Дорамная солянка

Гюри порой пугает его, действительно пугает. Когда она с ним, маска хорошей девочки ей больше не нужна — и там, под этой маской, Джису видит её настоящую. Она прекрасна, это бесспорно — бескомпромиссная, твёрдая, бесстрашная, готовая на безумства и риски, способная найти выход даже из тупика. Но она и ужасна тоже: превосходная лгунья, не знающая ни сожалений, ни сочувствия. Жестокая девчонка, ищущая выгоду для одной себя, готовая ради этой выгоды идти по головам — буквально. Гюри может заплакать в нужную минуту, чтобы разжалобить кого-то и отвести подозрения от себя, или же чтобы переключить внимание на себя — Джису видел это своими глазами, испытывая при этом смесь страха, восхищения и отвращения. Не только к Гюри, но и к самому себе тоже — она была тем идеальным чудовищем, которым он сам никогда не сможет стать, и он презирал себя за то, что завидует её хватке и отчаянно боится её, в то же время желая, чтобы она оставалась рядом. Если не всегда, то хотя бы как можно дольше. Когда Гюри вмешалась в его тихую, тайно-преступную жизнь, Джису наконец перестал ощущать себя таким беспросветно одиноким. Он даже стал считать себя не таким уж мерзким: Гюри в любом случае была гораздо хуже, затмевая любые его пороки своими. — Тебе что, нравится Минхи? — Гюри говорит с ним отрывистыми фразами, чаще всего в приказном тоне, всячески подчёркивая, что считает его никчемным и не воспринимает всерьёз. Но она воспринимала, Джису знал, потому и цеплялась за него снова и снова. Она никогда не уходила надолго. Она всегда возвращалась и принимались командовать, даже если обещала уйти навсегда. — Мне кажется, что ты социопатка. — Джису редко позволял себе дерзить, и уж тем более в отношении Гюри, но в последнее время он плохо спал по ночам и читал много всякого в интернете. О социопатах в частности: Квакки недавно обозвал его социопатом. Так уж вышло, что изучая тему Джису пришёл к выводу, что на роль социопата больше подходит Гюри, а сам он — просто забитый неудачник. — Я спросила про Минхи, — вскинув бровь, напомнила Гюри грубо. — Нет, мне не нравится Минхи, — вздохнул Джису тихо. — Просто иногда мне её жаль. — Забудь об этих глупостях, Оджи. Нам не до сантиментов. Минхи становится проблемой, нужно устранить её раз и навсегда. — Устранить? — испуганно переспросил Джису, и Гюри в очередной раз посмотрела на него, как на идиота: — Уволить, Оджи. Всего лишь уволить. Ты что, решил, что я убить её хочу? Джису промолчал, и Гюри раздраженно отмахнулась от него — ничего другого она и не ждала. Джису ещё не знал, что очень скоро все пойдёт не просто кувырком, а буквально покатится в ад, и даже хладнокровная Гюри испытает ужас. Джису ещё не знал, что очень скоро ему придется столкнуться с настоящими социопатами, и у них не будет и толики обаяния Гюри. Какое-то время и он, и Гюри ещё будут свято верить в собственные успех и безнаказанность. Какое-то время они ещё будут играть в опасные игры без особых проблем. Но когда прольётся первая кровь, все изменится. В частности, и Джису, и Гюри наконец поймут, что они теперь единое целое. До самого конца. И что они все еще просто дети, чьи дополнительные занятия оказались им не по зубам.