The choice

      Да, в последнее время меня просто невероятно тянет на соукоку. Люблю писать такие миники с БОООЛЬШИМИ намеками на отношения и какими-либо тяжелыми событиями. Прям самый смак, серьезно!       Взаимоотношения Дазай и Чуя, как мой смысл жизни)))       The choice (англ) — «выбор».

***

      Чуя умирал. Смотрел равнодушно на темно-грязное небо, кусочек которого ему было видно из того переулка, где он истекал кровью. Цвет неба прекрасно показывало то, как чувствовал себя Накахара в этот момент.       Подставиться так глупо… Чуя против воли горько усмехнулся, сплевывая кровь. Он знал, что его смерть — это всего лишь вопрос времени. С пулевыми отверстиями в стратегически важных местах долго не живут. Впрочем, его еще можно было бы спасти где-то час назад, если бы с ним поехал хоть кто-то из подчиненных. Но нет. Мори то ли специально, то ли случайно отправил его на задание одного, а итог…       Печален, черт возьми.       И самое обидное то, что он все пропустил из-за противников, в итоге оказавшись так глупо раненным. И гравитация не спасла… Вот не зря над ним ржал Дазай, говоря, что ему нужно быть поспокойнее и здравомыслящее. Наверное, если бы с ним был этот бесячий суицидник, то рыжик сейчас бы не истекал кровью.       Кажется, он ненадолго отключился. В себя пришел из-за звона и вибрации мобильника. С трудом протянул руку, еле-еле находя в себе силы поднести экран поближе к лицу и вчитаться в надпись. «Скумбрия» — значилось название контакта. Чуя против воли слабо усмехнулся, иронизируя тому, что последним, что он услышит, будет противный голос Дазая.       Ну, видимо, такова его судьба. — Эй, малыш Чу, ты где? Мы ведь должны были встретиться еще полчаса назад и обменяться информацией? Неужели твои ножки настолько коротки, что ты банально не смог дойти? — шатен, как всегда, нес первостепенный бред, совершенно не заботясь о чувствах окружающих. Впрочем, как и всегда. — С-скумбрия, ты… кха-кха… — Накахара закашлялся, сплевывая кровь. Ему было больно говорить, но он не собирался молчать. — Чу?! Чуя?! Что с тобой?! Ты в порядке?! — нервно уточнил Осаму. Его голос был напряжен, а еще подрагивал. Тот явно чувствовал себя не в своей тарелке, хотя и старался этого не показывать. — С-скум… брия… если ты… кха-кха… придешь в тот… переулок, где я тебе… кха-кха… вчера морду бил, можем… совершить двойное… самоу… кха-кха… убийство. Только ты… поторопись, а то помру без… кха-кха… тебя. — слабо прошептал рыжик, чувствуя как его рука, будто весящая несколько тонн, падает, а глаза слипаются. — Чуя?

