Tae Hyung's no Ugoku Shiro (ХОДЯЧИЙ ЗАМОК ТЭХЕНА)

В далеком Корё, где взаправду существуют предметы вроде семимильных сапог, шапок-невидимок, мартовских котов и духов хранителей родиться средним из троих детей — изрядное невезение. Каждому понятно, что, если старший станет наследником, самый младший будет обречен на счастье то средний ребенок остается не у дел. Пристроен и ладно. Чон Чонгук был средним из трех сыновей мастера Чона. И ладно бы он родился в семье бедного полевого крестьянина — это сулило бы хоть какую-то надежду на успех при крепких мускулах и спине. Напротив, родители Чонгука были люди вполне обеспеченные и держали лавку заморских платьев и шляп в процветающем прибрежном городке под названием Пусан. Правда, родная мама Чонгука умерла, когда малышу было два, а его старшему брату Чонину пять лет, и тогда отец женился на сводной сестре покойной жены, которая рано овдовела и осталась совершенно никому не нужной особой. Не то что бы Дэхи была дурна собой или слыла среди соседей плохой хозяйкой, но жители были на редкость суеверны и участившиеся набеги темных колдунов на мирное население просто так давали всем убежденье что мадам Пак прокляли. И лишь торговец Чон не обращая внимания на пересуды и близкую родственность будущей мачехи мальчишкам привел ее в дом. Очень скоро Дэхи родила третьего сына— Югема. По закону жанра это должно было превратить Чонина и Чонгука в Злых Старших Братцев, — и само собой, страшных уродов, — но на самом деле все трое мальчишек выросли очень симпатичными, атлетично сложенными, но никто из пусанцев не сомневался, что самым красивым и ладным был все-таки Чонин. Хорошо еще что Дэхи никак не выделяла родного сына и пасынков с одинаковой нежностью относясь ко всем. На пересуды охочих до сплетен кумушек она лишь посмеивалась, поправляя шаль и отправляясь по хозяйственным делам на рынок. Мачеха много раз повторяла что не стоит слушать чужое мнение и пытаться соответствовать чужим стандартам. Мастер Чон гордился своими сыновьями и пылая истинными родительскими чувствами, отправил их в лучшую школу в городе. Как ни странно, но Чонгук оказался самым прилежным учеником и был первым не только в своем классе, но и во всей школе. Он очень много читал и довольно скоро выяснил, как мало у него шансов на интересное будущее. Несмотря на то что он не наследник социальный строй удостоил его места замены старшего брата в случае чего. Конечно для Чонгука это стало большим разочарованием, каждый день осознавать, что ты всего лишь второй сын, слишком младший для возложения чаяний и надежд родителей и слишком старший что бы быть трепетно лелеемым ими. Но и такой жизнью он был вполне доволен —учился, помогал родителям и готовил Югема к достойной встрече счастливой судьбы: ведь он-то знал, что эта встреча непременно грядет. Поскольку Дэхи постоянно была занята в лавке, Чонгук взялся за домашние дела и присмотр за младшим. Маленький стервец Югем росший в любви и ласке вырос слишком мечтательным и то хотел сбежать из дома и стать пиратом то посетить раскопки древних поселений. Чонин как самый старший пытался призвать брата к порядку, но тщетно и поэтому Чонгук был неким буфером для них, нередко разнимал дерущихся парней. — Это нечестно! — заводился Чонин обличительно тыкая пальцем в братьев. — Ну и что, что Югем — младший? Разве он из-за этого лучше нас? Вот возьму и сбегу из дома отказавшись от наследства. Почему отец не поддержал мое стремление стать артистом? Я очень пластичен и хорошо двигаюсь. Возможно вместо прозябания в этой лавке я мог бы покорять сцену и стать по настоящему знаменитым. А мой удел благодаря старшинству это всего лишь еще один мастер Чон Чонин. В ответ Югем лишь раздраженно фыркал, что уж он-то совершенно точно сумеет несказанно разбогатеть, и быть счастливым, не