Act Like You Don't Give A Damn/Поступай так, как будто тебе наплевать

Энди просыпается от звука бегущей из крана воды в ванной комнате. Сидя на кровати, она быстро пытается привести себя в порядок и немного более презентабельный вид; она проводит рукой по волосам, натягивает одеяло, чтобы прикрыть тело. Звук шагов в коридоре заставляет ее сердце биться чаще. «Привет», — говорит она, нервно улыбаясь, когда Миранда входит в комнату. «Привет». Миранда надела одежду Энди и сняла большую часть макияжа. По крайней мере, убрала тот минимальный макияж, который еще уцелел после стольких часов поцелуев. «Тебе понравилась моя синяя маленькая ванная комната?» «По крайней мере, это какой-то опыт». «Тот, который ты могла бы повторить?» Миранда садится на кровать, очень близко к ней, и радостно замечает: «У меня есть три блестящих белых ванных комнаты в моем таунхаусе, Андреа. Ты можешь воспользоваться ими, вместо того чтобы так насиловать свои несчастные глаза». «Я подумаю над твоим предложением». Некоторое время они молчат, Энди пытается переварить все, что произошло. Никто из них, похоже, не торопится вставать, но она хочет, чтобы Миранда оставалась с ней как можно дольше, поэтому она пытается что-то сказать. «Знаешь, что это не произносится так?» «Что не произносится так?» «Мое имя. Ты единственный человек в мире, который так говорит». Миранда слегка хмурится: «И что в этом не так?» «Анн-дрэй-a» — вот как ты произносишь, как будто с ударением или по-итальянски или что-то в этом роде. Большинство людей говорят просто «Андрееа». Говорится, как пишется. Так все остальные произносит это. Мне всегда было интересно, почему ты говоришь мое имя по-другому». Миранда затягивает ноздрями воздух: «Я предполагаю, что все остальные неправы». Энди разражается смехом: «Конечно. И я уверена, что ты лучше знаешь, как это звучит правильно, а вся моя семья неправильно называла меня все эти годы, и ты указала нам на ошибку». Миранда издает тяжелый вздох: «На самом деле это огромное бремя, быть правой всегда. Быть постоянно окруженной некомпетентностью. Ты не можешь постичь все мои страдания». Андреа улыбается ей: «Бедная моя детка». «Не называй меня так, — отвечает она. — Каждый из моих мужей пытался называть меня так. Их попытки не увенчались успехом». «Бедная моя, дорогая». «Мм. Незначительное улучшение». «Дорогая, моя дорогая». «Глупая девчонка». «О, я не могу называть тебя, детка, но ты можешь называть меня глупой девчонкой?» «Я могу называть тебя, как угодно, Энди», — она произносит ее имя мягко, нежно. Это заставляет сердце Энди сбиться с ритма. «О, — она еле дышит. — Ух ты. Это было хорошо». «Тогда, Энди». Наступила пауза, когда они смотрят друг на друга. Энди протягивает руку и осторожно берет руку Миранды в свои. «Как ты себя чувствуешь?» Миранда не отвечает, но удерживает их зрительный контакт, а Энди чувствует старую, знакомую связь между ними. «Ты выглядишь счастливой», — мягко говорит она, нежно проводя пальцем по щеке женщины. «Твое присутствие в комнате делает меня счастливой». Энди так взволнована, что ей приходится напоминать себе, что нужно дышать. «Ух ты, оказывается тебя легко удовлетворить, — говорит она, борясь с комком в горле. — Это отличается от того, что я помню». Миранда смотрит на нее, но Энди просто улыбается. «Ты будешь издеваться надо мной каждый раз, когда я буду к тебе добра?» «Только если совсем немножко». «Ладно», — Миранда пытается встать, но Энди крепко дергает ее обратно на кровать. «Андреа! Ты не можешь меня останавливать!» «Твое присутствие делает меня счастливой тоже. А твое отсутствие чуть не убило меня». Надменное негодование падает с ее лица, сменяется выражением боли. «Ты была несчастной? Все это время?» Внезапно чувствуя себя очень открытой, Энди нарушает зрительный контакт, концентрируясь на уродливом зеленом абажуре на потолке. «Я… очень по тебе скучала. Работа была отличной, и у меня появились хорошие друзья, но тот год с тобой был… просто