The Wolf's Heart

      Нормандия — очень суровое и холодное место. Лютая зима и короткое лето создают иллюзию безжизненного мира, с заснеженными пустошами и долинами, холодными и вечно неспокойными водами Атлантического океана. Но это место принадлежит викингам, которые по праву обосновались здесь. Этот северный народ такой же суровый и неприступный, как и их земля. На протяжении трех веков, берега Европы опустошали, наводили ужас скандинавские войны-мореплаватели- «Норманны»       Когда говорят об этом северном народе, то чаще всего вспоминают набеги, грабёж, насилие. Проще сказать, говорят об варварстве. Но если познакомиться с искусством Древней Скандинавии, дошедшим до нас в виде изумительных изобразительных орнаментов, искусных рунических надписей и великолепной поэзии скальдов, то задумаешься… Стоит ли называть их бездушными варварами?.. (трек SKÀLD-Ec Man lötna)

***

      Солнце окончательно скрылось за горизонт, в последний раз одарив проледеневшую землю своим слабым алым светом. Темнело все сильнее. Вольный ветер гулял по просторам, вороша остатки мерзлого сухостоя и ветки, уже будучи голых кустарников. Октябрь, но лёгкий слой снега уже успел покрыть белым ковром всю округу.       Небольшая деревушка в долине ещё не спит. Из труб идёт дым, блеет скот в амбарах. Вскоре совсем опустилась тьма. На небе, как на чёрном полотне, яркими алмазами рассыпались звезды…       Женщина сидела на низеньком табурете, а рядом с ней мальчишка лет шестнадцати, который тщательно укрывал ноги матери шкурой и что-то недовольно бубнил под нос, потом положил свою голову ей на колени и прикрыл глаза… Сам мальчишка был рыжим, совсем не похож на мать с отцом, его уже давно нестриженные волосы были заплетены в тугую и аккуратную косу. Сам же он был одет в мешковатую рубаху, которая была ему до колен. Перед ними над огнем бурлил котелок, а мальчишка отчаянно грел свои босые ноги об тёплые стенки печурки. Женщина улыбнулась и положила свою руку тому на макушку. —Хаук, сынок, когда отец вернётся? — тихо спросила женщина и начала гладить парнишку по голове. Руки её были тёплыми и безумно нежными. А голос, как весенняя капель, грел сердце, был таким родным. —Мама, ты ещё слишком слаба, не стоило покидать постель. А отец же с Зигридом не скоро домой вернутся. У нас овца слегла, может забить придётся. — произнёс мальчишка, сел ровно и прислушался. На улице громко и неприятно свистел ветер. Этот гул было слышно даже через толстые рубленные стены избы. Скоро все окончательно замёрзнет и наступят жестокие холода. —Пережить бы нам эту зиму… Старец говорит, что она будет очень лютой и холодной. Ох, за что же боги на нас так разгневались? — она всплеснула руками, но после чего громко и болезненно закашлялась. Рыжик перевёл на неё взволнованный взгляд и, поднявшись на коленки, нежно приобнял.       Мама после того, как родила его, начала сильно болеть. Не могла и ходить толком, постоянно лежала в кровати, просто не хватало сил. А Хаук хлопотал по дому. По словам Зигрида, мальчишка был «женоподобным». Как на улице, так и в амбаре от него никакого толку. Нету сил ни в руках, ни в спине. Но Хаук не отчаивался, на улицу то он и не очень любил ходить, только по нужде. Если отец пошлёт хворост собрать или сбегать к лекарю за лекарством для матери. Вечно холодно и противно, даже нет желания покидать тёплые стены родного дома. Домашний паренёк — полная противоположность своего брата. Зигрид же, сын своего отца. На его плечи легла вся тяжёлая работа. Лишь бы только не вести себя как «любимый» братец. Мужик, он и в Африке мужик, не то что этот. Баба, не иначе. Топор в руках от роду не держал, вечно прячется под мамкиной юбкой. На этой почве, Зигрид и вырос с рассуждениями, что таких как Хаук быть не должно. Тем более, после его рождения ослабла мать. Отвращение и какая-то зависть от больше лежащей материнской любви к младшему была с детства.       Дверь отворилась, по полу пробежал холодок, который коснулся босых ног парня. Поджав их и прижавшись к матери, мальчик кинул невинный взгляд на входящую в избу темную фигуру. —Матушка… Отец запретил тебе покидать постель. — строго произнес стоящий на пороге высокий парень. Он закрыл за собой дверь, смахнул со своих плеч крупные снежные хлопья. Щёки были красными от холода, обветренные руки слегка дрожали.       Тёмные волосы, довольно грубые черты лица и высокий рост. Тонкая полоса шрама, полученного ещё в детстве в драке, рассекала бровь. Вечно хмурый и строгий взгляд. Зигрид и в правду совсем не похож с братом. Две полные противоположности. Тёмновласый снял с себя конунг и небрежно бросил его на лавку, сам уселся возле печки, отогревая свои отмороженные конечности. —Ух! Мороз-мороз. — вслед за парнем вошёл низкорослый старик с длинной седой бородой. Он потёр свой красный нос и встрепенулся.—Мира вашему дому, хозяйка. Позвольте отогреться у вас. — хриплым и таким старым голосом попросил он. —Аудун, проходите в дом скорее, не впускайте холод. Мы всегда рады вас видеть у нас. —женщина поприветствовала старика лёгкой улыбкой и, собрав все силы, поднялась с места. Раз уж пожаловали гости, нужно встретить подобающе, накормить, обогреть. Старик снял с себя тяжёлую и временем потрёпанную шубу, уселся рядом с печкой. Ему дали чашку со свежей похлебкой, которую тот быстро и с большим аппетитом начал есть. —А все же, хорошо у вас. Мх, как не пожалую, так с теплом встречаете. Так ещё и сынок у вас молодчина какой вон вымахал. Воин! А младшенький-цветок посреди вечной мерзлоты. Ну чудо! — восхищался, не переставая трапезничать. Он глядел то на Зигрида, то на рыжика. Улыбался. А потом хитрыми глазами посмотрел на женщину. Прищурился по-старчески. —Адела, у тебя такой красивый сын, его внешность—подарок богов. Руки золотые и голос, как щебетание весенних птиц. Он был бы красивой девой и настоящим сокровищем, но…природа наделила его мужским началом. — принялся пить бульон из тарелки, да с таким энтузиазмом, что по усам стекало. —Хах, слышал? Да тебе все говорят, что ты баба. Может тебя замуж выдать? Хоть какую-то пользу приносить будешь. — старший повернулся к брату. Он говорил это задирая. Обижать Хаука было его одно из самых любимых занятий. Этот хоть и смирился, что на его внешность так многие реагируют, почти вся деревня привыкла к такому необычному юноше, но издёвки брата сильно его жалили. Он как никак родной брат ему, а ведёт себя… Ну разве можно так издеваться? Хаук не виноват, что таким уродился. Телом худ и где-то строен. Даже если надумает силу применить, то не сможет, так как её не имеет. —Я не дева! Я юноша, самый настоящий! Тебе не наскучило обзываться ещё?! Вроде взрослый лоб, а ведёшь себя как маленький! — Подскочил. Он покраснел от возмущения, но, видимо, Зигриду было откровенно все равно на громкие реакции и восклицания младшего. —Хо-хо, мне это никогда не наскучит! Девчонка-девчонка! Рыжая бесстыжая, уличная девка! — парни уже чуть ли не бегали вокруг матери, плевавшись обзывательствами и показывая друг другу языки, а старик, сидевший возле печки, ухохатывался с этой картины, чуть ли не захлёбываясь бульоном. —Мальчики, я прошу вас… Успокойтесь.— сколько разочарования было в этом усталом голосе. Адела привыкла к этим утомляющим концертам. Ей оставалось только обречённо вздыхать, смотря на своих непутевых отпрысков. Но вот лёгкий морозец снова прополз по полу, дверь отворилась…огромная, тёмная фигура перешагнула через порог. Это хозяин дома. —Что за шум? Вас даже на улице слышно. — такой низкий, тяжёлый и грубый голос заставил замолчать всех. Младший послушно, опустив голову от стыда, сел на пол, прячась за матерью, а старший цыкнул и проследовал к лавке. —Адела, почему ты не в постели? Раз силы появились, так это не значит, что нужно их потратить на этих непутевых баранов. — звучало это монотонно, но холодно. Адресовывалось ещё и к сыновьям, от которых уже не исходило ни единого шороха. —Фолкор… — тихо Произнесла Адела и устремила взгляд куда то в пустоту. — Не желаю ничего слышать, немедленно иди спать. Хаук, отведи мать в комнату. — глава снял шкуры с плеч и прошёл к печи, бросил их рядом на пол. Парнишка лишь послушно поднялся и придерживая матушку, повёл её в соседнюю комнатушку.

