Рассудку вопреки, наперекор всему...

«Чего не знаешь, туда и тянет». Шёпот окутывал Лидию с ног до головы, был неумолим. Это ощущение постоянного жужжания в ушах было совершенно неприятным. Лидия знала. Знала, что если сейчас закроет уши руками, то этот проклятый шелестящий звук никуда не денется. Девушка была уверена, что даже, если она всё же осмелится сделать это, то ей опять вколят снотворное. Это дуратское снотворное, которого она уже терпеть не может! А может хватит бороться..? Хватит надеяться? Может лучше, чтобы ей вкололи побольше этого самого снотворного, ведь из-за него она заснёт и... Нет, даже в отключке она будет слышать все эти душераздирающие шептание, которые не дадут ей забыть кто она такая. Она банши. Звучит уже как приговор. Приговор сойти с ума окончательно и бесповоротно. А может и правда свихнуться, может это будет лучше для всех? Ведь за все эти долгие годы, что Лидия страдает в этом богом обделённом и забытом месте никто не пришёл ей на помощь. Никто не вызволил её из этого ужасного места. Пока ни одно живое существо не пришло ей на помощь. Никто. Никто. Никто. Никто! Лидия уже сбилась со счёту сколько недель, месяцев, а может и годов она провела здесь. За такой долгий срок, её пристанище отнюдь не стало ей роднее, наоборот, оно с каждым новым днём вызывало у неё всё больше отвращения и мерзости. Отвращения из-за того, что она именно здесь, в доме Эхо, где с ней не единожды происходили плохие вещи. А ещё из-за того, что её считают больной. Но ведь это не так! А впрочем... Лидия и сама уже стала считать себя сумасшедшей, ведь банши иначе не охарактеризуешь. Это не дар — это проклятье. Проклятие, которое передалось ей от бабушки... За что ей это? За что? Лучше бы она оставалась в неведении, как и всё человечество, лишь бы не знать когда кто-нибудь умрёт. Ведь это просто невыносимо, знать, что кто-то вот-вот отправиться в мир иной. Не дар, проклятье, кара небесная. — Лидия, Лидия, с тобой всё в порядке? Лидия... Доктор с ней что-то... — добродушный паренёк с беспокойством уставился на девушку. Он был одет как и она в обыкновенную серую униформу, если можно было так сказать про одежду, которую носили пациенты дома Айкена. Одежда, не показывающая никакого модного направления, да даже элементарного стиля ни на грамм не подходило такой яркой девушке, как Лидия. — Сэм, не надо, — она резко вцепилась в руку парня, который только, что хотел до неё достучаться. Его наивно-детские глаза тут же вызвали у неё вновь чувства печали, но несмотря на это твёрдость она не умерила. — Видишь со мной всё хорошо, я в порядке, не зови доктора... — ей стоило огромных усилий, чтобы произнести эти слова вслух, не вздрогнув. Это было настоящей пыткой, рот не хотел открываться ни на секунду, а всё из-за бормотаний, вдруг скажет что-то не то. Шелест вокруг неё буквально не давал ей сделать ни единого шага, она кое-как, но отличала реальность от того марева вечно шуршавшего под ухо. Сотни бормотаний окутывали её, из-за чего она уже не могла разобрать собственных мыслей. Вот уже сколько дней, ночей она слышала одно и тоже слово. Слово на букву «с», но не могла разобрать, что это за именно слово, как бы тщетно не старалась. И казалось то, что именно это слово пробивается в её сознание не в первый раз. В её голове шумел дождь, текла вода, играли разные звуки, но она не могла разобрать одного единственного слова. Слово, которое проговаривалось в её подсознание, как шипение змеи. Неутомимой, надоедливой змеи. Всё это время зелёные глаза девушки смотрели перед собой с печалью и с какой-то усталостью... Вся она выглядела ужасно. Ужасно жалко. Только неделю назад её переселили из закрытого блока в «нормальный». Лидия не знала почему, по правде ей было даже как-то всё равно, ведь самое главное для неё сейчас, только то, что теперь