Разрушение

Сириус Блэк презирал Северуса Снейпа и, наверное, именно поэтому поддерживал все насмешки и издевательства Джеймса над парнем. Впрочем, это никогда не доходило до чего-то совсем уж фатального. Чего-то слишком серьезного. До определенного момента. Сириус Блэк был влюблен в Ремуса Люпина. И Северус Снейп волей случая раскрыл этот секрет. Собственно, о чувствах Бродяги не знал даже сам Лунатик. А слизеринец увлекся легилименцией. И испытал свои способности на ненавистном гриффиндорце. Почему не Джеймс? А смысл что-то искать в его голове? Он простой, как табуретка. Ничего скрытого. Ничего потаенного. А Сириус стал прямо-таки золотой жилой. — Если ты расскажешь хоть кому-то… Клянусь, Нюниус, тогда я за себя не отвечаю! Блэк яростно смотрит в глаза парня. Его волосы растрепались, в каждой черточке лица читается с трудом подавляемая ярость. Слизеринец холоден и абсолютно спокоен. На его губах играет презрительная ухмылка. — Что ты мне сделаешь? Сомневаюсь, что ваша компания сможет упасть ниже. Вы уже коснулись дна. Сириус не на шутку перепуган. Он боится своих чувств. Боится того, что испытывает потому, что уверен: если Ремус узнает, то не захочет больше его знать. Не захочет потому, что не сможет ответить взаимностью. Но он не захочет истязать друга своим постоянным присутствием. Лунатик слишком, черт его побери, благороден. Он не будет кричать, ругаться, истерить. Он просто уйдет. Уйдет и не вернется. И эта мысль невыносимо терзала Бродягу. — Есть одна идея, Блэк. Я уже давно замечаю, что вы с Поттером, Люпином и Петтигрю где-то пропадаете в полнолуние. Раскроешь мне вашу маленькую пушистую, — на это слово Северус сделал особое ударение, давая понять, что он догадывается о том, что Ремус — оборотень, — тайну, и я сохраню твою. Сириус сжимает зубы и кивает, понимая, что находится совсем не в том положении, которое позволяет ему дерзить. — А где гарантия, что ты не обманешь меня? Ответ пугающе краткий. — В любом другом случае все точно узнают. Бродяга опускает голову. Он вынужден принять условия. Он понимает, что это опасно. Прекрасно понимает, что может произойти. Но обращение еще, наверное, не началось. А когда начнется, они с Джеймсом будут там… — Иди к Иве. Ты сразу увидишь выступ на стволе. Ткнешь в него палкой — дерево остановится. Ты увидишь ход. Спускайся вниз. Мы с Поттером скоро будем там. — Вот видишь, как мы легко договорились. С уст Снейпа не сходит ухмылка. Он удаляется, явно торжествуя. Тем временем Бродяга неспешно идет за Джеймсом, но Сохатый находит его первый. — Что за чертовщина? Я видел Нюниуса около Гремучей Ивы! Он что-то знает? Это же опасно! Я слышал вой… обращение началось! Бежим туда, Сириус! Мало ли что там происходит! Не оглядываясь друг на друга, парни срываются с ног и сломя голову несется к дереву. Сириус уже ненавидит себя за то, что повелся на эту провокацию. Конечно, он не ожидал, что обращение начнется так рано, но это не оправдывает его. А если уже… нет, не может быть. Не может. Может. В Визжащей Хижине их ожидает страшная картина. Волк, яростно рычащий и скалящий зубы. Весь в крови. Северус лежал на полу без сознания, весь в крови, израненный. Оборотень буквально разрывал его плоть и уже готовился впиться в горло слизеринца, когда его лягнул копытом олень, отбросив к стенке и угрожающе выставил рога, готовый сдерживать его сколько потребуется. У Сириуса все плыло в глазах, его чуть не стошнило. Где-то в ушах звенел крик Джеймса, чтобы он кого-то позвал. Бродяга сорвался с ног и побежал. Все