Я знаю, чего ты хочешь

Лёша    Аня что-то говорила, а я позволял себе её не слушать. Думал, как мне кажется, о более важных вещах, чем то, как мы будем отмечать её день рождения. Пытался разобраться в том, что делаю с Изей, что на самом деле должен делать и, вишенка на торте, что я к нему чувствую.    Ибо как бы я не хотел этого признавать, но я люблю его. Любовь эта беспамятна, ревнива и наружу вырвется точно нескоро, зато она снова настоящая.    Ведь у меня сердце воспламеняется острой болью, стоит мне отныне только подумать о том, чтобы обидеть парня. Я больше не имею ни малейшего желания доводить его до нервного срыва или слёз. Я хочу, чтобы он чувствовал себя комфортно, учась со мной в одном классе, теперь уже точно.    Ведь я готов буквально рычать, если изредка вижу его в объятиях Никиты. Даже коротких и дружеских, даже будучи уверенным почти на все сто, что его друг не по мальчикам и у него есть девушка. Вдруг он тоже латентный, а Лера ему для прикрытия, как мне Аня? В таком случае шансы заполучить Гольденберга у него в разы больше, если вдруг он решится на выход из шкафа.    Ведь мне не единожды снилось, как мы где-то гуляем, как он мило улыбается мне, не думая сопротивляться в объятиях, и даже разрешает целовать. Был у меня и мокрый сон с его участием, начавшийся с февральского дня, когда я почти заигрался. Тут и комментировать нечего.    А самое сумасшедшее то, что на месте своей девушки я невольно представляю... догадались? Я нарочно закрываю глаза, обнимая её, чтобы представлять его податливое тело, его тёмные, такие мягкие и приятные на ощупь, волосы. Перед тем, как отворить веки, я даже где-то в глубине души надеюсь, что меня встретит этот добродушный взгляд, в глубине которого можно утонуть, и каждый раз разочаровываюсь. Даже во время занятий любовью с Аней я отказываюсь принимать тот факт, что подо мной не он. Что слышу я не его сладкие вздохи, и не он просит меня продолжать. Я ненавижу себя за это лицемерие, но преодолеть его мешает ещё один не менее страшный порок. Слабость.    Именно она не даёт мне послать Аню с её чувствами, совершенно мне не нужными, родителей и их крайнее нежелание принять и простить меня наконец, да вообще всех людей, с которыми я не желаю иметь ничего общего — например, своих «друзей». Я боюсь последствий всего этого так, будто случится конец света, едва я объясню всё девушке, поменяю круг общения и твёрдо буду убеждать родителей: да, я «из этих», и нет, это не моя вина — лучше радуйтесь, что я исправил поведение. Это поистине ужасно — когда ты невероятно красив, силён и харизматичен, а внутренности давно сгнили и ослабли, и ты не можешь ни сделать что-либо сам, ни попросить помощи. Когда говорят: «твои глаза очень красивые, как небо», а ты случайно осознаёшь, что вовсе голубизна твоей радужки не с небом сравнима. Скорее со слезами, которые так и не были выплаканы, оставаясь внутри.    Я часто смеюсь над Изиной скромной физической силой, проявляющейся на физкультуре, хотя и сам был бы отличным посмешищем, если бы снаружи был так же слаб, каков в душе. Поэтому рядом с этим великодушным шатеном мне и в помине места не приготовлено. Да, он раним, его настроение легко испортить, особенно мне, но он отпускает это с невероятной для меня скоростью. Он продолжает улыбаться, смеяться и почти не смотрит на меня, ведь у него есть люди, действительно готовые поддержать и сказать: «не обращай внимание на этого мудака». Он практически и не обращает, умело находя другие радости в жизни — мне остаётся одновременно завидовать и восхищаться. Изя действительно счастливее меня в миллион раз, и сильнее меня во столько же — просто дело тут совсем не в мускулах.    Я ни с кем ни за что не пожелал бы делиться, привали мне вдруг счастье в виде взаимности с его стороны.    — Эй, Лёш, ты меня слушаешь вообще?! — недовольно произнёс женский голос рядом.    — Прости, родная, задумался, — выдал я, встряхнув головой. — О чём ты говорила?    — О том, как тебе идея с дачей, которая буквально рядом с Минском. Родители, думаю, отпустят, если хорошо попросить, да и там веселее. Хоть весь класс зови. Да, так я и сделаю!    Я уже едва не забыл, что мы вообще обсуждаем и при чём тут загородный дом.    — Ань, честно, ты просто мисс Логика. На свой вопрос сама же и ответила.    — Иди ты.    — Да ладно тебе, — максимально легко улыбнулся я и сильнее прижал её к себе, лёжа на мягком диване. — Я всё равно тебя люблю.    Как же тошно так нагло лгать... Но приходится.    — Так что, как ты смотришь на то, чтобы пригласить весь класс ко мне домой? Я ещё никогда таких вечеринок не устраивала и очень хочу!    — Прям весь класс? И Гольденберга тоже? С ума что ли сошла?    — Ага. Послушай, Изя не такой скучный, как тебе кажется. Он тоже далеко не пай-мальчик и наверняка согласится, если точно будет знать, что ничего такого не случится. Я его ловила за домом напротив школы курящим в конце-то концов!    Ещё пару месяцев назад эта девушка жаловалась мне на то, что он отравил нам жизнь. А сейчас уже умоляет меня одобрить его нахождение на её дне рождения. Обиды, конечно, проходят, но со стороны смотрится всё равно забавно.    — Ну не знаю. Он-то сам захочет с нами в одном доме всю ночь быть? Никита на его ответ не повлияет, думаешь?    — Да как-нибудь уговорю их обоих, уж об этом не волнуйся. Я же сказала: всё будет супер, если мы предоставим ему гарант безопасности.    — Ладно, делай что хочешь. Всё-таки твой праздник.    — Я очень тебя люблю, Лёш, — довольно заулыбалась та.    Я уже было решился на то, чтобы сказать: «а я тебя нет, и никогда не любил, прости», но вовремя понял, что сейчас точно не время. Семнадцать лет. Девушке исполняется семнадцать лет, а она будет праздновать это горюя по мне. Нет, это слишком скотский поступок. Потерпи, Алёша, осталось совсем немного. Второе апреля и ещё немного дней после — и ты можешь высказать всё, что думаешь как о ней, так и о ваших отношениях. Ну, может, не всё, но хотя бы какую-то часть.    Просто кроме себя самого меня больше никто не успокоит, тем более так.    — И я тебя, малыш, — немногим даже устало промурлыкал я и снова зарылся носом в Анины длинные волосы.    — Всё хорошо?    — Вполне. А что не так?    — Голос грустный у тебя.    — Просто в сон слегка клонит.    — Тогда я пойду? Мы же в принципе всё обговорили.    — Да, если хочешь.    Я провёл Аню на выход, и мы пожелали друг другу спокойной ночи. На часах было без пятнадцати полночь, действительно пора бы закругляться. Приедь мои родители прямо сейчас, они бы разорались на всю округу, говоря, что я сбиваю себе режим, но думаю, они прекрасно проводят время на свадьбе без единой мысли вернуться пораньше к невыносимому сыночку.