она не одна. Главное только то, что она находится в окружении людей... Она не одна, спустя столько времени... И теперь её окружает не только внутренний шум, но и внешний. Закрытый блок это что-то из раздела кошмаров и ужасов, а помещение, в котором девушка сейчас находится, раньше было на грани фантастики. Вот что значит вести себя, как податливая кукла — ей удалось выскрести из самой кошмарной части дома Эха. — С тобой точно всё хорошо? Может всё-таки позвать докто... Лидия вздрогнула из-за чего паренёк не досказал предложения. Доктор — это слово теперь будет всю оставшуюся жизнь пугать Лидию, до дрожи в коленях, по всему телу. Если она, конечно, отсюда выберется (надежда на такие размышления уже истлела), то наверняка будет страшится больниц, а если вернее, то мрачных «дяденек», которые ходят по этим самым больничным коридором, причиняя людям из-за дня в день невыносимую боль, и всё равно будь это во благо или во зло. — Сэм, не надо, — руки задрожали, но девушка всё так же крепко держала парня. — Сэм не надо. Пожалуйста, не надо... — она просила его, она умоляла. По щеке скатилась одинокая слеза и только это добило несгибаемого парня. Несмотря на то, что он был немного «не того», его обеспокоенные загляды всегда выглядели очень убедительно. Осмысленно. — Ладно, ладно я не буду. По щеке скатилась ещё одна слеза, потом ещё одна и ещё. Они маленьким градом катились по щекам, создавая маленький водопадик. Лидия не могла выразить свои чувства, она была очень благодарна этому парнишке. Отпустив его запястье, она уже было хотела сказать слова благодарности, но вместо этого у неё вырвалось: — Том, — одно единственное имя, которое зашептали ей голоса... Томас. Том. «Нет-нет-нет-нет!.. — тут же пронеслось в голове Лидии. — Только не это...» — в мыслях чуть ли не плакала она. — Что? — Том он у... — нет, она не произнесёт этого слова, не совершит эту ошибку. На неё уже смотрит этот «маньяк» в белом халате с кривой усмешкой на губах. Махнув головой, она нервно проглотила ком в горле, стараясь прийти в себя. Сделав большой вдох, она всё же выдавив, сказала. — Я его... Я его сегодня не видела. Да уж, выдала, так выдала, хорошо, хоть что ей что-то другое в голову не пришло. Главное здесь не наболтать чего-нибудь лишнего, ведь не знаешь, что в следующую секунду может взбрести в голову этим вурдалакам, которые не за что ни про что могут взять и запереть в комнате, как в тюремном карцере, хотя закрытый блок мало чем отличался от него. Но что ещё самое страшное, на все тысячу раз хуже то, что они могут вколоть снотворное. Снотворное, от этого слова Лидию уже тошнит. — Вот, же он, — Сэм показал на парня его лет, который сейчас сидел в кресле и занимался очень увлекательным делом. Ковырял краску на стенах. — Ох, да, точно! — с усталым восклицанием проговорила она, переводя невидящий взгляд в сторону. — Какая же я слепая... Она поймала на себе заинтересованный взгляд того самого «маньяка». Нет, тут все кто носили белые халаты и держали в руках шприцы были маньяками, самыми настоящими! Самые жестокие маньяки, не щадящие своих жертв. Как кошачьи млекопитающие тихо крадутся к своей жертве. — Ой, что он делает, так ведь нельзя! — Сэм с беспокойством окинул взглядом того самого Тома и начал подходить к нему, попутно объясняя, что так делать нельзя. Сэм был как мамочка, которая заботилась о всех и вся, кого только увидит в поле своего зрения. Но к сожалению, он был не в себе, и это Лидия прекрасно понимала. Если смотреть под другим углом, под которым не в коем случае ни разу не смотрел персонал этого заведения, она была здесь в какой-то мере, если не брать во внимание некоторые особенности банши, самой нормальной, включая всех врачей вместе взятых. Все эти годы, Лидия ждала своих друзей, старалась не сойти с ума, старалась не перестать