сбегая из дома. И Чонгуку приходилось их растаскивать и чинить им порванные рубашки прикладывая замороженные кусочки мяса к набитым синякам. Что что, а с этой работой он управлялся ловко. Иногда он не понимал старшего, Чонин должен быть примером подражания, но никак не зачинщиком ссоры. Да и Югем должен уважать своего хена, а не подзуживать его злость. Временами он был взрослее всех и поэтому без лишнего напоминая от отца отправился помогать в лавку, как только полностью освоил весь школьный курс самостоятельно. Примерно тогда же снова пошли разговоры про Болотного Ведьмака. Рассказывали, будто Ведьмак грозился убить дочь короля, и королевская чета была эти обеспокоена, отец принцессы кудесник Намджун, отправился на Болота и разобраться с Ведьмаком. И судя по тому, что дворец с королем погрузился в траурное молчание, кудесник Намджун не то что с Ведьмаком не разобрался, но и вовсе погиб от его руки. Поэтому, когда через несколько месяцев на холмах близ Пусана внезапно объявился высокий черный замок, изрыгая из четырех высоких тонких башен облака черного дыма, все были уверены, что это Ведьмак снова снялся со своих Болот и теперь будет терроризировать всю округу, как он уже делал лет этак пятьдесят назад. Старожилы скрипели зубами и втыкали иголки в дверные проемы, да прятали самодельные ведьмовские мешочки под крыльцом в надежде отогнать от своего двора эту темную напасть. Никто не выходил из дому один, особенно по ночам. Страшнее всего было то, что замок не стоял на месте. Иногда он черным пятном маячил на торфяниках на северо-западе, иногда нависал над скалами на востоке, а иногда спускался с холмов и сидел среди вереска прямо за последней к северу фермой. Иногда было даже видно, как он движется, а из башен так и валят грязнющие черные клубы дыма. Некоторое время все думали, что совсем скоро замок спустится прямо на морской берег, и мэр начал поговаривать о том, что надо бы послать к королю за подмогой. Но замок продолжал бродить в холмах, и вот стало известно, что на самом деле Болотный Ведьмак тут совсем ни при чем: замок принадлежит вовсе не ему, а чародею Тэхену. Тэхен был очень злой чародей. Хотя он пока вроде бы не собирался покидать холмы, все знали, что излюбленная его забава — похищать юных парней и девушек и высасывать из них души. А некоторые говорили, будто он пожирает их сердца. Он был самый что ни на есть бессердечный и бессовестный чародей: стоило ему застать их врасплох — и им конец. Чонину, Чонгуку и Югему, как и всем другим молодым людям до двадцати пяти лет в Пусане, было строго-настрого запрещено выходить за порог в одиночку, что их ужасно разозлило. Вот интересно, посмеивались они, для чего это чародею Тэхену нужно столько похищенных душ. Однако вскоре их стало занимать совсем другое, потому что мастер Чон внезапно умер от несчастного случая приключившегося ним на отдыхе, как раз когда Чонгук готовился навсегда распрощаться со школой. Тут-то и оказалось, что мастер Чон основательно погорячился, гордясь своими сыновьями. Из-за школьных счетов лавка была по самую крышу в долгах. После похорон Дэхи села в гостиной — их дом был соседний с лавкой — и разъяснила сыновьям положение вещей. — Боюсь, из школы вас придется забрать, — печально объявила она. — Я тут все подсчитала — и как ни верти, хоть сверху вниз, хоть слева направо, все равно выходит, что, если я хочу и дела вести, и вас как следует пристроить, придется отдать вас в подмастерья в хорошие места. Оставить вас, всех трех, при лавке непрактично. Это мне не по средствам. И вот что я решила. Сначала Чонин как самый старший… Чонин поднял глаза, так и лучась красотой и здоровьем, которых не могли скрыть ни горе, ни траурное одеяние. — Я бы хотел стать актером тетя, отец был против но сейчас я думаю что волен принимать