неописуемый. Бодрящий. Захватывающий. Магический. И когда всего этого стало слишком много, я подумала, что лучше для меня будет уйти, потому что я хочу больше тебя, а не меньше. Всю тебя. Я не была монашкой или кем-то в этом роде, я встречалась с людьми, но, если сравнить те мои свидания со свиданием с Мирандой Пристли… они никогда не сравнятся!» Ее любовница молчит несколько минут, впитывая ее слова. «Мой опыт чем-то похож, — тихо говорит она. — Хотя я не беспокоилась о свиданиях, это было бы бессмысленно». «Ты не встречалась ни с кем?» Миранда едва заметно пожимает плечами. «Как? Ты была запечатлена с десятками людей в хрониках на Шестой странице!» «Ну что ж, это должно быть правда. Андреа, ты серьезно веришь всему, что читаешь в газетах? Я обедала с огромным количеством мужчин, но это не значит, что я встречалась с ними. Я полагала, что мой желанный партнер недоступен для меня, и у меня не было желания тратить свое время на поиск замены. А ты занималась сексом со всеми своими ухажерами?» «Я…» — Энди было трудно снова начать говорить, в голове у нее стучало: Ни одного свидания за три года? Из-за меня? «Это простой вопрос». «Э-э… да. Я… У меня было их немного. Но это не было…» «Хорошо. Я рада. Вопреки распространенному мнению, я на самом деле не дьявол, а это означает, что я хочу, чтобы люди, которые мне дороги, были счастливы. Ты очень молодая женщина, и ты должна жить полной жизнью. Конечно, теперь ты обязана немедленно остановиться. От тебя потребуется стать моногамной с этого момента. Любовные ухажеры Нью-Йорка должны будут пойти к черту». «Э-э… ты говоришь так, будто я спала с половиной города. У меня было два любовника за три года. И я не обязана ничего делать. Если меня приятно и вежливо спросят, хочу ли я вступить в моногамные отношения, и, если я скажу «нет», мы это обсудим». На несколько мгновений Энди думает, что Миранда собирается взять свои слова обратно, но понимает что это не так, когда женщина резко вздыхает и говорит. «Как хочешь. Ты, Андреа Сакс из Огайо, желаешь быть со мной, Мирандой Пристли из Подиума, в моногамных отношениях, оставив всех джентльменов Нью-Йорка позади?» «Да, желаю, пожалуйста». Брови Миранды поднимаются: «О. Я думала, ты собираешься…» «Заставить тебя работать над этим? Нет, я слишком взволнована». «Мм, — тянет Миранда, улыбаясь, ее выражение лица нехарактерно теплое. — Что ж. Конечно, это касается и всех дам Нью-Йорка». «Безусловно». «А что у тебя были дамы из Нью-Йорка?» «Нет. Только ты». «Хорошо». «Ты думала, что я такая сладострастная особа, что буду прыгать из постели в постель? Я польщена тем, что ты поинтересовалась, чтобы прояснить ситуацию. Должно быть это естественно для всех геев». Энди смеется и проводит рукой под халатом Миранды, желая погладить внутреннюю часть ее бедра, останавливаясь рядом с чем-то слишком интимным место и с удовольствием наблюдает, как Миранда безуспешно пытается скрыть свое возбуждение. «У тебя достаточно много сексуальной энергии и ты одинокая молодая женщина. По этой причине я предпочла бы, чтобы эта энергия была растрачена с молодыми людьми». «Ты моя первая и единственная женщина, к которой я когда-либо прикасалась, а также единственная женщина, которая когда-либо касалась меня. Вот причина», — Энди скользит рукой вниз по бедру Миранды, а затем снова поднимается, чувствуя, как восхитительно начинает напрягаться тело ее любовницы. «Мм. Хочешь еще поговорить или хочешь…» — Миранда неопределенно машет рукой, но смысл ясен. «Ты была с женщинами раньше?» Когда Миранда колеблется, Энди уже знает ответ. «Хорошо. Хорошо, конечно. Это может пригодиться, если один из нас осведомлен, что делать». Миранда поднимает бровь: «Я очень рада получить твое одобрение, поскольку не могу изменить события, которые произошли до твоего рождения. До брака, до детей». Внезапно Энди поражает тревожная мысль, но она все еще двигает рукой. «Ты не… ты не скрывалась все это время, я имею в виду, ты на самом деле не лесбиянка, и мужчины