока ладонь гладит возбужденный член друга. И на моменте представления члена Уилла, он почти кончает, забрызгивая мыльницу спермой, но мозг выдает еще более обжигающую картину. Острые коленки друга вжимаются в талию, когда он входит в него, и Майк может ощутить, как напряженный член Уилла скользит по его плоскому животу. Пока тонкое тело Уилла елозит под ним, а проступившие капельки пота быстро стекают вдоль висков и запутываются во взмокших волосах, Майк, нависающий над ним на трясущихся руках, всматривается в лицо напротив. С губ неритмично срывается жаркое дыхание, на скулах зреет неестественный румянец, а глаза, обычно такие ясные и проницательные, затуманены мутной пеленой, пока еле просматриваемая из-за огромного зрачка радужка закатывается под прикрытые веки. Именно взгляд в слепые от взаимного возбуждения глаза Уилла, заставляет Майка кончить, и он даже позволяет себе тихий стон, зная, что журчащая вода поглотит звук. Немного отдышавшись, он закручивает, работающий на полную, металлический кран, упирается уже двумя ладонями в край раковины и смотрит на расплывчатое отражение в запотевшем зеркале. Это дикое помешательство, отчетливо понимает Уилер. Этот город, этот проклятый Дерри, сводит его с ума. Он не поведется на его жалкие уловки. Майк впустил в свой рассудок нездоровые мысли о лучшем друге в первый и последний раз, убеждает он сам себя, заранее чувствуя, как сильно ошибается. Внезапно у него появляется сильное желание закурить. Настолько сильное, что шершавый язык облизывает пересушенные губы, а указательный и средний пальцы на правой руке начинают чесаться. Жаль рядом нет Ричи. Помимо того, что он способен удовлетворить потребность в никотине, у Майка в голове маячило интуитивное подозрение, что он способен понять его.

***

Холодное солнце, зависшее в утреннем небе Дерри, лениво пробивается сквозь редкую пожелтевшую листву деревьев и оставляет свои слабые блики в каштановых волосах Эдди Каспбрака. Он сидит на небольшой лавочке рядом со школой, с рюкзаком, положенным на дрожащие от прохладного ветра колени, и в упор смотрит на дверь, ведущую в раздевалку на первом этаже. Прошло уже достаточно времени для того, чтобы его худое тело продрогло в воздухе осеннего утра, но его намерение не заходить в помещение до назначенного времени не остывает ни на градус. Тозиер редко опаздывает, а чаще приходит раньше времени, чтобы у него была возможность лишний раз покурить, поболтать или пошутить про мам своих друзей. Именно этот факт заставляет Эдди сидеть прикованным к холодным доскам лавочки и надеяться, что сегодняшний день не вынудит его оставаться наедине с Ричи. Шум деревьев над головой действует успокаивающе, и Каспбрак полностью уходит в собственные размышления, теряя острую бдительность. На заднем фоне раздается карканье ворона, и перед глазами непроизвольно возникает образ кладбища. Эдди очень хочет, если бы такое было возможно в реальной вселенной, похоронить отравляющие его существование воспоминания. В пасмурный день, когда дождь непрерывно льет крошечными каплями, покрывая кожу мерзкой тонкой пленкой, а небо затянуто бледно-серыми тучами, он бы пришёл на городское кладбище Дерри, вырыл бы небольшую ямку в мягкой черной почве, потом запустил бы руки в черепную коробку и вырвал бы с корнем мысли о дне, наполненным теплой гаражной пылью, влажными прядями волос Ричи и хлюпающими звуками, раздающимися откуда-то снизу. После удушил бы все воспоминания вырытыми ранее комьями земли и задержал бы мимолетный взгляд на высеченной на могильном камне надписи: «Самый лучший день в жизни Эдварда Каспбрака». - Здорово, Эдди! – раздается громкий голос у самого уха, и на угловатые плечи Каспбрака