решение о своем будущем сам, — сказал он. — И будешь, ласточка, — заверила его Дэхи. — Я в отличии от вашего отца не столь озабочена наследством и продолжением фамильного ремесла. Поверьте, мне он проел мне все уши своими планами на ваше будущее, но я-то знаю, что время не стоит на месте. Да и вы достаточно самодостаточны, пока я могу я присмотрю за лавкой сама, а вы можете найти свой путь, -она немного нервно посмотрела на старшего пасынка, -Я договорилась с мастером Юном из театральной школы тут, конечно это не столица но я думаю, что для начала тебе стоит попробовать у него Чонин-а. Чонин хмыкнул, разглаживая руками складку на своем траурном ханбоке пальцами— так, что тут же стало ясно: ничуточки он не рад. Та театральная школа мастера Юна была похожа на любительский кружок по интересу и то чем действительно занимались ученики великого мастера подмостков — это небольшие сценки на праздники. В основном же им приходилось работать в лавке сладостей его жены Сунмин. Не таким липовым актером стремился стать Чонин, но все же это наверно лучшее что могло произойти с ним сейчас, да и шаткое финансовое положение в котором они оказались не давало хлопнуть дверью красиво и уехать покорять столицу. — Что ж, спасибо, — хмыкнул он. — Хорошо еще, что я немного знаком с торговым делом тетя. Надеюсь Мастер Юн даст мне рекомендации для столичного университета как посчитает что я слишком хорош для коротких сценок и прозябаний за прилавком в компании тянучки и драже. Дэхи вздохнула с облегчением. Иногда Чонин был просто ужасно своенравным. — Теперь Югем, — продолжала она. — Я понимаю, что для работы ты еще мал, поэтому долго думала, как бы устроить тебя так, чтобы ты учился подольше и поспокойнее, и чтобы потом это тебе обязательно пригодилось, чем бы ты ни решил заняться. Помнишь моего доброго школьного друга Конмпимука Бхувакуля? Югем скривился лишь от одного воспоминания высокого белобрысого иностранца что редко заглядывал к ним в гости, когда приезжал проездом в городок и беспрестанно доставал всех. — Это тот, который все время трещит? — уточнил он. — Разве он не ведьмак? — Да, у него еще премиленький домик и куча клиентов по всей всему Корё, — поспешно закивала Дэхи. — Он очень добрый мужчина, Югем-а. Он научит тебя всему, что знает, и, скорее всего, познакомит со своими влиятельными друзьями из Сеула. Ты будешь устроен наилучшим образом! — Да, он ничего, — неохотно согласился Югем. — Хорошо. А Чонгук, слушая этот разговор, думал, что Дэхи сделала все в точности как надо. Чонин, старший брат, ничего особенного в жизни не светило если он останется в лавке, вот Дэхи и определила его туда, где он, скорее всего, наберется опыта и потом поднабравшись сил и опыта поедет покорять свою мечту. Югему, обреченному на успешные поиски счастья, очень пригодятся и влиятельные друзья, и умение колдовать. А что касалось самого Чонгука — так сам Чонгук в своем будущем не сомневался. Так что он вовсе не удивился, когда Дэхи сказала: — Милый Чонгук-и, будет только справедливо, если ты унаследуешь лавку, когда я уйду на покой, — ведь ты больше заинтересован в деле своего отца чем братья. Поэтому я решила, что сама возьму тебя в ученики и дам возможность досконально изучить наше ремесло. Ну как это тебе? Не то чтобы Чонгуку казалось, будто он рожден для шляпного дела, но, тем не менее, он горячо поблагодарил мачеху. — Ну вот, все и улажено! — обрадовалась Дэхи. На следующий день Чонгук помогал Югему уложить скромную одежду в небольшой саквояж, и наутро все они провожали попутную самоходную машину, в которой сидел будущий ведьмак — маленький, прямой, перепуганный свои неясным будущим. Ведь путь в Тэгу, где жил Бхувакуль, лежал через холмы, как раз мимо ходячего замка чародея Тэхена. Еще бы Югему не бояться. — Все обойдется, — сказал