быть нормальной, но они не пришли... Нет, она всё ещё держится, она не сдаётся, но сможет ли она не сломаться? Лидия ждала друзей. Девушка верила, но вера рано или поздно улетучивается, и Лидия была близка к такому развитию событий. Она с каждым годом забывала. Забывала всех. От неё уходили черты родных ей людей: матери, друзей. Если бы она попробовала их нарисовать, у неё бы, наверняка, ничего не вышло. Но несмотря на всё это, она ждала хоть кого-нибудь из своей прошлой жизни... Хотела увидеть хоть глазком, хоть на секундочку. А ещё она помнила, что кого-то забыла, но и это Лидия стала потихоньку забывать. Она чувствовала, очень глубоко в душе, закрытым под семью замками, что потеряла что-то очень важное. Нет, не тогда, когда её скрутив, забрали в дом Эха, а немного раньше. Тогда казалось, что в компашке, в которой она состояла, сформировавшийся к концу школьной деятельности, кого-то не хватает. И это остро отдавалась в голове девушки. К сожалению, с этими мыслями она никак не приходила ни к какому выводу. — Проходите и не обращайте внимание ни на кого. Сейчас я приведу Кларка, — слова доктора Харма пробежались по всему помещению эхом, отдаваясь нервными мурашками у больных. Лидия же будто проснулась от забытья. — Хорошо, — негромкий голос, разрезал шум так внезапно, что девушка, не думая, повернулась, как загипнотизированная на мягкий голос, и встретилась с карими глазами, словно янтарь, что так пристально осматривали помещения. В этот момент в Лидии будто что-то ёкнуло. Эти глаза показались ей знакомыми, даже очень, но... Но они ведь не могли раньше встречаться... Она уже давно никого не видела... Хотя он же в полицейской форме... Гость оглядел помещение и его взгляд уткнулся на «солнце», по крайней мере ему так показалось. Рыжее солнце в психиатрическом отделении, с глазами цвета сочной травы. — Мистер Мемари, — доктор пришёл под руку, с растрёпанным пациентом, который не понимал, что именно сейчас происходит. Его глаза метались в разные стороны, несмотря определённо никуда. Парнишку можно было сравнить с маленьким котёнком, который заплутал и был очень напуган. — Вы можете поговорить с ним максимум десять минут, больше нежелательно. Полицейский неловко взъерошил свои волосы и оторвал свой взгляд от Лидии. Он сам удивился, что до сих пор смотрел на неё, то что буквально пялился. Конечно же из-за этого он не покраснел, как пятнадцатилетний школьник, а всего лишь отвёл взгляд на окно, за стеклом которого медленно, но верно стал накрапывать дождь. «Только бы ливень не нагрянул» — подумал он, глядя через плотное стекло окна. Ему бы быстренько сделать все дела и уже убежать отсюда, почему-то это место показалось ему слишком мрачным, с самого первого сделанного шага в это здание, хотя видел он места гораздо пострашнее, чем это. Служба всё же обязывает. — Хорошо, а мне прямо тут его допрашивать? — снова оглядывая помещение спросил Мемари. — Можете пройти в его комнату, но я бы не советовал вам оставаться с ним наедине. Он может быть не предсказуем связи с тем, что произошло с ним. «А я бы не советовала оставаться с вами наедине» — с ненавистью проскользнуло в голове Лидии, которая сама того не замечая, ненавистно глядела на доктора, прожигая его взглядом. Её так и подмывало что-нибудь сказать, выкрикнуть. Откуда у неё вообще взялась смелость элементарно на такие мысли, она сама и не знала. У неё не хватало в последние месяцы даже сил на такие размышления. Посмотреть в сторону врачей как-то не так, каралось самоубийством. Вдруг ей опять потом поставят какой-нибудь диагноз, из-за которого начнут пичкать разными таблетками, не говоря уже о снотворных. — Не бойтесь со мной ничего не случится. Где его комната? Томас, где твоя комната? — карие глаза внимательно разглядывали парня напротив. И тут Лидию пробил озноб. Том, который