были…» «Не для видимости? О нет, ничего подобного. Секс не проблема. Секс — это простая механика. Особенно с мужчинами, которых нелепо легко удовлетворить, как я уверена, ты об этом знаешь. И я бы не скрывалась. Я могла бы объявить, что я лесбиянка еще 20 лет назад и сделать это модным за одну ночь». «А любовь?» «Прости что?» «Если секс не проблема, а любовь… ты любила?» «Любовь? — тишина длится долгое время. — Любовь… неуловима». Энди полностью садится, чуть опираясь на свою любимую и нежно проводя пальцами по ее волосам. «Ты знаешь, что нашла любовь сейчас, не так ли?» — тихо спрашивает она. «Серьезно?» В голосе Миранды звучит надменное равнодушие, но Энди знает, что она спрашивает по-настоящему. «Да, — твердо говорит она, припадая в одном долгом нежном поцелуе к щеке женщины. — А я, нашла свою любовь?» «Да», — тихо подтверждает Миранда. «Хорошо». «Хорошо, Андреа? Хорошо? Твой словарный запас не улучшается с каждым днем, как я вижу. Мы признаемся во взаимной любви, и все, что ты можешь сказать, это «хорошо»?» «Мой мозг сосредоточен на других вещах», — Энди снова проводит рукой по бедру, и ее ласка заставляет Миранду быстро вдохнуть, но ее слова — вызывают жестокий взгляд. «Вещах?» «Мм. Знаешь, например, сколько цветов я собираюсь купить тебе завтра, и какой оттенок серого я надену на наше первое свидание, и где я могу купить кофемашину с настройками температуры: горячий, теплый и «О, черт возьми, этот напиток холодный». Миранда резко срывает с нее одеяло, в один миг она оседлала Энди и схватила ее за руки, прижимая их к кровати. Энди смотрит на нее, затаив дыхание, ее тело внезапно напрягается, когда она ждет следующего шага. «Кажется, у тебя, Андреа, сложилось впечатление, что я из тех, кто любит шутить». Хватка на ее руках усиливается, теплое тело сверху прижимает ее к матрасу все сильнее. Волна возбуждения пробегает по телу. «Ты ошибаешься. Я не наслаждаюсь шутками. Знаешь, чем я наслаждаюсь? — говорит Миранда слегка отодвинувшись и оглядывая Энди с ног до головы, словно подчеркивая ее обнаженную беспомощность. — Я наслаждаюсь… шелком». Гладкая рука слегка ласкает внутреннюю часть ее бедра. «И красотой», — рука медленно ласкает ее живот. «И бархатом», — рука мягко скользит между ее ног, а затем, через некоторое время, туда опускаются губы Миранды.

***

«Я сожгла твой тост. Сожалею. Немного отвлеклась». Миранда тычет в обугленные остатки куска хлеба: «Немного отвлеклась — это, скорее, преуменьшение, не правда ли?» «Да, наверное. Я сожгла тост, потому что ты очень отвлекала меня в то время». Энди сегодня бесстрашна; Миранда любит ее и желает, и ей все можно. «Ради всего святого, Андреа, мы не в старшей школе. И мы не вечно трущиеся по углам и охваченные безудержной страстью подростки. И я ожидаю, что ты в состоянии выполнять несколько задач». «У каждого есть свои пределы, — говорит Энди, счастливо улыбаясь, при воспоминаниях о славном начале своего утра. — Как кофе?» «Ужасный». «Да, есть немного. Сожалею. Не совсем то, к чему ты привыкла». «Не совсем». Энди несколько секунд наблюдает за женщиной, все еще пытаясь поверить в то, что недавно проснувшаяся Миранда Пристли, теперь безукоризненно одетая сидит за кухонным столом, и нет в ее внешнем виде даже намёка на то, что большую часть ночи они с ней занимались любовью. И почти все утро. «Ничего из этого со мной не будет, ты же это знаешь, верно?» «Прости, что?» «К чему ты привыкла. Ничто из этого не сравнится с тем, к чему ты привыкла». Внезапно она не уверена. Миранда изучает ее серьезно и спокойно. «То, к чему я привыкла, — медленно говорит она, — это пьяные мужья. Я привыкла к мужчинам, которые хотят, чтобы их рубашки были постираны, а ужин был на столе». Энди нервно стоит, переминаясь с ноги на ногу, а ее глаза скользят между обугленным тостом и Мирандой, когда она тихо говорит: «И к людям, которые могут купить тебе бриллианты и доставить тебя в любую точку мира на частном самолете». «Вот почему я здесь? — внезапно замирает