Tae Hyung's no Ugoku Shiro (ХОДЯЧИЙ ЗАМОК ТЭХЕНА)

Что? — пискнул Чонгук и уставился на сидящего напротив парня. Чонин на это лишь закатил глаза, в который раз поражаясь некоторой рассеянности младшего брата. Уж кого, а этого прохвоста Тэхена он узнает из тысячи франтов и ему даже ни капельки не страшна ни его черная слава ни то что он чисто гипотетически может сотворить с ним. — Ты пришел с Тэхеном, — повторил его брат. —И мне стало интересно чем же ты таким занимаешься в лавке и куда смотрит тетя Дэхи? — Нет я совсем не знаю своего попутчика, — пролепетал Чонгук сильно краснея щеками. Он был совершенно смущен. Про себя он было успел порадовался что хен не видел самого смущающего как—Мы не представились друг другу. Он просто меня проводил до твоей лавки. — А еще в окно, выходящее на площадь я видел, как он поцеловал тебя братец— продолжал Чонин. — Нам постоянно повторяли что связываться с ним самое опасное дело, а ты решил подарить ему свое сердце и душу просто так? — О чем ты говоришь, -воскликнул разозлено Чонгук взмахивая руками, -Я совсем не знаю человека что проводил меня. Даже больше я не видел его лица. Он просто спас меня от невоспитанных мужланов в переулке. — Господи Чонгук-и какой ты еще ребенок, — начал Чонин, вертя большими пальцами, — Уж ты то самый умный из нас и смог так бездарно попасть в руки злому чародею. Нужно написать Югему возможно он научился чему-то у своего учителя. Вдруг Тэхен проклял тебя. -Он меня не проклял. -упорствовал Чонгук откладывая так и не надкусанное моти в сторону, -Мы просто помогли друг другу. Поверь есть много молодых людей намного красивее и интереснее меня и вряд ли такой как Тэхен заинтересуется серой мышкой как я. Чонгук был немного не уверен и закомплексован в себе, и то что Тэхен мог и помыслить о встрече с ним, а ведь по его личному мнению зауряднее него кажется не сыщешь никого в Пусане, но зная горячность своего хена он решил не развивать этот разговор. — А откуда ты знаешь его? — Ешь свое моти Кук-и, — сказал Чонин. — Оно вкусное. Понимаешь, этот парень частый гость в нашей лавке. Одно время мне казалось, что он приходит ради рисовых палочек Сунмин пока я не поймал его с цветами для Кенсу. Этот гнусный колдунишка внезапно решил приударить за Кенсу-я, -обычно невозмутимый Чонин яростно взорвался, -И как ему только наглости хватило приходить под окна нашей комнаты и бренчать на своей дурацкой гитаре. -Мне кажется или ты ревнуешь? -хмыкнул Чонгук более-менее успокоившись. -Не неси ерунды Кук-и, -отмахнулся Чонин, -я просто защищаю его от всяких извращенцев. Он слишком безобидный и милый. Мне кажется, что каждый сможет обидеть его настолько он чист и невинен. И да не подумай ничего он всего лишь мой добрый друг и сосед. С этим Чонгук готов был поспорить, вряд ли он с хеном говорят о разных До Кенсу. Невысокий молчаливый парень перевелся к ним когда Чонин уже поступил в выпускной класс и замечательно умел становится невидимкой. Всяким маньякам стоит постараться поймать его, и даже если им это удастся, то никто не гарантирует что они уйдут живыми. За большими наивными темными глазами пряталась аура серийного убийцы и зла в чистом виде. Сам Чонгук мог поклясться коллекцией любимых ханбоков Дэхи из морского шелка что видел, как от доведенного до белого каления Кенсу исходят ощутимые волны негатива от которых повяли все цветы в школе. Прямо за один день, учителя поговаривали что это происки гнусных темных колдунов, но Чонгук знал, что это сделал доведенный учителем изящной словесности До. — Так что он так тут примелькался что я узнаю его и с завязанными глазами в полной темноте. Тем более только наверно он один в Пусане любит запах гиацинтов настолько что выливает на себя по флакону воды перед выходом. — Это я заметил. — Даже сейчас сидя с тобой рядом я чувствую этот аромат, -заметил Чонин задумчиво вертя в пальцах деревянную зубочистку что выудил из кармана. — Мы были близко, — пробормотал Чонгук, — Я шел через переулок и пара солдат пристала ко мне. Это было слишком, видимо я