сегодня покончить жизнь самоубийством будет Кларк, а не Смит! Кларк, который недавно стал новым «пациентом» дома Эха, буквально три дня назад. Это Томас Кларк! Это он должен умереть сегодня. Совершить самоубийство... Предчувствие банши не обмануть. Самоубийство, именно самоубийство, никак иначе, потому что здесь нельзя по-другому. Здесь слабые кончают свою жизнь спокойно, без боли, которую могли бы принести им врачи. Они сами себя убивают. А сильные, они мучаются до конца, веря в своё освобождение, которое несмотря на такую, годами уже отцвётшую веру, всё равно не наступает. А Том, он... Он умрёт. Том. Умрёт. Эти слова отбивались кувалдой в сознании Лидии, не давая покоя. Она хотела бы отмахнуться от них, как от назойливой мухи, но разве это возможно..? Он умрёт — банши внутри неё кричало два этих слова. И поэтому она должна помешать, должна хоть что-то сделать! Обязана. Но что? Её никто не послушает, просто закроют опять в закрытом блоке, и может быть уже навсегда. Эти мысли так обожгли Лидию, что она даже вздрогнула. Несколько раз она пыталась сбежать из этого места, но все попытки были тщетны, поэтому девушка просто сжала руки в кулак, и смотря стеклянными глазами в однотонную стену, старалась пережить этот ужас. «Только бы не закричать, только бы не закричать» — умоляла она саму себя. Знать о том, что скоро умрёт человек и не помочь это предотвратить, для Лидии было просто ужасно. Внутри неё бушевал такой вулкан эмоций, от которого не было и капли спасения. И именно из-за этого находится в этих стенах было ещё более невыносимее. Знать, что кто-то умрёт — это самый страшный сон наяву. В самом начале Лидия именно из-за этого, не теряя надежды, хотела сбежать, но это лишь всё усугубило. За ней с самой большой строгостью с какой ещё возможно было смотреть, стали приглядывать в закрытом блоке. А после, сейчас, она просто не может использовать свой крик банши. Она настолько здесь устала, что не могла, не может больше кричать. Нет, она кричала, срывая голос, но не для себя, а ради эксперимента, одного наижесточейшего человека. С больным горлом, напичканная всякими таблетками и снотворным Лидия просто больше не могла издать спасительный крик. Крик, который в одночасье мог изменить всё. — Том, Том, Том, — тихо шептали губы. Сейчас Лидия и впрямь выглядела, как сумасшедшая, зацикленная на чём-то одном. Как будто имя «Том» было для неё камнем преткновения. Тем, от чего она и стала ненормальной. Но реальность намного страшнее и суровее, чем могло показаться на первый взгляд. — Том! — Лидия подпрыгнула на месте. — Его надо спасать. Том. Он! Том..! — не понимая сама как перешла на крик, она будто стала биться в истерике, то и дело приговаривая: «Надо помочь, надо спасти. Том!..» А у неё в голове отдавалось лишь одно слово: «Замолчи!» Замолчи, потому что, если Том действительно умрёт, то ей может вновь заинтересоваться какой-то психопат! А этого Лидия сейчас меньше всего желала. «Прекрати! Прекрати!» — билось сознание в истерике. — Что это с ней? — гость дома Эха обеспокоенно, взглянул на девушку. Он было ринулся на помощь, но рука доктора Харма остановила его. — Ничего страшного, просто новый приступ, — сухо проговорил он, внимательно оглядывая пациентку. — Надо будет спросить у доктора Роя о её самочувствие. Тут же на крики сбежались несколько санитаров и вкололи Лидии снотворное, от чего её тело тут же обмякло и немного перестало слушаться. При этом они так скрутили вовсю сопротивляющуюся девушку, что от такого зрелища мистер Мемари был просто ошарашен. Вот так вот взять хрупкую девушку и скрутить? Ну и пусть, что она какая-нибудь психопатка, самое главное, что она живой человек! — Ну, что, Мечисоав, пройдёмте? — доктор Харм привлек внимание полицейского, потерев рукой об руку. Видно было, что такую сцену ему наблюдать