Чонин. От помощи в укладке вещей он отказался, и когда самоходная машина скрылась из виду, Чонин просто затолкал все свои пожитки в рюкзак и взвалив его на мускулистые плечи отправился на главную площадь где располагался дом мастера Юна. Старший сын шагал от отчего дома и не сказать, что он был несчастлив. Тщательно все обдумав Чонин пришел к выводу что мачеха в чем-то права. Мастер Юн получил столичное образование. Да ожидающие подмостки сейчас малы, но у парня много амбиций и он всем сердцем верил, что увидит яркие сеульские софиты если приложит усилия. Ну а работой в лавке его не испугать, что он настолько бездарен что не сможет продать кулек карамели? В доме мастера Юна ему понравилось, большой добротно сложенный особнячок с пристроенной с центральной дорога лавкой немного пугал, но на удивление оказался светел и сух, подвальное помещение было поделено на склад для сладостей и несколько парт с небольшой сценой для репетиций. Поселили Чона с младшим сыном мастера-Кенсу так как мест в спальне учеников не осталось. Впрочем, невысокий молчаливый паренек лишь кивнул своему новому соседу и ушел помогать матери на кухне. Поэтому за старшего парня можно было быть спокойными. Неделю спустя почтальон принес письмо от Югема, где сообщалось, что он благополучно добрался до места и что ведьмак Конмпимук «немного странный, но жить с ним можно. Правда он любит петь с утра и танцует в саду размахивая руками чем будит весь дом». А потом Чонгук довольно долго ничего о братьях не слышал, поскольку в день, когда ушел Чонин и уехал Югем, началось и его собственное обучение. Само собой разумеется, в шляпном ремесле Чонгук разбирался уже неплохо. Еще совсем крошкой он постоянно носился по двору с братьями, где вымачивали заготовки и натягивали их на болванки, а из воска и шелка делали цветы, фрукты и прочие украшения. Он знал всех, кто там работал. Многие из них служили в лавке еще с тех пор, как его папа был мальчиком. Он знал Минсока, единственного оставшегося продавца. Он знал покупательниц, выбиравших шляпки, и поставщика Чунмена, который привозил из деревни шляпы из сырой соломки — потом их сушили на болванках в сарае. Он знал всех остальных поставщиков, и как делают фетр для зимних шляп. Дэхи уже почти ничему не надо было его учить — разве что наилучшим способам уговорить покупательницу приобрести шляпку. — Даму надо подводить к нужной шляпке потихоньку, крольчонок, — говорила Дэхи. — Сначала покажи те, что не очень-то ей идут, — тогда она сразу почувствует, в чем разница, когда примерит нужную. Вообще— то Чонгуку не очень часто приходилось продавать шляпки. После того как он пару дней провел в мастерской, а потом вместе с Дэхи побывал в магазине тканей и у торговца шелком, мачеха посадила его украшать шляпки. Чонгук сидел в нише в задней комнате лавки, пришивая розочки к чепчикам и вуалетки к велюру, притачивая шелковые подкладки и выкладывая изящные букеты из тряпичных цветов, лент и восковых ягод. У него отлично получалось. Поначалу ему это очень нравилось. Но понемногу Чонгуку становилось одиноко и немножко скучно. С теми, кто работал в мастерской, оказалось не больно-то весело: они были староваты и к тому же обращались к нему как к человеку несколько постороннему и вообще будущей хозяину. Даже Минсок держался с нем так же. Этот Минсок и говорить-то был способен только о своем супруге фермере Чондэ, после майских праздников они собирались усыновить беспризорного мальчишку из детского дома, и парень все чаще был озабочен цветом обоев в детской комнате и тем понравится ли их будущему сынишке деревенская жизнь в пригороде. Чонгук немного завидовал Дэхи, которая в любую минуту могла упорхнуть из лавки к торговцу шелком или пройтись по рынку разглядывая прилавки. Интереснее всего было послушать