Миранда. — Тебе нужны бриллианты и дорогие подарки от меня?» «Что?! Нет! Конечно нет!» «Но ты считаешь целесообразным предположить, что именно по этому признаку я выбираю своих партнеров?» «Я не это имела в виду! — смущенно говорит Энди. — Посмотри на это место, Миранда. Здесь нет ничего, что я могу предложить тебе в этом мире. Я ничего не могу дать тебе, кроме моей любви». К ее удивлению Миранда смеется; Энди смотрит на нее в замешательстве. «Все, что ты можешь дать мне в этом мире это просто любовь… Сожженный тост, отвратительный кофе, ни цента за душой, и все, что ты предлагаешь в качестве компенсации — это просто любовь». Энди слегка краснеет: «Когда ты так говоришь…» «М-м». Они смотрят друг на друга, улыбка танцует в глазах её любовницы. В этот момент звонит телефон Миранды, она смотрит на экран, но игнорирует его. Энди поднимает бровь в немом вопросе. «Эмили. Она может подождать». «Я дам тебе тысячу долларов, если ты позволишь мне ответить». «Я думала, мы только что установили, что ты практически нищая». «Я продам почку, это того стоит. Две тысячи!» У Миранды злой блеск в глазах, но, к разочарованию Энди, она отвечает на свой телефон. «Эмили. Хватит говорить. Я буду позже сегодня, скажи Кристен или кому-нибудь еще, чтобы внесли коррективы в мое расписание по мере необходимости, подготовили линию Prada для меня, как только я приеду, и не позволили Найджелу начать фотосессию, пока я не отобрала юбки присланные Донателлой, несколько из ее предыдущей коллекции похоже были придуманы каким-то своенравным шимпанзе. Хочешь поговорить с Андреа?» Энди старается не поперхнуться своим кофе, а главное удержать во рту тот большой глоток, который она только что сделала. «Да, Эмили, та самая Андреа, из Огайо, которая сияла остроумием в тот вторник. Нет? Ну, я передам твоё полное безразличие, я уверена, что она будет очень тронута», — Миранда вешает трубку. «О, она не захотела говорить со мной? Мы вроде были друзьями. В некотором смысле». «Если у нее было то или иное желание, она не смогла его озвучить. А ещё она почему-то казалась немного удивленной, что я нахожусь с тобой. Возможно, она решит, что мы столкнулись в Центральном парке, когда выгуливали наших собак ранним ярким утром». «Она поймет всё, ты знаешь. Может быть, не сегодня, но она поймёт». «Что ж, тогда она будет знать». Еще один порыв счастья проходит через Энди, когда она понимает, что Миранда не собирается требовать, чтобы они скрывали свои отношения. Несколько мгновений они сидят тихо, потягивая кофе, Энди задается вопросом, насколько поздно Миранда собирается позволить себе сбежать и благодарна за отсутствие собственных сроков. «Ты знаешь, что я могу сама это сделать», — задумчиво произносит Миранда. «Мм… можешь что?» «Купить себе бриллианты. Если у меня возникнет такая потребность». «Но я никогда не смогу…» «Я куплю тебе все, что захочешь». «Но я…» «Какой смысл в богатстве, если мы не можем его потратить?» «Но я ничего не могу купить тебе взамен». «Я не прошу ничего взамен». «Ты знаешь, что мне…» «Мы установим лимит, если тебе неудобно. Десять тысяч долларов, скажем так, для начала?» «Десять тысяч долларов? За один подарок?» «Не будь глупой. Десять тысяч долларов в месяц, этого достаточно для сумки среднего размера, наполовину приличной пары туфель». «Э-э… я…» «Не нравится? Будет ли двадцать тысяч более приемлемым?» «Двадцать? — слабо повторяет она. — Я даже не могу…» «Тридцать? Ты, кажется, совсем не удовлетворена». «Перестань, остановись, остановись! Тысяча. Тысяча за подарок на день рождения, абсолютный максимум, вот и все». «Десять тысяч в месяц, с доплатой на дни рождения». «Полторы тысячи». «Девять тысяч». «Тысяча семьсот пятьдесят без дополнительных сборов». «Восемь с половиной тысяч! И твоё требование нелепое, а ты смешная девушка». Несмотря на ее слова, Миранда смотрит на Энди так, словно «смешная», возможно, не совсем то определение, которое она хотела ей дать. Как будто она хотела сказать что-то приятное