бережно падают крупные ладони. Он оборачивается на знакомый голос, лишь мгновение всматривается в широкие линзы, вставленные в древнейшую оправу очков, и резко отворачивается, вновь уставившись на школьную дверь. - Я думал, ты уже в раздевалке с остальными ребятами, - громко вздыхая, безучастно отвечает Эдди. Он чувствует, как рядом на лавочку бесцеремонно плюхается чужое тело. - Я знал, что ты от меня здесь прячешься, - с нервной ухмылкой произносит Ричи, рассматривая аккуратный профиль друга. - Ничего я не прячусь! – в ответе отчетливо проскальзывают возмущенные нотки. - Как скажешь, - пожимая плечами, покорно соглашается Тозиер. Он поворачивает голову, встрепывая не расчёсанные темные локоны, и устремляет взгляд перед собой. Они молча сидят пару минут, оба смотрят в одну точку, расположенную на выкрашенной в бледно зеленый цвет двери, пока Ричи не поворачивается всем корпусом к Эдди и, сцепив ладони, осторожно не произносит: - Эдди, может быть поговорим? - О чем? – разводя ладонями в вопросительном жесте, отвечает Каспбрак. – Нам нечего обсуждать, - голова отрицательно мотается из стороны в стороны. - Ты так думаешь? – черные брови Тозиера сдвигаются к переносице, хотя их обладатель не удивлен ответом. - Да. Все в порядке. Все, как всегда, - Эдди все еще не может даже повернуться в сторону друга. - Может все-таки обсудим то, что произошло в гараже? – не получая ответа на заданный вопрос, он продолжает. – Ты ведь всю неделю меня избегаешь. - Если ты хочешь все забыть, то давай… - Нет. Я не хочу, - моментально произносит Ричи, обрывая тревожную речь тараторящего Каспбрака. - Знаешь – медленно начинает Эдди, делая глубокий вдох. - Я ведь как раз работаю над этим. Я стараюсь забыть изо всех сил. И знаешь, - он наконец-то решается посмотреть Ричи в глаза, - твои нелепые предложения поговорить мне в этом совершенно не помогают. Произнесенные Каспбраком слова пулей, летящей со звенящим свистом, продирают плоть на грудной клетке, и боль сжимает пульсирующее сердце. Из легких выбивает воздух, и мозг не сразу находит, что стоит ответить. В итоге ему и не приходится подбирать нужные слова, потому рядом с ними раздается голос приближающегося Билла. - Эдди, Ричи, п-п-почему вы до с-с-сих пор-р-р сидите тут? – возмущенно орёт в их сторону Денбро. – Начало ч-ч-через час, вам н-н-надо разогрев-в-вать мышцы. Все уже заждались вас в разд-д-девалке. - Да, Билл, прости, – опустив взгляд под ноги, Эдди поднимается с лавки и быстрыми шагами направляется в сторону школьного здания. – Уже иду. - Как скажешь, Босс, – Ричи пытается выдавить из себя неуклюжую улыбку, медленно вставая на ноги. - П-п-подождите, - кричит им в спины Билл, пока те еще не успели отойти далеко. – М-м-мы с вами б-б-больше не увид-д-димся до самого начала сор-р-ревнов-в-ваний. Мне нужно отнести д-д-документы в администрацию, а потом п-п-пойти к команде противника, - замечая непонимающие взгляды обоих парней, обращенных к нему, он произносит: - Т-т-только что появилось новое п-п-правило, мне сказали об этом м-м-минуту назад. Т-т-тренер к-к-команды перед началом м-м-мероприятия должен подб-б-бодрить и настроить на предстоящие состязания в-в-враждующую команду. Поэтому я в-в-вынужден идти к ним и т-т-толкать какую-то мотивирующую речь. К вам, к-к-кстати, тоже з-з-зайдет их тренер. Я не з-з-знаком с ним, поэтому расскажете п-п-потом, как он вам. - Окей, – кивнув, быстро отвечает Ричи. – Удачи тебе с речью! Когда ребята почти доходят до раздевалки, сохраняя виснущее вокруг нерушимое молчание, а Билл приближается ко входу в административный корпус, он резко поворачивается и, напрягая все голосовые связки, кричит: - И п-п-передайте это ост-т-тальным.