настолько засиделся за вышивкой что запаниковал. — Это все наше упущение Кук-и — сокрушенно заявил Чонин неловко при обнимая младшего брата за плечи. —Нет я просто заработался. — Да лучше ты бы об этом помалкивал братец, ведь ты горой стоял за тетино решение и вбил себе в голову, будто лавка отца это единственное на что ты способен, — воскликнул Чонин. — То есть это ты думал, что Дэхи готовит нас к счастливому будущему. Да я и сам сначала так считал, а когда переехал то понял: она просто хочет, как можно скорее от нас избавиться — Югема она отправила подальше потому что он своими капризами и избалованным характером постоянно портил всем нервы и даже умудрился достать родную мать, а меня и вовсе отослала хотя, как я узнал позже деньги у нас все же, имелись и я мог поступить в столичный университет! Я так разозлился, мне хотелось вернутся домой и устроить ей скандал братец. Мы переписываемся с Югемом в обход тети и когда он все узнал разозлился не меньше, ведь тетин знакомый странный тип с кучей причуд вроде живущей в его домике живой сажи которую нельзя смести или колонии огромных плотоядных пауков на заднем дворике. Но как тут не быть настороже если эти клубки пыли, так и норовят попасть под ноги, а пауки готовы спеленать тебя в огромной паутине, которой словно сладкой ватой затянут весь садик. Но наш боевой брат уже привык ко всему, и мы вполне всем довольны как бы ни сложились обстоятельства у Судьбы свой путь и нам стоит пройти его до конца. Но вот только из-за тебя нам совестно. Понимаешь, ты ведь ужасно умный и милый, и нечего тебе всю жизнь торчать в отцовской лавке. Мы об этом говорили, но так ничего и не придумали. — Да я отлично живу! — заверил его немного потрясенный Чонгук. — Разве что скучновато бывает. — Отлично?! воскликнул Чонин. — Уж конечно отлично, если ты здесь полгода не появлялся, а потом приплелся в компании злого чародея в этом жутком сером ханбоке принадлежащим кажется нашему прадеду, и вид у тебя такой, будто ты даже меня боишься! Что тетя с тобой сделала? — Ничего, — смутился Чонгук. — Мы были очень заняты. Чонин, нехорошо так говорить о тете Дэхи она заменила нам мать и никак не разделяла нас. — Я не принижаю ее стараний Чонгук-и, — сердито отозвался Чонин. — Именно поэтому она и отослала меня подальше — по крайней мере, постаралась это сделать. Дэхи прекрасно знает: если хочешь кого-то эксплуатировать, вовсе не обязательно плохо с ним обращаться. Она прекрасно знает, какой ты весь из себя исполнительный и обязательный. Она прекрасно знает, что ты вбил себе в голову эту ерунду — ну, будто бы ты средний сын и поэтому законченный неудачник. Она обвела тебя вокруг пальца и заставила на нее работать. Вот на что угодно спорим — она тебе не платит! — Но я же пока в учениках! — возразил Чонгук. — Я тоже, но у меня жалованье, — отрезал Чонин. — Потому что Сунмин и мастер Юн понимают, что я его заслуживаю. Эта ваша шляпная лавка в последнее время деньги лопатой гребет — а все ты! Это ведь ты сделал ту зеленую шляпку, в которой жена мэра выглядит как первая красавица на выпускном балу? — Такую ярко-салатную? Ну да, я ее украшал, — кивнул Чонгук. — И еще чепчик, который был на Юк Ханни, когда она повстречала своего чеболя! — не унимался Чонин. — По части шляпок и одежды ты просто гений, и тетя прекрасно это знает! Ты подписал себе приговор, добровольно заперев себя в маленькой комнатушке в компании восковых ягод и шелковых лепестков. И теперь ты зарабатываешь хорошие деньги своим трудом, а тетя Дэхи гуляет себе на воле проматывая их… — Она делает закупки! — ахнул Чонгук. — Закупки! — закричал Чонин. Пальцы у него так и мелькали. — Да на это одного утра в неделю довольно! Я же видел ее, Чонгук-и, и слышал, что о ней говорят. Она выезжает в наемной самоходной машине, разряженная в пух и прах на твои денежки, и ходит с визитами во все особняки! Говорят, она хочет купить тот большой дом в Долине и отделать его по последней моде! А ты куда денешься? — По-моему, тетя Дэхи вполне заслужила отдых и удовольствия — она ведь нас растила, а это было трудно, — рассудил Чонгук. — Наверное, лавка тогда достанется мне. — Ах какая завидная судьба! — ехидно воскликнул Чонин. — Слушай… Но в этот самый миг два пустых лотка отъехали на дальний конец комнаты, и в образовавшийся промежуток откуда-то сзади просунулась хорошенькая девушка подмастерье. — Вроде я слышала твой голос Чонин, — сказала она, улыбаясь от уха до уха — дружески, но не без заигрывания. — Передай там, что новая партия уже поспела, ладно? — Кудрявая голова, присыпанная мукой, снова исчезла. Чонгуку подумалось, что эта подмастерье очень даже ничего. Ему страшно хотелось спросить, не относится ли она к тем, кто понравился Чонину, но он не успел. Хен, продолжая говорить, поспешно поднялся. — Надо кликнуть парней и оттащить все в лавку, — объяснил он. — Помоги, а? Возьмись с того конца… — Он потянул на себя ближайший лоток, и Чонгук помог ему пронести его в битком набитую шумную лавку. — Надо тебе что-то с собой сделать, Кук-и, — пыхтел Чонин на ходу. — Югем вон все время твердит, что прямо места себе не находит — как-то ты без нас? Мы-то старались внушить тебе хоть капельку самоуважения… И он имеет все основания беспокоиться! В лавке лоток у них приняла сам хозяйка Сунмин, ухватив его за бортики тоненькими ручками с недюжинной силой, — она что-то прокричала, и мимо парней в кладовую метнулась толпа народу, чтобы принести новые лотки. Чонгук изо всех сил завопил «до свиданья!» и стал проталкиваться к выходу. Отнимать у старшего брата время и дальше было бы нехорошо. Кроме того, Чонгуку надо было побыть одному и подумать. Он помчался домой. Уже начались фейерверки — их запускали с Праздничного луга у реки, словно бы стараясь затмить голубое пламя, вырывавшееся из башен замка Тэхена. Чонгук снова почувствовал себя стариком — даже сильнее, чем раньше. Чонгук все думал и думал, он провел за этим занятием всю следующую неделю, но в результате только окончательно запутался и рассердился. Ведь теперь вообще все на свете обстояло совсем не так, как он думал. Чонин и Югем его просто потрясли. Оказывается, за столько лет он даже не научился их понимать! Однако поверить, будто тетя Дэхи именно такова, как ее описывал Чонин, у Чонгука не вышло. Времени на размышления было сколько угодно, потому что Минсок в должное время взял отпуск, чтобы уделить новому члену их семьи побольше времени, и Чонгук остался один. Дэхи и вправду очень часто уходила, — может, гуляла, а может, и нет, — а после Майского праздника торговля пошла на убыль. Через три дня Чонгук набрался храбрости и спросил тетю: — А можно мне уже получать жалованье? — Конечно, крольчонок, ведь ты столько работаешь! — ласково воскликнула Дэхи, поправляя перед зеркалом в лавке широкополую шляпу с цветами. — Вот сегодня вечером я разберусь со счетами, тогда и посмотрим. — И она убежала и вернулась только тогда, когда Чонгук закрыл лавку и забрал домой оставшиеся на сегодня недоделанные шляпки. Поначалу Чонгуку было стыдно, что она слушал Чонина, но, когда Дэхи так и не заговорила о жалованье — ни тем вечером, ни через неделю, — он начал подумывать, что хен, возможно, прав. — Может быть, меня и эксплуатируют, — говорил он очередной шляпке, обтягивая ее алым шелком и украшая восковыми вишнями, — но ведь кто-то же должен вас делать, а то нечего будет продавать! Он закончил алую шляпку и взялся за следующую, шикарную, черно-белую, и тут его осенила совершенно новая мысль. — Предположим, продавать будет нечего — ну и что тогда? — спросил Чонгук у шляпы. Он оглядел шеренгу готовых шляп на болванках и груду недоделанных шляп в углу. — Ну и что в вас хорошего? — горько спросил он. — Какой мне от вас прок? Одни неприятности! Чонгук был на волосок от того, чтобы сбежать из дому и отправиться на поиски счастья, но вовремя вспомнил — он же теперь наследник и в честь доброй памяти своего покойного отца просто обязан продолжить семейное дело, поэтому никакого толку от его побега все равно не будет. И он со вздохом взялся за следующую шляпку. На следующее