не в новинку, в отличие от его собеседника. — Со временем привыкаешь. В этом здание вообще такие приступы были в норме. Психиатрическая больница, что тут только не происходило, чего только не было... Кто только не бродил по его коридорам: и люди, и нелюди. Люди, оборотни, химеры, кицунэ, церберы — и по пальцам не пересчитать. Но всё это в прошлом, сейчас это просто воспитания и нечего более. — А это нормально? — с трудом отводя взгляд от удаляющейся девушки с сопровождением санитаров, всего лишь смог произнести за всё прошедшее время Мемари. Он поведал многое, но это... Почему-то сейчас он если и не находился в шоке, то точно на какую-то долю процента был ошарашен, и сам не знал из-за чего и чем именно. Возможно он просто устал и в голове уже всё путалось. — Конечно нормально, если бы мы этого не сделали, то в скором времени она бы просто билась об стенку, и возможно всё закончилось бы летальным исходом. — Ну да, ну да... — пробормотал Мечислав будто в забытье. Что-то ему подсказывало, что здесь не всё так чисто, как кажется на первый взгляд, впрочем это далеко не его дело, как могло казаться, хотя кто его знает?.. *** За окном разыгралась нешуточная буря. Капли дождя стучались в окно с неимоверным шумом, будто отбивая барабанную дробь. И с каждой минутой всё сильнее и громче. Этот тихий ритмичный шум окутал собой всё здание. Казалось, что снаружи, за крепкими стенами дома Айкена началась настоящая борьба, будто два заклятых врага наконец сошлись в последней и смертельной схватке, чтобы всё же узнать, кто из них действительно лучше и сильнее. Борьба, из-за которой страдают люди, в не состоянии сделать и шага в такую разбуривавшуюсую погоду. — Мечислав, вам придется остаться здесь. Мы выделим вам комнату, надеюсь вам не будет ничего мешать. — гул от тяжёлых шагов отбивался о стены серых коридоров, придавая этому месту ещё больше мрачности. В данный момент можно было снимать фильм ужасов, потому что наверняка из следующего поворота на них кто-то выпрыгнет с разярённым рынком. — Да вы что, это вы простите меня, что я вас притесняю, — устало возразил Мемари, ни кто ещё не отменял элементарную вежливость. Конечно он был не против, сейчас бы никому не хотелось в такую погоду добираться до дома, который на самом и не был домом, разве что квартиркой, которую выдало ему начальство, из-за того, что именно его решили отправить в эту далёкую командировку, к чёрту на куличиках. Ему доверили «очень важное» дело, допросить спятившегося пострадавшего, да ещё и в другом городе. Хорошо хоть не на другом материке, и на том спасибо. Словом не передать как он любит своё начальство. Тут просто дня не хватит всё пересказать..! Но всё же стоило признать, что за долгое время это было хоть одно не «бумажное» дело. — Мы вам даже рады, к нам редко когда заглядывают люди, тем более... — человек в халате замялся. — Ну вы поняли. — Да, — коротко ответил Мечислав. Конечно, он понимал к чему клонит собеседник и это его немного раздражало. Люди, лечущиеся и проживающие здесь хоть и свихнувшиесия, но всё же люди. Хотя, можно сказать, что это просто люди до того момента пока не сделают ничего плохого конкретно ему. Мемари в этом не сомневался, он хорошо знал себя. И знал, что у него хорошо развита «чуйка» на преступников, что немало помогало ему уже казалось бы в проигрышных делах. Но в данный момент ни пациенты этого мрачного заведения, ни его работники ничего не сделали Мечиславу, и это очень радовало его. Но ощущение того, что это место не совсем законное не отпускало полицейского, но из-за усталости ему сейчас совершенно не хотелось ничего выеснять. Ох, как же ему сейчас хотелось за один миг оказаться в тёплой, мягкой кровати, даже если она таковой и не была, просто ему не хотелось оставаться здесь больше ни на минуту. Ну, что делать, придётся