разговоры покупательниц. Ведь никак невозможно купить шляпку и при этом не посплетничать. Чонгук сидел в своей нише, проворно орудуя иголкой, и слушал, что мэр терпеть не может зелень, что замок чародея Тэхена опять переместился в холмы и что неужели этот негодяй и правда… И шу-шу-шу, и шу-шу-шу… Едва разговор заходил про чародея Тэхена, голоса неизменно понижались, но Чонгук все равно понял, что месяц назад он поймал-таки в долине одну девушку. «Синяя борода!» — шептали покупательницы и снова начинали говорить в полный голос — опять эта дурочка Юк Ханни невесть что учинила со своей прической. Вот уж на кого чародей Тэхен никогда глаз не положит, не говоря уже о порядочных мужчинах. А потом — тихонечко, боязливо — добавляли пару слов о Болотном Ведьмаке. Иногда Чонгуку начинало казаться, что между чародеем Тэхеном и Болотным Ведьмаком есть какая-то связь. — Похоже, они просто созданы друг для друга. Вот бы кто-нибудь их просватал, — говорил Минсок протирая прилавок влажной тряпицей, -знаешь я все же решил остановится на бежевых обоях с геранью, хотя Чондэ говорит брать просто в полоску мол пацан и все такое. Но я не вижу в орнаменте ничего такого. Обстановка должна радовать глаз. Ты тоже так думаешь Чонгук-и? Однако к концу месяца сплетничали в лавке уже исключительно о Чонине. Судя по всему, в сладкой лавке Сунмин день и ночь толкались молодые девушки и парни, и каждый из них закупал целые горы пирожных, требуя, чтобы обслуживал их именно Чонин. Его театральные успехи тоже улучшились и все только и обсуждали его роль трепетного возлюбленного с прошлого спектакля. Порог дома мастера юна каждое утро ломился от всевозможных цветов и фруктов с записками что оставляли воздыхатели. Как поговаривали те же сплетники старший брат Чонгука на подношения и предложения не отвечал, предпочитая в свое свободное время гулять с мелким сыном мастера лупоглазым мальчишкой Кенсу. — Что ж, с его стороны это разумно, — сказал Чонгук чепчику, к которому как раз пришивал плоеную оборку, -Ему нужно учится, а дружить можно и с этим пареньком. Кенсу-я не так уж и плох. Только молчалив и нелюдим. Дэхи же подобным новостям очень не радовалась. — Чонин конечно популярен. И я рада за его успехи, но сближаться с этим маленьким мальчиком глупо. Видела я того Кенсу на прошлой неделе в аптекарской лавке, чернявый вороненок так зыркнул на меня словно в зимнюю прорубь окунуло. Мне нужно поговорить с твоим братом крольчонок как бы не натворил он беды, -восклицала она. Чонгук вдруг подумал, как Дэхи, должно быть, жалеет, что не оставила Чонина в шляпной лавке. — Чонин оказался хорош в торговле, — объяснил Чонгук чепчику, украшая его шелковыми лентами розовато-серого, как сыроежка, оттенка. — Он бы даже тебя, старушечка-дурнушечка, продал самой знатной даме. И поверь она ушла бы довольная словно ее обслужил сам король Прекрасный Сокджин. Шли недели, и Чонгук все чаще и чаще беседовал со шляпками. Больше ему не с кем было говорить. Дэхи почти целыми днями пропадала по делам или стояла за прилавком, стараясь подхлестнуть торговлю, а Минсок хлопотал, как пчелка, и лез ко всем подряд со своими родительскими проблемами. Так что у Чонгука появилась привычка, закончив шляпку, надевать ее на болванку, так что получалась как будто бы голова без тела, а потом для разнообразия рассказывать шляпке, на ком она будет красоваться. Он немного льстил шляпкам, ведь и покупательницам тоже нужно льстить. — У вас такой загадочный вид, — говорил он вуалетке с еле заметными блестками. — Вы выйдете замуж за настоящего богача! — обещал он широкополой кремовой шляпе с пышным букетом под полями. А ядовито-салатную соломенную шляпку с кудрявым зеленым пером уверял: — Вы свежи как майская роза! Чонгук рассказывал розовым чепчикам, как они пикантны и обаятельны, а