утро он была в лавке один и по-прежнему страшно злился, и тут ворвалась молоденькая покупательница самого простецкого вида, крутя за ленты плоеный сыроежечный чепчик. — Вы только поглядите! — закричала эта юная леди. — Вы мне говорили, что Юк Ханни была в таком же точно чепчике, когда повстречала своего чеболя! Все врете! Ничего такого со мной не случилось!!! — И ничего удивительного, — ответил Чонгук, от неожиданности не сумев сдержаться. — Если вы такая дура, что с вашим-то лицом носите такие чепчики, у вас не хватит мозгов заметить самого короля Сокджина, хоть он у вас в ногах валяйся, если, конечно, он не превратится в камень от одного взгляда на вас! Покупательница остолбенела. Потом она запустила чепчиком в Чонгука и выскочила из лавки. Парень аккуратно убрал чепчик в мусорную корзину. Дышать ему было почему-то тяжеловато. Правило гласит: потеряешь терпение — потеряешь клиента. Только что Чонгук убедился — это истинная правда. Однако мысль о том, какое это оказалось удовольствие, изрядно его озадачила. Опомниться Чонгук не успел. Послышались скрип колес и пронзительный гудок, и в лавке стало темно: окно заслонила самоходная машина огромных размеров. Зазвенел колокольчик, и в дверь вплыл роскошнейший мужчина — Чонгук таких никогда и не видел. С плеч покупателя ниспадала соболья накидка, а черный приталенный костюм выгодно подчеркивал спортивную фигуру. Взгляд Чонгука в первую очередь приковала широкополая шляпа вошедшего. Очень дорогая шляпа. Лицо мужчины было скрыто в полутьме от ее полей. Взгляд Чонгука переместился на молодого человека, который вошел в лавку вслед за мужчиной, — он увидел рыжеватого юношу, одетого очень элегантно, но бледного и явно ужасно расстроенного. Он взглянул на Чонгука с мольбой и ужасом. Юноша похоже был гораздо моложе своего господина. Чонгук оторопел. — Чон Чонгук? — спросил господин приятным для слуха басом, но очень властным. — Да, — ответил Чонгук. Вид у юноши стал еще более расстроенный. Вероятно, он хорошо знал своего господина. — Я слышал, вы продаете просто божественные шляпки, — приказал мужчина. — Покажите. Я хочу сделать подарок даме своего сердца. Чонгук недостаточно владел собой, чтобы отважиться на ответ. Он вышел навстречу покупателю и стал демонстрировать шляпки. Ни одна из них, конечно, не соответствовала ожиданиям этого грозного мужчины, к тому же молодой человек не сводил с Чонгука глаз, и ему было страшно неловко. Чем скорее этот богатей убедится, что здесь ему ничего не найти, тем скорее эта пара наконец уйдет. Следуя совету Дэхи, Чонгук начал с самых неподходящих. Господин с брезгливым видом сразу же начал отвергать шляпки одну за другой. — Обаяшка, — фыркнул покупатель в адрес розового чепчика. — Майская роза, — припечатал он ядовито-салатную соломку. А вуалетке с блестками заявил: — Загадочный вид. Как банально. А что вы еще можете предложить? Чонгук предъявил ему шикарную черно-белую шляпку — единственную, которая была способна хоть сколько-то заинтересовать такого требовательного господина. На что тот лишь презрительно оглядел шляпку. — Подобный убор не к лицу решительно никому. Вы зря отнимаете у меня время, Чон Чонгук. — Я делаю это только потому, что вы пришли ко мне в лавку и попросили показать шляпы, — возразил парень. — Видите ли, господин, это маленькая лавка в маленьком городке. Зачем вообще… — Тут молодой человек, стоявший за спиной у мужчины, ахнул и замахал руками, словно пытаясь предостеречь Чонгука. — Зачем вообще было брать на себя труд заходить к нам? — закончила парень, и ему стало интересно, что же теперь будет. — Я всегда беру на себя труд наказать тех, кто смеет перечить Болотному Ведьмаку, — отчеканил мужчина. — Премного наслышан о вас, юный ученик Чон, и мне не по душе ни конкуренция, ни ваши умонастроения, а тем более ваши новые связи. Я пришел остановить вас. Так вот же вам. — И он протянул вперед руку резко взмахнув у Чонгука перед лицом. — Вы хотите сказать, что вы и есть Болотный Ведьмак? — затрепетал парень. От ужаса и изумления у него