повременить и остаться, тем более показалось, будто в один миг его покинули все силы. Да и ещё раз напомнить не помешает, что Мечислав хотел лишь одного: улечься в какую-нибудь кровать, и всё равно, что он находится в психушке. Хотя постойте, до этого он должен кое-что спросить, уж любопытство оставлять неудовлетворённым он не в коем случае собирался, просто не в его принципах и точка. Когда Мемари что-нибудь интересовало, он даже будучи в плохом настроение как-нибудь начинал взбодряться и «шёл в наступление», лишь бы только узнать ответы на волнующие его вопросы. Возможно именно из-за этой черты характера он и пошёл в правоохранительные органы. А в общем-то особого выбора у него и не было. Он просто и не знал куда можно ещё поддастся, да и тянуло его на эту профессию. В тот момент, как Мечислав подал документы на поступление, он думал о том, что будто продолжает чьё-то дело, хотя это совершенно глупо, он даже не знал своих корней, не говоря уже о целой родословной. Он вырос в детдоме и этим всё сказано. Но несмотря на это его не покидало стойкое ощущение того, что, да, он продолжает чьё-,то дело. Ну, а как иначе? Несомненно он продолжает дело других полицейских, которые поклялись защищать свою страну, родину, несмотря ни на какие препятствия. И теперь Мечислав в их. рядах. Один из них. — Из-за чего сошёл с ума Томас Кларк? Как я понял до этого происшествия, он не выдавал никаких признаков умственной отсталости. — вопрос так и выпрыгнул из его рта, прежде, чем он смог осознать, что же именно сказал. Но в общем, вопрос был по веществу, по делу. — Всё из-за того что, как вы говорили... Но дальше Мечислав не слушал. Да, вот так вот в один миг вся его заинтересованность может исчезнут за раз, ведь... внезапно его взгляд зацепился за серую массу людей, но правильнее сказать, за яркое пятно среди них. Рыжие волосы, словно лучики солнца струились по плечам девушки, которая сосредоточенно что-то рисовала или же писала на листке бумаги. И ему было интересно что же именно это было. Ему было интересно до сих пор. С того момента, как он увидел эту необычную пациентку, прошло уже много времени. Он заметил её ещё тогда, когда осматривал помещение, а сейчас... Лёжа на кровати, которую так добродушно выделили ему вместе с комнатой, хотя иначе быть и не могло, Мечислав, подложив руки под голову, никак не мог уснуть. Возможно это «больничная» обстановка на него так давила, а может и что-то другое, как самый неприятный вариант, как будто его здесь что-то страшило, хотя в таких местах он бывал уже много раз по долгу службы. Или самый приятный, но в тоже время непонятно почему, он не мог уснуть из-за зелёных глаз и рыжих словно предрассветное небо волос. Не выдержав такой казалось накаляющейся обстановки, завывание ветра за окном в полной тишине, он вскочил с кровати. Стараясь быть максимально тихим, как преступник, скрывающий свои следы преступления, он открыл дверь с небольшим скрипом, а затем вышел из комнаты, затваряя её за собой. Что ещё не давало покоя, так это то, что здание казалось ему каким-то знакомым. Буря за окном никак не хотела прекращаться, она наоборот разгоралась всё сильнее и сильнее с каждым мгновением. И это слышалось из каждого уголка здания, особенно там, где были окна, а это редкость. Мечиславу казалось, что он никогда не видел такого устрашающего шторма за окном. Хотя, что-то похожее на его памяти отпечаталось, в самых потайных его местах... Делая шаг за шагом словно легкое пёрышко, он продвигался к холлу. Мемари не знал куда идёт, возможно его путь лежал на улицу. Да, там дождь, даже точнее сказать ливень! Но ему было необходимо охладиться. У него внутри всё горит, и он не понимает почему. Ему что-то не даёт покоя, что-то не отпускает. Что-то похожее он ощущал тогда, когда разгадывал какое-либо дело и не как