модным бархатным шляпам — как они остроумны и необычны. Он нашел слова утешения и для того самого плоеного чепчика с сыроежечными лентами. — У тебя золотое сердце, — сказал ему Чонгук. — И однажды стра-а-а-ашно знатная персона — граф или герцог — разглядит это и полюбит тебя! Ему было жалко этот чепчик. Очень уж он вышел нелепый и незатейливый. На следующий день в лавку зашла Юк Ханни и купила сыроежечный чепчик. Прическа у нее действительно странновата, думал Чонгук, украдкой выглянув из своей ниши, — вид такой, будто Ханни накрутила волосы на кочергу. Зря она выбрала именно этот чепчик, бедняжка. Но в те дни всем вдруг понадобились новые шляпки. То ли Дэхи так здорово умела уговаривать, то ли весна настала, но дела в лавке определенно шли в гору. — Зря я так поторопилась и отослала Чонина и Югема, — немного виновато говорила мачеха. — При таком наплыве покупателей без них управиться трудновато. Кончался апрель, приближался Майский праздник, и Чонгук тоже надел скромный серый ханбок и тоже встал за прилавок. Однако спрос был такой, что в каждую свободную минутку ему приходилось убегать в нишу и украшать новые шляпки, а по вечерам он брал работу домой и при свете лампы сидел до поздней ночи, пришивая розы и оборки, чтобы было что продавать завтра. Большой популярностью пользовались ядовито-салатные шляпки вроде той, которую купила себе супруга мэра, а также розовые чепчики. А за неделю до Майского праздника одна из покупательниц потребовала себе чепчик с сыроежечными лентами, в точности такой, какой был на Юк Ханни, когда она повстречала влиятельного чеболя Ука из провинции Кванджу. Тем вечером, орудуя иголкой, Чонгук признался себе, что жизнь у него скучновата. Он перестал разговаривать со шляпками и вместо этого натирал воском прилавок да так тщательно что он мог посоперничать с самим зеркалом отражая и блистая. Зря он это делал. Строгий серый ханбок без вышивки совсем не шел ему, особенно когда глаза у него краснели от работы, собранные отросшие волосы на затылке в пучок быстро грязнели от духоты каморки и сально блестели в зеркалах. — Прямо старый дед! — ахнул Чонгук. Не то чтобы ему так уж нравилась мысль что он непритязателен и симпатичен, но он не желал морочить головы половине города, чтобы потом разбивать сердца, как Чонин. Однако ему хотелось что-то сделать -не важно что, только пусть оно будет хоть капельку интереснее, чем украшать шляпки. И вот Чонгук решил на следующий день выкроить часок и сбегать проведать старшего брата. Но ему это не удалось. То ли времени не хватило, то ли сил, то ли Чонгуку вдруг показалось, будто Главная площадь лежит за семью морями, то ли он вспомнил, что одному выходить из дому нельзя из-за чародея Тэхена, — так или иначе, с каждым днем собраться повидать брата становилось все труднее и труднее. Это было очень странно. Чонгук всегда думал, что у него такая же сильная воля, как и у Чонина. А теперь оказалось, что кое-что он способен сделать только тогда, когда нет другого выхода. — Чушь какая! — сказал себе Чонгук. — Главная площадь отсюда в двух кварталах! И если бегом… — И он твердо постановил, что сходит к мастеру Юну и Сунмин, когда лавка закроется на Майский праздник. Между тем до лавки дошли новые слухи. Говорили, будто король повздорил со своим братом принцем Хосоком, и принц отправился в изгнание. Из-за чего они поссорились, было неизвестно, только принц и вправду месяца два назад проезжал через Пусан инкогнито, и никто его не узнал. Сеульский чеболь Ук, оказывается, прибыл сюда по приказу короля, чтобы отыскать принца, а вместо этого повстречал Юк Ханни. Чонгук слушал и грустил. Вечно все интересное случается с кем-то другим. Но повидать Чонина ему все равно хотелось. Настал Майский праздник. С самого рассвета на улицах началось веселье. Дэхи ушла