Дорамная солянка

— Я сотру тебя в порошок! — Бонни ничего не может с собой поделать, ее так и переполняет ярость, когда проклятый Имуги рядом. — Сделай это в своих объятиях, ведьма Беннет, — он и в самом деле похож на змея, и улыбка у него змеиная, но вместе с отвращением Бонни испытывает и смутное беспокойство, когда Имуги вот так смотрит ей в глаза: пронизывающе, будто знает ее особенную тайну. У Бонни нет никаких особенных тайн — она вся на поверхности, всегда искренняя и порывистая, чистая душой и готовая жертвовать собой ради других: не только ради близких, но и ради незнакомцев тоже. Бонни Беннет чужие жизни ценит, тогда как Имуги вторгся в Мистик-Фоллз лишь для того, чтобы сеять хаос и смерть. Для него чужие жизни — всего лишь разменные монеты. Он — зло, но зло непостижимое для Бонни, ведь Имуги не имеет каких-то особенных мотивов и целей тоже. Он просто разрушает все, что видит вокруг себя — от скуки, как он сам утверждает… Быть может, особенная тайна есть у самого Имуги? Даже если и так, он не станет о ней распостраняться, когда вновь явился с насмешками к Бонни. — Сколько мертвецов еще нужно, Бонни, чтобы ты наконец стала ко мне благосклоннее? — В какую извращенную игру ты играешь со мной, изображая влюбленность? — сквозь зубы бросает Бонни. — Влюбленность? — смеется Имуги. Смеется жестоко и насмешливо, и взгляд его искрится холодом и чем-то еще, таким пугающим, что мурашки бегут по коже. — Это не влюбленность, моя милая, о, нет. Ты совсем не разбираешься в тонкостях, да? Но я скажу тебе, что это. Это страсть, Бонни. Похоть. Самая откровенная, грязная и дикая похоть. Имуги стоит непозволительно близко, стоит только сделать одно неловкое движение и обхватит ее жадными руками, прижмет к себе, вопьется грубым поцелуем ей в губы… Образы, что рождаются в голове Бонни, такие яркие, что она на мгновение задыхается, а Имуги вновь смеется над нею — на этот раз смех его звучит мягко и даже сочувственно: — Забраться к тебе в голову порой проще простого… Но я не хочу так, Бонни. Я хочу, чтобы в моих объятиях извивалась и стонала настоящая ты, а не послушная марионетка моего разума. — Этого никогда не будет, Имуги! — отчаянно восклицает Бонни, но даже ей самой ее голос кажется слишком слабым и неубедительным. Змей-искуситель вьется вокруг нее, все сужая и сужая кольцо, и Бонни, если честно, понятия не имеет, как долго она еще сможет держать оборону. Имуги ненавистен ей, она жаждет уничтожить его и самую его суть, и она сделает это, совершенно точно сделает… Но то, о чем он то и дело говорит — страсть, похоть, — все это, увы, знакомо и ей. Бонни ощущает головокружительное притяжение к тьме, которую олицетворяет Имуги, и ей страшно от этого. Страшно, ведь она жаждет запретных объятий, быть может, даже сильнее, чем жаждет заполучить ее сам Имуги.