не мог прийти непосредственно к его отгадке, хотя он знал что ответ где-то совсем рядом, перед самым носом. Но к сожалению он не может понять, увидеть его. А сейчас похожий ураган разгорается у него внутри, из-за неё, разгадки тайны, и непонятно именно какой. Сейчас он себя окончательно запутает, потому что как всегда станет накручивать себя. Да, это особенность была, можно сказать, его отрицательной чертой. Хотя как же он сможет называть себя собой, если не будет иметь своих изъянов? Конечно тогда он будет уже не собой, а каким-то чужим, левым дядькой, грубо говоря. Мимолётный бросившийся взгляд на лестницу так и приковался к тому месту. С её верхушки спускалась верёвка, но не одна. Она словно змеёй окутывала шею, повесившегося человека. Засмотревшись на сие «представление», Мечислав не заметил чьих-то тихих шуршавших шагов, но на голос отреагировал: — Я говорила. Я ведь говорила. Говорила... — прижавшись к холодной стене, бормотала женская фигура в темноте, зажав уши ладонями. Она не заметила, что находится не одна. Она вся дрожала, тряслась и всё время повторяла одно и тоже. Раз за разом. Её руки двигались в своём ритме, а зубы отбивали дробь, взгляд был прикован наверх, к покончившему смертью жизнь человеку. Она не замечала никого и ничего вокруг себя, её внимание было полностью оторвано от любых других действий вокруг неё. Она знала, она ведь знала... — Эй, с тобой всё в порядке? Полицейский тут же оказался напротив девушки, тем самым привлекая её внимание. На это и был расчет, Мечислав решил, что для пациента, который находится в этом здании, не нужно смотреть на такого рода «события», ведь человек может и больше «свихнуться». Хотя нет, просто элементарно девушка не должна такое видеть, тем более с такими необыкновенными, чистыми глазами. Он даже на секунду забыл где находится, ведь в таких местах как правило нет таких «ангелов». К сожалению, это исключение из правил. Но эти глаза, они такие... Мемари сразу посетила мысль, что глаза — это зеркало души, и в данной ситуации ему казалось, что эта фраза, как нельзя лучше подходит. Эти глаза невинны и чисты, но... «В них пятьдесят процентов зла, — проскользнуло в его голове. — Максимум шестьдесят или сорок, но не сто». В поселившейся мраке он смог разглядеть в девушке ту самую рыжеволосую пациентку. Глаза уже привыкли к темноте, и он тщательно, не подавая виду, изучал её лицо. — Всё хорошо? Лидия широко распахнула глаза, взирая на того, кто нарушил её причитания. Её зрачки увеличились и она поняла, что сейчас происходит. А происходит сущий ужас. Её заметили. Лидия сама не заметила как сюда добралась, будто и не знала, что держит путь в холл, и именно из-за этого её охватил ещё больший кошмар. Она стала судорожно оглядываться, если здесь еще кто-нибудь, но когда поняла, что они здесь одни, всего лишь вдвоём, она с неким облегчением вздохнула, прогоняя часть тревоги, но с этим вернулось и прежнее ощущение «заторможенности». Лидия стала говорить словно робот, который был на грани срыва своей железной и не совсем долгой «жизни»: — Я же говорила. Говорила, говорила, а они не спасли... Говорила... — Лидия закрыла уши руками. Она с новой силой слышала все шептания. В последние дни девушка редко ощущала тишину. Она всё время слышала неясные, постоянные бормотания, а когда тишина всё-таки наступала, то она начинала дрожать от уже казалось странного ощущения спокойствия и гармонии. Держась о стену, Лидия пробиралась вдоль по стене, надеясь успеть уйти на приличное расстояние до того, как сюда добируться санитары, если конечно они в скором времени как-то узнают, что в стенах этого здания произошло самоубийство. Но об этом вопросе девушка сейчас как-то не задумывалась. В любом случае ей надо сматываться, больше нет вариантов. Либо её утащат врачи, либо этот полицейский. Никому