***

Крыло школьного здания, которое занимает администрация, всегда самое тихое, ведь ученики редко заглядывают сюда. Однако, в это холодное солнечное утро в длинных коридорах стоит оглушающая тишина. Билл идет не спеша, обдумывая в голове варианты сегодняшнего развития событий, степень подготовки каждого участника его команды, погоду в Дерри. Его взгляд опущен вниз на необходимые документы, которые он беспрерывно теребит в руках, а мысли крутятся только вокруг предстоящих соревнований. Когда он поворачивает за угол и выходит в очередной коридор, где пыль умиротворенно летает в лучах солнечного света, он слышит приближающиеся ему навстречу шаги. Билл безучастливо поднимает голову, все еще думая о своем, но сердце пропускает удар, когда взгляд натыкается на человека, чьи ботинки издают единственные звуки в пределах слышимости. Денбро продолжает идти в нужном направлении, завороженно уставившись на приближающегося парня. - Привет, Билли – непринужденно слетает с губ, растянувшихся в легкой улыбке. Он приветствует Денбро словно является его старым знакомым, а не словно трахал того в их первую же встречу в кладовом помещении здания кинотеатра. - Что ты здесь делаешь? – неожиданно просто вырывается у Билла. Полтора месяца он думал, что если встретит Роберта еще раз, то просто не сможет выдавить из себя и слова. – Что тебе нужно от меня? – Он останавливается в метре от парня и с опаской смотрит вверх, ловя противоположный взгляд. Не то чтобы он против, если Робу понадобится от него тоже, что и в прошлый раз, просто встреча происходит совершенно неожиданно. - С чего ты вообще взял, что мне что-то от тебя нужно? – ответный вопрос произносится с ухмылкой. – Мы случайно встретились в кинотеатре, не более того. Не весь мир крутится вокруг тебя, – сокращая расстояние между ними, насмехаясь, продолжает он. – Соревнования открыты для всех жителей Дерри, и я пришел посмотреть. Хотя признаться честно, я тоже рад тебя видеть, - широкая ладонь аккуратно касается длинной руки Денбро чуть выше локтя и медленно ведет вверх. - Я не говорил, что рад тебя видеть, – произносит в ответ парень, чувствуя, как все органы внутри живота сводит от этого невинного прикосновения. - Тебе и не нужно было, - взгляд Роберта замечает все: расширенные зрачки, порозовевшие щеки, дрыгающийся кадык, часто вздымающуюся грудную клетку, длинные пальцы, нервно мнущие бумагу в них. Более того, он чувствует, как повышается температура тела парня, как сердце начинает биться быстрее, как резко повышается уровень тестостерона в крови, которая бешено несется по венам. - Дай пройти, Роберт, - беря себя в руки, отвечает он. Глаза начинают всматриваться в содержимое, написанное на бумаге, потому что вид, открывающийся перед ним, не дает телу сдвинуться с места. – Мне нужно отнести документы до начала мероприятия. Только он шагает в сторону, как чувствует, вторую руку, обхватывающую его вокруг талии. Она с силой притягивает податливое тело Билла так, что оно оказывается вплотную прижато к белому хлопку чужой футболки. Он делает неглубокий вздох, таращась во все глаза на наглую скалящуюся улыбку напротив. Через еще мгновение его откидывает спиной к стене, а Роберт нависает сверху, прижав ладони в холодной голубой штукатурке по обе стороны от бедер парня. - О, Билли, ты помнишь мое имя – в голосе проскальзывает наигранная радость. Обездвиженный Денбро замирает, перестав дышать и зажмурив глаза, когда голова Роба начинает медленно наклоняться к нему. Правое ухо обжигает от близкого дыхания, когда он слышит тихий шепот – Ты, наверное, и все остальное запомнил, - влажный язык размашисто проходит от середины шеи к мочке. - Смутно помню что-либо – врет в ответ Билл, громко вздыхая и открывая глаза, - Мне, если честно, плевать на тебя – он совершает тщетные попытки отразить на лице безразличие, млея от непосредственной близости. - Да? – выгнув бровь, со знающей улыбкой спрашивает Роб. Он следит за мутным взглядом, направленным на него из-за подрагивающих ресниц. – Именно поэтому, ты дрочишь на меня каждое