***

— Чуя, проснись! Ну же, малыш Чу, ты должен проснуться! — кричал когда-то давным-давно знакомый голос, на который Накахара не реагировал. В нем было что-то знакомое — возможно интонации или манера речи, но рыжик никак не мог вспомнить, кто его зовет. Парень хмурится и пытается понять, что от него хочет неизвестный.       Проснуться?       Зачем проснуться?       Разве это кому-нибудь нужно?       В этом мире не было ничего кроме холода. Чуя сидел в углу продуваемое из всех щелей комнаты. Несмотря на то, что он максимально съежился, теплее не становилось. В лицо то и дело били порывы холодного ветра и противные хлопья снега, каждое прикосновения которых заставляло его буквально вздрагивать от очередного мокрого прикосновения. Впрочем, так было лишь поначалу, а уже через час нахождения в этом пугающем Чуе не удавалось чувствовать ничего кроме равнодушия и пугающей сонливости.       Он уже чувствовал, как его кожа, ноги и руки немеют, а пальцев он вообще практически не чувствовал. Все его тело ощущалось, как чье-то чужое. Его ресницы покрылись инеем, а изо рта при дыхании вырывались клубы пара. Его всего буквально колотило от крупной дрожи: организм отчаянно пытался согреться, хотя у него совершенно не получалось. — Малыш Чу, проснись! Если ты сейчас не проснешься, умрешь! Чуя, прошу! — этот голос звучал настоящей мукой, будто зовущему было нестерпимо больно. Накахара моргнул, слабо-слабо вздрогнул и резко вскинул голову, пытаясь понять, не мерещится ли ему этот голос среди завываний холодной вьюги. — Чуя, очнись… п-пожалуйста…       Рыжик знал, что замерзал. Сейчас его слишком сильно клонило в сон, с которым ему все труднее было бороться. Чуя знал, что достаточно ему хоть ненадолго закрыть глаза, как он навсегда уснет и умрет во сне, так и не приходя в сознание. Наверное, это действительно было выходом — просто уснуть и… умереть. И не чувствовать ни боли, ни слабости, ни отчаяния. Пугающее в своем спокойствие равнодушие. Прекрасное состояние, которое казалось невероятно соблазнительным, но… — НАКАХАРА ЧУЯ, МАТЬ ТВОЮ, ОЧНИСЬ!!!       Рыжик резко вздрагивает и будто приходит в себя, выныривая из бесконечного омута полного равнодушия и одиночества. Он будто просыпается, от чего все его инстинкты буквально вопили о спасение. Дазай… Дазай прав. Он должен проснуться.       Он должен…       А разве будет не проще просто уснуть? Ни печали, ни боли, ни отчаяния. Ничего. Лишь крепкий сон, который постепенно перерастет в смерть.       Больно не будет.       Так может… — Малыш Чу!!!       Нет. Он не может так поступить. Не может бросить Портовую мафию, верного Акутагаву, пусть верность того и распространяется в основном только на Дазая, Кое и Хигучи. Даже не может бросить ВДА, маленькую и упрямую Кеку, наивного Ацуши и даже эту бесячую Скумбрию. Он не может сейчас умереть.       Не сейчас.       Только не сейчас.       Надо сражаться. Надо… Надо… Чуя нахмурился, пытаясь вспомнить, зачем ему это делать. Зачем сражаться? Зачем продолжать жить? Разве у него есть люди, которым он нужен? Разве у него есть хоть кто-то, кому его жизнь не безразлична? Ради кого?.. Ради чего?.. Зачем просыпаться?       Разве не проще просто заснуть и… — Чуя, очнись! Чуя, я выкину твою идиотскую шляпу!!! — все так же настойчиво вещал голос Дазая. Рыжик раздраженно цыкнул. Вот же… сволочь. Поблизости суицидника нет, а бесит все так же. — И вылью все вино!       Нет. Нужно бороться. Хотя бы ради того, чтобы двинуть скумбрии в челюсть.       Чуя вздохнул и попытался пошевелиться, хотя по-прежнему не ощущал ничего кроме холода и равнодушия. Его тело не слушалось, и он не мог пошевелить даже одним пальцем. Он на секунду почувствовал вспышку дикого страха и паники, а потом она погасла, будто бы ее и не было. Ему стало абсолютно все равно. Умрет? Ладно, плевать. Если его жизнь никому не нужна, то зачем жить?       Его существование слишком много боли принесло окружающим его людям. Если бы его не было… Может, они стали бы куда счастливее? А значит… Это он виноват. Он, да? Все из-за него. Из-за него…       Из-за него.       Ему нужно сделать выбор. Выбор...       Смерть или верность.       Чуя прекрасно знал, что, если он закроет глаза, будет всего лишь вопросом времени, когда именно он заснет и умрет. Раньше он волновался, сопротивлялся, паниковал, пытался бороться. Но это было раньше. Сейчас же он совершенно не боялся. Его разбитое и уничтоженное сердце просто не умело бояться. Оно не умело чувствовать. Именно поэтому Чуя испытал почти что настоящее счастье и блаженство, когда отпустил абсолютно все свои надежды и просто понял, что ему… пора.       Выбор...       Он счастливо улыбнулся и прикрыл глаза, сворачиваясь на полу в клубок и собираясь уснуть. Он чувствовал настоящее облегчение, когда решился на это. Как много, оказывается, цепей раньше сковывало его, мешая просто жить…       Смерть или верность - простое решение, однозначного ответа к которому нет.       Если бы он знал, что подобное решение сделает его таким счастливым и свободным, он бы сделал это куда раньше. Теперь он, по крайней мере, понимает, почему Дазай так упрямо пытался покончить с собой. Знать, что тебе больше не причинят боли, и тебя больше не будет. — Эй, слизняк, если ты не проснешься прямо сейчас, я… я взорву твою машину!!! И байк!!! — голос Осаму напрягся. Чуя устало вздохнул и покачал головой, совершенно не понимая, чего именно от него пытается добиться шатен.       Смерть была предпочтительнее разбитого сердца от осознания очередного предательства. Впрочем, это он слишком наивен, раз все еще пытался добиться от Осаму хоть чего-то. Сам виноват.       Ну что же, плевать.       Если ему сейчас удастся заснуть, то он умрет, а значит, единственного человека, которому был дорог Дазай, не станет. Впрочем, Чуя не думает, что суицидника это хоть немного волнует.       Когда Чуя задремал, то с удивлением обнаружил, что холода больше нет. Больше вообще ничего, кроме свободы, и нет. Умом он еще понимал, что его дрема перейдет в сон, а тот постепенно в его окончательную смерть, но… ему было все равно.       Он уже сделал свой выбор. — Чуя, прошу!!! Чуя!!! Чуя!!! — в голосе бывшего напарника зазвучала настоящая паника, от которой у рыжика все волосы встали дыбом. Накахара нахмурился, пытаясь понять, что именно заставило абсолютно равнодушного к чужим смерти и страданиям парня так отчаянно бояться. Это было почти что противоестественно. — Черт! Черт! Черт! Срочно зовите Йосано!!!       Наконец-то он свободен и счастлив.

***

Пока работа логически завершена, хотя возможно… что когда-нибудь я придумаю ей более видимое окончание. На счет этой главы… Может, все закончилось счастьем. А может, трагедией. Каждый додумывает конец так, как ему нравится.       Что-то мне грустно, вот и пишу тяжелые и немного стеклянные работы, даже если не уверена до конца, что они именно стеклянные.