и нежное. «Две тысячи пятьсот в дни рождения и на Рождество, абсолютное окончательное предложение». «Восемь тысяч в месяц и без ограничений на Рождество и дни рождения, и это мое абсолютное окончательное предложение». Энди не может сдержать улыбку, несмотря на ее легкую обеспокоенность по поводу огромных сумм денег, о которых они говорят. «Кажется, мы зашли в тупик». «Видимо, так. Восемь тысяч тогда». «Эй! Это не сработает, я думала, что поняла это сегодня утром». «Я всегда получаю то, что хочу, Андреа». «Но ты не…» — выпалила она, сразу же пожалев об этом. «Что? Андреа? Что я не…?» «Ты не пришла за мной. Ты сказала, что хотела меня, но никогда не пыталась…» Энди сдвигается в своем кресле, задаваясь вопросом, действительно ли она хочет знать, почему Миранда никогда не пыталась найти ее, тем более, что Миранда выглядит полностью смущенной этим вопросом. «За последние годы я несколько раз делала осторожные запросы касательно тебя, и каждый раз обнаруживала, что ты была с тем или иным человеком, и проверяла, достаточно ли он хорош». И снова голова Энди начинает кружиться. «И поскольку твой вкус на мужчин, кажется, охватывает только смертельно скучные, но безобидные милые образы, я никогда не видела необходимости вмешиваться». «Но это не объясняет, почему ты никогда не пыталась связываться со мной». Миранда смотрит в сторону: «Ты сама никогда не хотела связаться со мной». Энди смеется: «Ты шутишь? Привет, Миранда, как дела, помнишь надоедливую помощницу, которая три года назад покинула тебя в Париже, хочешь сходить поужинать или в кино?» «Ты предполагала, что я скажу нет?» «Конечно, я предполагала, что ты скажешь «нет»!» Миранда слегка наклоняет голову, а Энди нужно время, чтобы понять её логику. «Ой. Вау! Но ты… ты Миранда. Я имею в виду, никто никогда не говорил тебе нет. Нет!» «Не будь абсурдной, я бы не стала просить твою последнюю коллекцию. Ты была очень прямолинейной в Париже, сбежав от меня, плюс к этому ты тогда едва закончила колледж, а я вдвое старше тебя и с двумя детьми. Не говоря уже о том, что я была так отвратительна, как начальник, что ты не смогла проработать на меня и года. У меня не было причин ожидать твоего интереса, пока ты не отправила это сообщение». «Ух ты, — говорит Энди слабо. — Мы обе…» «Впустую потратили время. По-идиотски вышло, конечно, но три года — это не тридцать. И, возможно, 27 лет — более подходящий возраст, чтобы начать это, у тебя был шанс испытать хоть что-то в этой жизни, прежде чем привязать себя к одному человеку». «Ты говоришь об этом, о нас, как будто это так точно, как будто это навсегда…» Лицо Миранды меняется, в этот ужасный момент Энди видит глубокую грусть в ее глазах. «Я думала, что это то, что мы обе хотим и о чем мы договорились. Я ошиблась?» «Ты не ошиблась, — тихо заверяет Энди, взяв ее за руку, и с облегчением увидев, как печаль рассеивается. — Просто, я не заметила, когда мы об этом договорились. Мы не говорили об этом. Мы сказали, что любим друг друга, но я любила других людей раньше, но никогда не чувствовала ничего подобного. Я никогда не проводила ночи с человеком, чтобы по утру проснуться такой… преданной». Самое великолепное выражение появляется на лице Миранды, выражение истинного счастья. «Преданность, — говорит она. — Прекрасное слово». «Мой словарный запас сейчас не так уж и плох, верно?» «Не так уж и плох. И отвечая на твой вопрос, я скажу — нет ответа на твой вопрос. Красивая картинка или нет. Любовь реальна или нет. Это всё». «Это всё? — дразнит Энди. — Мы говорим об истинной любви и это всё?» «Ты будешь крайне раздражать. Прошло менее 24 часов, а я уже устала от твоего присутствия. И мне пора на работу». Миранда начинает вставать, но Энди дёргает её за руку: «Оставайся ещё на пять минут». Миранда делает паузу, надменно глядя на неё, как будто говоря: «Почему я должна?» Энди нежно целует её ладонь и снова дёргает за руку. «Оставайся еще на пять минут, — тихо говорит она. — Ради меня». Миранда остаётся.