было словно в тумане. Он не помнил, как влетел в кабинет декана и произнес что-то путаное о том, что Северус нашел Ремуса и он напал на него. Макгонагалл мельтешила, что-то делала, кого-то звала, но у Блэка все плыло перед глазами. Он угробил Снейпа. Он чуть не убил человека. Это конец. Дошутился, черт его дери. Молодец. Дорога тебе в Азкабан. И Лунатик его возненавидит. Зачем он повелся на ту глупую провокацию? Осознавал же последствия… Да ни черта не осознавал. Просто творил то, что придет в его пустую голову. . Северуса забрали в лечебницу. А Сириуса ожидало то, чего он ужасно боялся. Разговор с Ремусом. Оборотень сидел на подоконнике, растрепанный и злой. Казалось, его глаза метают в Блэка молнии. Он легко встал на ноги, делая несколько шагов. Бродяга еще никогда не видел его столь разъяренным. Ремус был выше на добрых полголовы, и сейчас всем своим видом вызывал желание забиться куда-нибудь под стол и кричать «я в домике!». — Я все объясню, Ремми, только выслушай меня… — Ничего не хочу слышать! Ты поступил как эгоистичный мудила, ясно тебе? Я чуть не убил из-за тебя человека, ты это хоть осознаешь? Я ненавижу тебя, Блэк! Убирайся! А Сириус сейчас был согласен на что угодно, только бы его не истязал этот пронзительный взгляд, полный презрения. Эти голубые глаза, в которые он имел несчастье влюбиться. — Я неясно выражаюсь? Проваливай! В глаза бросилось отсутствие на среднем пальце вервольфа широкого серебряного кольца с рунной гравировкой. Его Блэк подарил Люпину на самое первое их совместное Рождество, и с тех пор ни разу не видел, чтобы друг его снимал. До этого момента. Впрочем, Сириус смолчал. Уже и так стало предельно ясно, что он разрушил все, что можно было. Оставалось лишь молча уйти, глотая слезы. А ведь предстоял еще разговор с Джеймсом. Хотя куда уж хуже? — Бродяга, ты совсем придурок? Ты хоть понимаешь, что натворил? Если нас и не посадили, то это только потому, что мы несовершеннолетние! Поттер в истерике. Его волосы растрепались еще больше обычного, глаза блестят яростью. Справедливо. Блэк осознает, что его, наверное, убить мало. — Джеймс, я… — Что ты? Ты достаточно показал себя. Благодарю покорно. Прослушивание окончено, вы нам не подходите. Можете проваливать. Сириус понимает, что сопротивление бесполезно. Пора сдавать оружие. И почему он не понял, насколько все фатально закончится? Почему повелся на дурацкую провокацию Снейпа? Он ведь лишил себя всего. Друзей. Любви. Счастья. *** Лезвие плавно скользит по тонким бледным запястьям. Парень шипит от боли, но не останавливается, все так же безуспешно пытаясь заглушить душевную боль физической, хотя это столь глупо, что соизмеримо с попытками вычерпать море чашкой. В комнату входит Люпин, бросает беглый взгляд на Блэка, от которого внутри все переворачивается. — Пытаешься разжалобить меня? Не утрудняйся. Я никогда не прощу тебе этого. Каждое слово — будто звенящая пощечина. А Сириус думает, что лучше бы Ремус его ударил вместо неспешного, но такого мучительного истязания своим присутствием. Своими злостью, обидой, ненавистью и презрением. — Я просто ненавижу себя, Ремми. Это становится последней каплей. Оборотень сильно дергает его за ворот рубашки, тяжело дыша. — Не называй меня так! Никогда! Кажется, это не крик, а рык разъяренного зверя. — Я понимаю… На губах оборотня расцветает горькая ухмылка. — Если бы ты понимал, то не поступил бы как мудила. Звенящая тишина дает Сириусу понять, что все разрушено его же руками. Что ничего уже не спасти. Что пути назад нет.