верить нельзя, и она это уже давно уяснила. — Эй, — кто-то схватил крепко, но не сильно руку Лидии и чуть не отшатнулся. Её ладонь оказалась холодной, леденящей словно льдышка. И только сейчас Мечислав понял, что дрожит эта странная пациентка не только от страха, но и от холода. А этот бледный лихорадочный блеск, который можно увидеть даже через пелену ночного света, как он мог его раньше не заметить, ещё тогда, в первый раз? Она выглядела изнурённой, уставшей, как будто не спала неделями, а возможно даже и месяцами. А её глаза так и светились болезненными, зелёными лучами. — От-отпусти. Они сейчас придут. Мне надо уйти!.. Уйти... — паника постепенно затмевала разум, превращаясь потихоньку в истерику. Обычно, всегда пациентов дома Эха закрывали на ночь на ключ, но сегодня будто назло, дверь оказалась открыта. Для банши, которая находит трупы это была насмешка судьбы, не иначе. Из-за этой «находки» Лидию внезапно посетила заманчивая мысль, но тем самым недосягаемая. Убежать отсюда. Сегодня или завтра. Убежать, попытаться набраться сил для побега, она ведь теперь всё же не в закрытом блоке, а можно сказать на своеобразной «свободе». Хотя забудут ли её завтра вновь запереть, вот это вопрос. Лидия наконец-таки оторвав от себя приставучую руку, продвинулась в сторону своей «комнаты». Ей надо сматываться, скрыться, сделать ноги прямой сейчас, обратно в «свою» комнату! Её лицо выражало такую дикую решительность, что увидела бы она себя сейчас в зеркале, точно бы решила, что это чужой человек, а не она. Не чувствуя никаких препятствий, Лидия делала шаг за шагом, она всё дальше уходила от стоящего столбом полицейского. А он было хотел что-то сказать, но в следующую секунду забыл как говорить, оставшись стоять с открытым ртом. В его голове вдруг всё перемешалось, становясь похожим на кашу. Такую невкусную с комками, и тошнотворным сероватым оттенком. — Как тебя зовут? — через некоторое время донеслось до Лидии, с какой-то нерешительностью и с долей любопытства. В эти минуты в голове Мечислава крутились глупые мысли. Он думал о чём угодно, лишь бы только не о том о чём надо, а именно о повесившемся человеке. Он думал о том, что должно быть у такой внешности имеется необычное имя, хотя, если посудить у всех людей необычные имена. Потому что даже имя принадлежащее сразу нескольким людям всё равно каждый раз играет по разному. Знаешь ли ты одну Софи, с которой у тебя ассоциации не из самых приятных или же другую Софи, которая несмотря на схожесть именем с той Софи имеет другой характер. Все люди неодинаковы. Все люди индивидуальны, имеющие те характеристики, которые присущи только им. Ну, а если и впадать в такие глубокие мысли, можно и вспомнить слова Шекспира: «Что значит имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови её, хоть нет». — Лидия, — имя пролилось «на свет» будто звук струящегося арфы, словно ручеёк.Такое нежное и в то же время сильное. — Мечислав... Приятно познакомиться... — ляпнул он не подумав, но несмотря на это, девушку тронула лёгкая улыбка совсем у уголках губ. Это первое знакомство Лидии за долгое время, пусть даже и такое. И сейчас не глядя на непонятно как взявшееся чувство неловкости, она вновь хоть и на секунду, но почувствовала себя неотразимой, так как Мемари говорил всё как-то робко, будто боясь спугнуть, но, надо признать, с неким воинственным выражением лица. Это было сродни что-то между стеснительным подростком, который хотел казаться всем таким из себя, а на деле он оказывался просто маменькиным сынком. В общем Лидии показалось забавным такое сочетание, которое казалось и нельзя сочетать. Последний раз взглянув на нового знакомого, она побрела прочь по коридору, оставив его так и стоять на месте, как каменное изваяние, и смотреть уже на опустевший холл и переходящий в него коридор.