что-то случилось с голосом. — Да, — ответил мужчина. — И пусть это научит вас не лезть в мои дела. — А разве я в них лез? Что за чушь! — прокаркал Чонгук. Теперь молодой человек глядел на него в полной панике, но он совершенно не понимал, что это с ним. — Передайте мой пламенный привет чародею Тэхену, — сказал на это Ведьмак. — Пойдем, Сок. — он повернулся и устремился к выходу. Пока юноша униженно открывал перед Ведьмаком дверь, он снова обернулся к Чонгуку. — Кстати, вы не сможете никому рассказать, что вас заколдовали, — добавил он. И дверь за ним захлопнулась с похоронным звоном. Чонгук потрогал лицо, чтобы узнать, отчего молодой человек так испугался. Пальцы нащупали мягкие дряблые морщинки и жиденькую седую бороденку. Парень поглядел на руки. Они тоже были сплошь в морщинках и ужасно костлявые, с раздутыми венами на тыльной стороне и узловатыми пальцами. Чонгук в неверии подобрал широкую штанину своего ханбока и увидел хилые тощие лодыжки и расшлепанные ступни, от которых башмаки стали все бугристые. Это были ноги девяностолетнего старика, и ноги самые что ни на есть настоящие. Чонгук кинулся к зеркалу — и тут же выяснилось, что теперь ему приходится ковылять. Лицо в зеркале показалось ему абсолютно спокойным, потому что ничего другого он и не ожидал увидеть. Это было лицо сухопарого старика, изможденное, бурое, в ореоле легких седых волос. На Чонгука глядели его собственные глаза — желтые, слезящиеся, — и выражение в них было довольно-таки трагическое. — Не бойся, старик, — успокоил Чонгук свое отражение. — Вид у тебя здоровый. К тому же это больше отражает твою подлинную сущность. Он обдумал свое положение — совершенно спокойно. Все кругом сделалось тоже совершенно спокойным и каким-то далеким. Чонгук даже не особенно сердился на Болотного Ведьмака. — Само собой, если представится случай, надо будет с нем поквитаться, — сказал себе парень. — Здесь мне оставаться нельзя. У Дэхи будет удар. Так. Этот серый ханбок вполне годится, но надо еще взять с собой что-нибудь поесть. Чонгук подковылял к двери лавки и аккуратно повесил на нее объявление «Закрыто». Суставы у него скрипели на ходу. Идти приходилось, согнувшись и медленно. Однако Чонгуку было приятно обнаружить, что он очень крепкий старик. Он не чувствовал ни малейшей слабости — только скованность. Чонгук проковылял за теплой курткой на подкладке потому что знал, что старики часто мучаются от сквозняков и продуть спину это самое последнее чего он хотел, а потом зашаркал в дом, взял там кошелек с несколькими монетками и немножко хлеба с сыром. Он вышел за порог, тщательно спрятав ключ в условленном местечке, и заковылял по улице, дивясь собственному спокойствию. «А не сходить ли попрощаться с Чонином», — подумал Чонгук. Однако даже представить себе, что хен его не узнает, было невыносимо. Чонгук решил, что напишет братьям, как только доберется туда, куда идет, и зашаркал через Праздничный луг, и через мост, и дальше, в поля за рекой. Был теплый весенний денек. Даже став старой рухлядью, Чонгук, как выяснилось, не утратил способности радоваться пейзажу и майским ароматам живых изгородей, — правда, пейзаж был какой-то нечеткий. Спина у него начала болеть. Парень упрямо ковылял вперед, однако палка бы ему совсем не помешала. Он стал поглядывать на заборы — не найдется ли там расшатавшейся жердины. Судя по всему, глаза у него были уже не те, что прежде. Ему показалось, будто он видит впереди какую-то палку или шест, но стоило ему дойти до него, как оказалось, что это нижний конец старого пугала, которое кто-то выбросил в кусты. Чонгук кряхтя от натуги начал дергать за палку и спустя несколько минут упорных усилий выдернул его и поднял огородное пугало. Вместо лица у него была увядшая репа. Чонгук почувствовал определенное душевное родство с беднягой. Он не стал разбирать пугало и отнимать у него палку — наоборот, воткнул его между ветками, и вот пугало лихо замаячило у дороги в своем старом поношенном цилиндре, а дырявые рукава на палках-руках так и полоскались над