рано, а Чонгуку еще надо было доделать пару шляпок. За работой он пел. В конце концов, Чонин сейчас тоже работает. По праздникам лавка сладостей открыта до полуночи, а и представления с мастером Юком. «Куплю себе их знаменитые рисовые палочки и моти с красной фасолью», — решил Чонгук. Тысячу лет не ел вкусностей. Он глядел на толпившихся за окном гуляк в ярких нарядах, лоточников с безделушками, акробатов на ходулях, и ему и вправду стало весело. Но когда Чонгук наконец отгладил свое серое кимоно, убрал чистые волосы в высокий хвостик и вышел на улицу, хорошее настроение у него как корова языком слизнула. Чонгук совсем растерялся. Кругом бурлила толпа, стоял хохот и крик, было невыносимо шумно и страшно тесно. Чонгуку показалось, будто несколько месяцев сидения и шитья превратили его в старика или калеку. Он приобнимал себя за плечи и жался поближе к домам, чтобы ему не оттоптали ноги парадными туфлями и не затолкали локтями в разлетающихся хвостатых шелковых рукавах. Когда откуда-то сверху раздался громовой залп, и впечатлительный Чонгук чуть в обморок не упал. Он поднял голову и увидел замок Тэхена: он высился на холме у самого города, так близко, словно взгромоздился прямо на печные трубы. Из всех четырех башен замка хлестало голубое пламя — его языки взлетали в небо и там взрывались, и это было очень страшно. По всей видимости, Майский праздник был чародею Тэхену не по нраву. Или, наоборот, ему хотелось поучаствовать — на свой манер. честно Чонгуку было все равно — так он перепугался. Если бы он не прошел уже половину пути до лавки Сунмин, то вернулся бы домой. И Чонгук бросился бежать. «И с чего я вбил себе в голову, будто жизнь должна быть интересной, спрашивал он себя на бегу. Я же такая трус! А все потому, что я сутками сижу в лавке и далече нее ничего не вижу!» На Рыночной площади стало еще хуже — насколько это вообще было возможно. На площади располагалось большинство увеселительных заведений. Молодые люди расхаживали по ней с пивным чванством, взметывая плащами и длинными рукавами, притопывая башмаками с пряжками, которые в будний день им бы и в голову не пришло надеть, громогласно отпуская шуточки и приставая к девушкам. Девушки чинно гуляли парочками, ожидая, когда к ним наконец пристанут. Майский праздник шел своим чередом, но Чонгука и это испугало. До Чонина оставалось всего ничего, когда в одном из проулков он уткнулся носом в чью-то мощную грудь, затянутую в синюю военную форму с нашивками. Парень поднял взгляд и вздрогнул, над ним возвышались два высоких огромным солдата с пышными усами. Видимо им захотелось знакомств и Чонгук ведущий себя словно боязливая птичка привлек их. -Привет маленький крольчишка, -пробасил один из них задорно поблескивая глазами, -Куда ты так спешишь? -Простите, -проблеял Чонгук обмирая от ужаса, -Я очень спешу. -Посмотрите-ка какой стеснительный. Может прогуляемся? — Прости я опоздал, — Чонгук внезапно почувствовал крепкое объятие со спины. — Ведь обещал своему крольчонку прогулку. По переулку разнесся легкий смех и замерший замертво Чонгук чуть не упал на уличную плитку. Теплый баритон, звучавший прямо за плечом, располагал к себе, ошарашенные сначала солдаты видимо были не согласны с незнакомцем, но у него было собственное мнение. Перед лицом промелькнул розовый рукав весь фестончатый и с серебряными вставками, раздался щелчок и два гиганта словно ведомые кукловодом развернулись и дружно потопали, обходя парочку. -Не стоит так дрожать крольчонок, -вкрадчиво прошептал незнакомец сильнее прижимая Чонгука к себе, -Я помог тебе, а ты помоги мне. Куда ты направляешься? — Хорошо, — промямлил Чонгук. — Я… я иду навестить брата в лавку сладостей Сумин. — Тогда пойдем и прекрати дрожать от страха, — рассмеялся умопомрачительный юноша. — Я не ем маленьких