утро? - С чего ты так уверен? Роберт наслаждается ошарашенным видом парнем, физически чувствуя, как паника расползается внутри узкой грудной клетки Денбро, изнутри цепляясь мерзкими щупальцами за гладкие влажные ребра. - А разве это не правда? – все с той же не уходящей с выточенного лица ухмылкой спрашивает он. Напористый взгляд направлен прямо в мечущиеся зрачки напротив, а широкие ладони аккуратно гладят чужие запястья. - В любом случае, ты выбрал неподходящее место для обсуждения подобных вещей – ладони Билла упираются в нависшее над нам тело и беспрепятственно отодвигают его в сторону. Он удивлен тем, как легко Роберт отходит от него, резко поворачивается и идет дальше вдоль коридора. Не в силах оторваться от стены, Денбро стоит, прикованный к ней, еще пару мгновений, пока не слышит: - Ты так и собираешься там стоять? Я думал, мы идем в более приемлемое для подобных разговоров место. Не в силах мыслить абсолютно здраво, однако, все же отмечая банальность выбранного места, Билл быстро направляется вслед за стройной фигурой, которая скрывается за дверцей мужского туалета для учителей. Когда он заходит во влажное холодное помещение, и в нос ему ударяет запах проточной воды, он чувствует слабое волнение, вызванное не страхом оказаться с малознакомым человеком в безлюдном месте, а тягостным предвкушением чего-то значимого. Наивность никогда не была чертой его характера, поэтому он понимает, что Роберт зашел сюда для чего угодно, только не для разговоров, еще до того, как тот осторожно берет бумаги из его рук и кладет их на подоконник. Когда он обратно медленно шагает к нему, Билл закрывает глаза и старается дышать ровно, готовый ко всему, что с ним захотят сделать. Но вместо ожидаемых резких движений и привычного напора, он чувствует, как ладони ложатся на его лицо, закрывая собой проявившийся румянец, а большой палец почти невесомо проводит вокруг контура сухих губ. Кожа горит под пристальным взглядом, и Биллу кажется, что каждая секунда – это отдельная вечность. Он неуверенно протягивает руки вперед, обхватывая ими тугие мышцы на длинной спине, и вплотную прижимает себя к чужому телу. Роберт целует нежно, осторожно дотрагиваясь до чужих губ, будто боясь причинить боль. Его руки, движения которых пропитаны той же трепетностью, медленно спускаются на шею, гладят хрупкое тело, скользят по спине, и сжимают узкую талию. Мокрая дорожка от поцелуев спускается от края приоткрытого рта к острой линии челюсти и дальше, вдоль выступающей венки. Губы с силой засасывают тонкую кожу около ключиц, и когда Роб чувствует своим языком, как под ней разливается кровь из лопнувших капилляров, он признает, что сочетание пота, кожи и крови Билла – это действительно самое вкусное из того, что ему доводилось пробовать за долгое время своего существования. Когда Билл чувствует зубы, которые аккуратно прикусывают костлявое плечо, по линии позвоночника проходит мощная волна, отдающая мурашками во всех мышцах. Угловатые коленки предательски подгибаются, и ему приходится ухватиться за широкие плечи Роберта, как за спасательный круг. Крепкие руки перемещаются на подрагивающие худые бедра, тянут их вверх, и ослабленные ноги отрываются от пола, обхватывая Роба вокруг пояса. Между ними не остается даже миллиметра расстояния, и сквозь всю разделяющую их тела ткань Билл чувствует налитые будто свинцом мышцы и старается запомнить каждое испытываемое ощущение. Через мгновение он оказывается сидящим на подоконнике рядом с забытыми документами, прижатым чужой силой к холодному стеклу окна, которое, к счастью для Денбро, выходит во внутренний безлюдный двор школы. Когда широкие ладони забираются под футболку и начинают гладить выгнутую спину, а губы продолжают терзать открытые участки кожи, взгляд падает на оставленные без внимания листки, и Билл, прилагая большие усилия, на громком выдохе заставляет себя произнести: - Отпусти меня. - Отпустить? – не отрываясь от парня, отвечает Роберт. Его рука перемещается ниже и гладит грубую джинсовую ткань, натянутую под напором перевозбужденного