кустами. — Ну вот, — кивнул Чонгук, и надтреснутый старческий голос немало его позабавил, потому что внезапно разразился надтреснутым дедовским хохотком. — Ни на что особенное мы с тобой уже не годимся. Правда, дружище? Может быть, если я пристрою тебя там, где тебя все видят, ты и вернешься на свое поле. — Он заковылял дальше, но тут у него возникла одна мысль, и пришлось возвратиться. — И, если бы я не был обречен на неприятности исключительно по семейным обстоятельствам, ты бы сейчас ожил и помог бы мне найти свое счастье, — сообщил он пугалу. — Но я все равно желаю тебе, дорогое Пугало, удачи. Уходя прочь, он еще немного похихикал. Ну и что, если у него теперь не все дома? Со старыми людьми такое случается сплошь и рядом. Палку себе он нашел примерно через час, когда присел на кочку передохнуть и поесть хлеба с сыром. Из живой изгороди у него за спиной доносился какой-то шум: придушенный визг, а следом отчаянные рывки, от которых с веток облетали майские цветочки. Чонгук подполз на костлявых коленях поглядеть сквозь листья, цветы и колючки в гущу разросшейся живой изгороди и обнаружил там тощего серого пса. Пес попал в ужасную ловушку: в обвязанной вокруг его шеи веревке каким-то образом запуталась палка, и эта палка намертво застряла между двумя ветками, так что пес едва мог двигаться. Он уставился безумными глазами прямо в любопытное лицо Чонгука. Парень боялся собак. Даже теперь, став стариком, он здорово встревожился, заметив два ряда белых клыков в оскаленной пасти зверя. Но он сказал себе: «В моем нынешнем положении уж об этом-то беспокоиться не следует», — и нащупал в кармане ножницы. Протянув руку с ножницами в глубь куста, он попытался разрезать веревку на шее пса. Пес совсем ошалел. Он отшатнулся от него и оскалил зубы. Но Чонгук храбро продолжил кромсать веревку. — Ты умрешь от голода или задохнешься, дружище, если не дашь мне ее разрезать, — сказал он псу надтреснутым старческим голосом. — Честно говоря, я думаю, что кто-то уже пытался тебя задушить. Может, от этого ты и не в себе. Веревка была обмотана вокруг собачьей шеи очень туго, а палка ужасно запуталась. Щелкать ножницами пришлось довольно долго, но наконец веревка распалась надвое, а пес выбрался из западни. — Хочешь хлебца с сыром? — спросил тогда Чонгук. Но пес только рыкнул на него, протиснулся к противоположной стороне живой изгороди, вылез из кустов на волю и крадучись удалился. — Тоже мне благодарность! — проворчал старик, потирая занемевшие руки. — Но ты мне все равно подарочек-то оставил! — Он вытянул из кустов злополучную палку и обнаружил, что это самая настоящая трость, прекрасно отполированная и с кованым наконечником. Чонгук доел хлеб и сыр и отправился дальше. Склон становился все круче, и трость оказалась очень кстати. Старик бодро ковылял вперед, болтая на ходу с тростью. В конце концов, старики часто разговаривают сами с собой. — Ну вот, уже две встречи, — бурчал он, — и хоть бы какая-нибудь волшебная награда. Хотя ты-то — хорошая палка. Ты не думай, я не брюзжу. Просто мне наверняка предстоит и третья встреча — не знаю, волшебная ли. По правде говоря, я настаиваю — мне полагается еще одна встреча! Интересно, что это будет. Третья встреча произошла к концу дня, когда Чонгук зашел уже довольно далеко в холмы. По выгону навстречу ему шел, насвистывая, какой-то деревенский житель. Вот пастух, решил старик, он возвращается домой после работы. Это был ладный парнишка лет сорока. «Ну и ну! — сказал себе Чонгук. — Еще нынче утром я бы решил, что он старик! Надо же, все, оказывается, зависит от того, как посмотреть!» Когда пастух увидел бормочущего себе под нос старика, он предусмотрительно посторонился, попятившись аж до дальнего конца выгона, и очень-очень сердечно окликнул его: — Вечер добрый, отец! Куда путь держите? — Отец? — удивился Чонгук. — Я вам не отец, молодой человек! — Это такое выражение, — испугался пастух, прижимаясь к ограде и на цыпочках двигаясь вниз по склону. — Я всего-навсего хотел учтиво поинтересоваться, далеко ли вам