мягкопузых крольчат. Что бы ты не услышал двигайся вперед и не оборачивайся. Договорились? -Хорошо — выдохнул он и пара ринулась вперед по переулку. Позади них раздавался треск и какое-то шипение, но Чонгук ведомый сильной рукой шел вперед словно загипнотизированный. Краем глаза он уловил длинные до плеч светло серебристые волосы что своими кончиками иногда щекотали его щеку и блеск длинной сережки с зеленым камнем. Ко всему прочему молодой человек был надушен. Запах гиацинтов так и преследовал Чонгука. Какой утонченный, думала он, пробираясь между тележками, загромождавшими проход по улице. Звуки позади них сменили тональность став злее и пронзительнее. -Ничего не бойся, -горячий шепот обжег ухо парня и неожиданно он почувствовал, как они начали подниматься в воздух, -Шагай по воздуху как по земле, не останавливайся. Чонгук еще усерднее начало перебирать ногами боясь смотреть вниз, он чувствовал, как в свободные штанины ханбока забирается приливной ветерок. Перед глазами мелькнула стена трехэтажного здания. Ему казалось, что только руки, обнимающие его за талию и плечи, удерживают от падения с высоты. Под ногами мелькнула черепица и они начали спуск прямо в разношерстную толпу. Мгновение и вот они стоят в толпе гуляющих прямо перед лавкой Сумин. Чонгук пару раз моргнул судорожно вдохнув воздух. -Спасибо за помощь крольчонок, -теплый шепот сменился легким прикосновением сухих губ к мгновенно покрасневшей щеке Чона. Сердце заколотилось как заполошное грозя выскочить из груди. Пока Чонгук вцепившись в край ханбока стоял словно статуя незнакомец исчез в толпе мелькнув длинными хвостами своих рукавов и ни разу не обернувшись. Парень отмер, делая пару неловких шагов к дверям лавки, но снова замер, напоровшись на толпу. За столиками перед ней не пустовало ни местечка. Внутри тоже было не продохнуть и так же шумно, как на площади. Чонгук сразу понял, где именно в шеренге продавцов стоит Чонин, потому что на прилавок перед ним облокотилась, отпуская шуточки, целая стайка молодых студенток. Чонин, еще более похорошевший и, кажется, чуточку похудевший, лукаво улыбаясь, проворно раскладывал сладости, ловко завязывал пакеты и, вручая покупки, отвечал на шуточки. Стоял хохот. Чонгуку пришлось силой проталкиваться к прилавку. Чонин его увидел. На какой-то миг показалось, что он потрясен до глубины души. Потом глаза у старшего брата распахнулись, улыбка стала еще шире, и он воскликнул: — Чонгук-и! — Хен можно с тобой поговорить? — закричал Чонгук. — Где-нибудь! — беспомощно добавил он, когда могучий нарядный локоть грубо отпихнул его от прилавка. — Секунду! — крикнул в ответ брат. Он повернулся к напарнице-продавщице и что-то ей шепнул. Продавщица кивнула, просияла и встала на место Чонина. — Придется вам довольствоваться мной! — сообщила она толпе. — Кто следующий? — А я хочу поболтать с вами, Чонин! — робко проблеял кто-то из молодых студенток. — Поболтайте пока с Чонхвой, — предложил парень. — А мне надо поболтать с братом, а не с вами! Тут уже никто особенно не возражал. Покупатели протолкнули Чонгука к дальнему концу прилавка, где брат уже манил его рукой, подняв перегородку, и наказали не держать Чонина до вечера. Когда Чонгук протиснулся за перегородку, Чонин обхватил его за талию и утащил в заднюю комнату, где громоздились бесконечные деревянные лотки с рядами пирожных. Брат выдвинул откуда-то две табуретки. — Сядь, — велел он. Потом протянул руку к ближайшему лотку, не глядя, и вручил Чонгуку аккуратное моти. — Тебе понадобится, — почему-то добавил он. Чонгук плюхнулся на табуретку, вдыхая густой аромат пирожных и чувствуя, что не прочь поплакать. — Ой, Чонин! — всхлипнул он. — Я так рад тебя видеть! — Ну а я рад, что ты пришел, — ответил Чонин. — Но почему ты пришел вместе с Тэхеном? 17:53 17.11.2019