члена, – Нет, я так не думаю. Ответом служит лишь слетевший с губ вымученный стон и откинутая назад голова, открывшая вид на покрытую кровоподтеками шею. Однако, вместо планируемой Робом дальнейшей серии воздыханий он слышит разрывающее спертый воздух шипение из колонок, установленных под потолком. После следует объявление директора: «Начало соревнований состоится ровно через полчаса. Организаторы до сих пор не получили необходимого комплекта документов от команды Старшей школы Дерри. Просьба Биллу Денбро срочно подойти в кабинет директора.» Названный Билл Денбро тут же начинает шевелиться и ерзать в сжимающих его объятьях, как слышит напротив своего уха прошибающий на мурашки шепот: - Поторопись. Я сегодня все-таки хочу увидеть результаты твоей работы, на которую ты положил столько времени, лишь бы не думать обо мне, - произнеся последнее слово, вспухшие губы оставляют быстрый поцелуй на взмокшем виске, и их обладатель отступает в сторону. Билл соскальзывает с подоконника, нервно собирает все бумаги, и, обмахиваясь ими в попытке хоть немного остудить себя, он выходит за дверь, не роняя ни слова ни взгляда в сторону Роба. Оставшись наедине с собой, Роберт подходит к старому зеркалу над покрытой трещинами раковиной. Всматриваясь в отражение, он думает о том, что еще никогда не выглядел так привлекательно. Влажные пряди волос спадают на лоб, раскрасневшиеся губы растягиваются в очаровательной улыбке, а глаза отблескивают не привычным янтарем, а яркой зеленью. На выразительных скулах угасает проявившийся румянец, а капелька пота медленно скатывается по мощной шее под футболку, обтягивающую точенные мышцы. Возможно, не применяй он свои способности к Биллу, он и так мог бы заинтересоваться им, его телом, харизмой, притягательностью. Но Роб не привык рисковать, когда речь идет о получении желаемого. Умывшись ледяной водой и уложив ей же растрепанные пряди мягких волос, он поправляет одежду и в отличном настроение выходит в коридор. В предвкушении направляется вниз по лестнице, спускаясь до первого этажа и намереваясь выходить на улицу, чтобы отправится на школьный стадион, откуда будет начинаться эстафета. Однако, перед этим ему необходимо зайти в еще одно помещение. Роб сворачивает в сторону спортивного крыла школьного здания, где находится крытый стадион и раздевалки для учеников. Внутри все трепещет и сводит от накатывающих чувств, а рот наполняется слюной, будто вокруг витает аромат самого вкусного блюда. Голова слегка кружится, как от выкуренной на голодный желудок сигареты ранним утром. Когда он находит нужную раздевалку, и его ладонь обхватывает круглую ручку двери, легкие набирают в себя максимальное количество воздуха, мысли приходят в порядок, формируя предстоящее приветствие. Довольная улыбка не может сойти с лица, как бы ее носитель не старался выглядеть серьезным. Он ждал этой встречи слишком долго. Без стука открывая дверь, он заходит в небольшую комнату, которая битком наполнена знакомыми ему запахами. Закрыв одновременно входную дверь и глаза, он шумно вдыхает, заполняя ими широкую грудную клетку и каждую клеточку своего существа. Все они ощущаются также ярко, как и несколько лет назад: затхлый запах старых книг, удушливый запах дешевых женских духов, медицинский запах камфорного масла, сигаретный запах синего Винстона и земляной запах собранного урожая. Открывая отяжелевшие от наслаждения веки, он окидывает всех собравшихся беглым взглядом, прежде чем представиться им. В голове мысли начинают метаться, сбивая друг друга с ног: «Я скучал по ним. Как же они все выросли. Хотя, тут нечему удивляться, если вспомнить, что вытворял их друг наедине со мной.» усмехается внутри себя Роберт. Высокий стройный парень, чья до скрипа выглаженная красная футболка аккуратно заправлена в спортивные шорты, повернувшись ко всем спиной, задумчиво смотрит в маленькое окно и разминает правой рукой мышцы на шее. «Мой Стэнли. Мой такой уже взрослый мальчик. Его вечно дрожащие от страха ручки теперь двигаются намного увереннее. Правда, это пока он еще