еще идти, ведь уже скоро вечер, а вы все в пути. Вам же никак не поспеть в Сампан до заката, правда? Чонгуку это в голову не приходило. Он остановился на тропе и задумался. — Не важно, — сказал он, обращаясь отчасти к себе самому. — Когда отправляешься на поиски счастья, становится не до мелочей. — Да что вы говорите, отец! — воскликнул пастух. Он уже миновал Чонгука, и от этого ему явно полегчало. — Тогда желаю вам всяческих успехов, отец, если, конечно, ваше счастье не имеет касательства к тому, чтобы наводить порчу на чужой скот! — И он двинулся вниз по склону — очень широкими шагами, почти бегом, но не совсем. Старик возмущенно поглядел ему вслед. — Подумать только — он решил, будто я старый колдун! — поделился он с тростью. Ему даже захотелось пугнуть пастуха, крикнув ему вслед какую-нибудь гадость, но это было бы с его стороны как-то нехорошо. Вместо этого Чонгук двинулся вверх по холму, бормоча себе под нос. Вскоре изгороди кончились, начались голые бугры, а дальше открылась вересковая пустошь, за которой виднелись какие-то крутые уступы, поросшие желтой шуршащей травой. Чонгук мрачно шагал вперед. Узловатые старые ноги сильно разболелись, и спина тоже, и колени. Старик так утомился, что перестал бормотать и просто тащился вперед, задыхаясь, пока солнце не нависло совсем низко над горизонтом. И вдруг Чонгук отчетливо понял, что ему больше ни шагу не ступить. Он плюхнулся на камень у дороги, недоумевая, что же теперь делать. — Никакого счастья мне сейчас не нужно, кроме удобного кресла! — выдохнул он, вспоминая своего старого деда Джисона и его уютное кресло качалку. Камень оказался чем-то вроде смотровой площадки, с которой Чонгуку открывался великолепный вид на пройденный путь. Перед ним в лучах заходящего солнца простиралась чуть ли не вся лагуна, сплошь поля, живые изгороди и заборы, песчаные берега, великолепные богатые особняки, сияющие среди садов, и все это до самых синих гор в дальней дали. Прямо у его ног раскинулся Пусан. Чонгук глядел на знакомые улицы. Вот и Главная площадь, и лавка Сунмин. Он мог бы бросить камешек в трубу дома по соседству со шляпной лавкой. — Надо же, как близко! — в досаде сказал Чонгук своей трости. — Столько топать — и все ради того, чтобы поглядеть на собственную крышу! Солнце садилось, и на камне становилось холодно. Неприятный ветер, казалось, дул со всех сторон, как бы старик ни уворачивался. Он поймал себя на том, что все больше и больше задумывается о кресле у камина, а еще о ночной тьме и диких зверях. Но даже если бы он решил возвращаться в город, все равно добраться туда ему удалось бы не раньше глубокой ночи. С тем же успехом можно идти дальше. Он вздохнул и кряхтя поднялся. Это было ужасно. У него болело все. — Понятия не имел, с чем старикам приходится мириться! — простонал Чонгук, взбираясь на холм. — Впрочем, волки меня не тронут. Я для них чересчур сух и костляв. И то утешение! Стремительно спускалась ночь, и вересковые пустоши стали серовато-голубыми. Ветер усилился. Пыхтение Чонгука и хруст его суставов громко отдавались в своих собственных ушах, и он не сразу расслышал, что некоторую долю хруста и пыхтения производит кто-то совсем другой. Он поднял голову и подслеповато прищурился. Через пустошь к нему направлялся, скрежеща и рокоча, замок чародея Тэхена. Из его черных башен возносились к небесам тучи черного дыма. Замок был ужасно высокий, тонкий, тяжелый, уродливый и зловещий. Старик оперся на трость и уставился на него. Он не особенно испугался. Ему было даже интересно, как это он передвигается. Но главное — он понял, что весь этот дым означает: где-то за высокими черными стенами непременно имеется большой очаг. — А почему бы и нет? — спросил он у трости. — Едва ли чародею Тэхену так уж нужна моя душа. Он же похищает только юных девушек и парней! Он поднял трость и властно помахал ею замку. — Стой! — закричал он. Замок послушно зарокотал, заскрежетал и остановился примерно в пятидесяти футах выше Чонгука по склону. Старик благодарно заковылял к нему. 20.11.2019