***

За стеной ещё долго слышались разговоры, старик и Фолкор что-то бурно обсуждали, в этот строгий взрослый разговор безуспешно пытался влиться и Зигрид.       Но Хауку было откровенно все равно, о чем они беседуют. Ведь это его не никак не касалось. Сейчас самое лучшее, что может быть, так это лежать рядом с матушкой и прижимать к груди её нежные руки. —Мам… А скажи… Неужели боги и в правду на нас так разгневались или они просто… Такие злые?.. — юноша наблюдал за слабым свечением щепочки, огонёк которой вот-вот потухнет, прислушивался к шуму за стенами. —Сынок, боги не злы, но и не добры. Их даже сложно назвать справедливыми, никто не знает почему они гневаются на нас. Обычным людям остаётся лишь гадать и просто жить, терпеть все напасти. Великие боги дают и забирают взамен. Не важно, жизнь это молодого ягнёнка или же юного мальчишки, просто… Нам не дано многого понять, понимаешь? — рыжик притих… Он слушал стонушие завывание ледяного ветра, а потом снова спросил. —А правда, что если увидишь бога, то это к близкой смерти и страшным неудачам? — на этот вопрос Адела лишь тихо посмеялась и крепче приобняла сына. —Знаешь, наши жизни для всевышних ничего не стоят, мы проживаем день за днем лишь только по их милости, но если ты все-таки встретишь кого-то по силе им равного, то стоит ли считать это бедой? Мне кажется, что это знак… Знак- что ты особенный. Не всем удаётся облик бога узреть, главное просто верить и ничего не бояться. А теперь спи~— женщина поцеловала сына в макушку и спустя пару мгновений огонёк на щепке потух, их поглотила тишина и темнота. Хаук прикрыл глаза и мгновенно уснул в объятьях матери.