не знает, кто стоит позади него. На его пальчиках все еще сохранилась осевшая пыль от страниц старых книг с религиозными учениями, значит отец все еще строг с ним. Отлично, значит, вырастет настоящим мужчиной. Если вырастет. Я рад, что он сумел сохранить эти детские кудри на голове.» Единственная девушка в помещении собирает рыжие локоны в тугой хвост на затылке, сосредоточенно смотря на отражение в старом по краям разбитом зеркале. «Беверли, всегда была такой красивой… Я даже не думал, что можно стать еще более прекрасной. Однако, юность смогла сделать это с ней. Теперь понятно, почему Билл так переживает, что потерял ее. Точнее, я заставил его потерять её. Эх… может даже и зря… Они смогли бы стать красивой парой… Все еще брызгает на себя этими духами из розового флакончика за полтора доллара из хозяйственного магазина. Там продается всякая чушь для дома, а она там духи покупает.» В углу на тонкой скамье сидит полностью собранный парень в обтягивающей напряженные мышцы фиолетовой футболке и поправляет чуть вспотевшие волосы, не отрывая при этом не на секунду взгляда с быстро двигающихся женских пальцев. «Боже всевышний, если бы не запах все тех же дешевых духов Беверли, я бы и не узнал тебя, толстяк Бен. Невозможно. Беверли, почему ты вообще с этим Биллом? Он трахается на стороне с незнакомым ему мужиком! Очнись, моя девочка, вот, кто тебе нужен. Какой красивый… Ради только его прекрасной формы стоило вернуться, чтобы посмотреть на них всех. Хотя изменился он не во всем. Все еще ходит в этот проклятый хозяйственный магазин и покупает эти же духи в розовом флакончике! И все еще каждую ночь перед сном вдыхает их запах, представляя рядом Бев. Как же он безнадежен!» С трудом удерживаясь на сломанном стуле, парень, на голове которого уложены мягкие каштановые волосы, отпускает корпус тела вниз и тщательно завязывает шнурки на новых белых с ярко-зелеными вставками кроссовках. «Какой худенький, но как вырос, и, кажется, от этого еще более тощим. Мой крохотный Эдди, пропитанный слабостью. Весь покрыт неощутимой дрожью. А как загнанно смотрит на Тозиера, да мельком старается. Дорогой, это все равно всем видно! Этот мальчик всегда испытывал слишком много боли… А сейчас я чувствую ее еще больше… Почему влюбленность для него так невыносима?» Прислонившись спиной к шкафчику и безучастно уставившись в пустоту, высокий худой парень застегивает и расстёгивает несчастную желтую олимпийку, двигая язычком молнии вверх-вниз. «Ох, у этого паршивца все легкие загажены черной смолой от его любимого синего Винстона. Путанные темные лохмотья на голове, растерянный вид, синева под тонкой кожей нижних век, уставшее от частого использования предплечье правой руки и спутанные бесконечные мысли, прерывающиеся на глупые шутки и на любование стройными ногами Каспбрака… Ничего другого я увидеть и не планировал, Ричи.» Единственная улыбка, освещающая помещение, скромно таится на лице парня, незаметно стоящего у стены и рассматривающего кожаный браслет на левой руке. «О, Майк Хэнлон! Грубая кожа на руках все еще пахнет вспаханной землей его семейной фермы…И все же! Всегда знал, что он самый разумный ребенок! Хотя бы он насладился жизнью в мое отсутствие. Подождите…» Взгляд Роберта с немыслимой скоростью перемещается от одного подростка к другому. «Бооожееее, да он тут единственный не девственник! На кого я оставил этих детей? Совсем не умеют развлекаться… мог бы и убить их тогда, налакомиться их плотью, если б знал, как они будут разбрасывать впустую время своей юности.» Затянувшиеся размышления о старых знакомых заставляют Роберта стоять неподвижно, лишь бегая глазами по их притягательным лицам. Когда все шесть пар глаз в недоумении уставляются на него, ему приходится вынырнуть из неразберихи своих аналитических рассуждений и сказать: - Приветствую всех, участники команды Старшей школы Дерри. Меня зовут Роберт Грей, на данный момент я занимаю место тренера конкурирующей с вами команды. И сейчас я здесь для того, чтобы подбодрить вас перед предстоящим спортивным соревнованием.