Tae Hyung's no Ugoku Shiro (ХОДЯЧИЙ ЗАМОК ТЭХЕНА)

Чонгук решил, что единственная его надежда — это убедить Тэхена, будто он превосходный уборщик и помощник по домашнему хозяйству, истинное сокровище. Поэтому он скрутил свою жиденькую бороденку, повязал на манер заправских домохозяек кусок белого полотнища на голову, закатал рукава на тощих старых руках и обернул вокруг пояса старую скатерть из кладовки с метлами — получился передник. Думать о том, что убрать надо будет всего в четырех комнатах, а не в целом замке, было утешительно. Чонгук вооружился веником и ведром и принялся за работу. — Что происходит?! — паническим хором воскликнули Чимин и Юнги. — Генеральная уборка, — твердо ответил Чонгук сгребая непонятную мешанину из таза под столом. — Это не замок, а свинарник. — Зачем здесь убирать? — удивился Юнги, -Все равно эти два поросенка загадят тут в одно мгновение. —Сонсэнним вас вышвырнет! — прошептал Чимин провожая мешанину жалобным взглядом, —Это его заготовка для одного важного чеболя. Однако Чонгук их и слушать не стал. Заклубились тучи пыли. В разгар всего этого снова раздался стук. Юнги раздраженно вспыхнул и закричал: — Инчхонская дверь! Чонгук вгляделся сквозь завесу пыли, которую сам же и поднял, и обнаружил, что на этот раз Чимин повернул квадратную ручку в притолоке так, чтобы вниз смотрела сторона с синей меткой. Затем он открыл дверь — она выходила на ту самую улицу, которую было видно в окно. Там стояла крошечная девочка. — Мама сказала — мне то снадобье, — выпалила она. — Пжалста, волшебный аджосси Пак. — Непотопляемый порошок для папиной лодки, да? — уточнил Чимин. — Секундочку… — Он вернулся к столу и отмерил в бумажный фунтик порошка из какого-то кувшинчика. Все это время девочка глядела на Чонгука с таким же любопытством, с каким старик глядел на нее. Чимин завернул фунтик и вручил его девочке со словами: Скажи маме, пусть развеет над лодкой от носа до кормы. Он будет действовать даже в шторм. Девочка забрала фунтик и протянула ему монетку. — А что, на колдуна теперь еще ведьмак работает? — спросила она. — Нет, — ответил Чимин сморщившись словно куснул тайком лимон. — Ты обо мне, детка? — вмешался Чонгук кажется в его старой голове произошли какие-то сдвиги. — Да, малышка. Я лучший и чистоплотнейший ведьмак во всем Корё. Чимин на это лишь сердито захлопнул дверь. — Это же вмиг разнесут по всему Инчхону! Тэхен будет очень недоволен! И он снова повернул ручку зеленой меткой вниз. Чонгук тихонько хихикнул. Виноватым он себя не чувствовал нисколечко. Возможно, подобных идей он нахватался от своего веника или летающей по помещению волшебной пыльце вперемешку с обычной грязью. Ведь если все будут думать, будто он работает на Тэхена, он скорее оставит его в замке. Все было очень странно. Парнем Чонгук съежился бы от стыда за свое поведение. А стариком он обнаружил, что собственные слова и дела ни капельки его не заботят. По мнению Чонгука, это было большим облегчением. Он с любопытством обернулся поглядеть, как Чимин кряхтя поднимает камень в очаге и прячет туда девочкину монетку. —Что это ты делаешь, а? — Мы с Юнги-хеном хотим поднакопить денег, — смущенно ответил Чимин отдуваясь. — А то сонсэнним тратит все, что мы зарабатываем, — все до последней воны. — Никчемный транжира! — протрещал Юнги. — Королевские денежки он спустит быстрее, чем я сожгу полено! Ни следа здравого смысла! Узколобый идиот. Чонгук разбрызгал воду из таза, чтобы улеглась пыль, из-за чего демон Юнги в панике вжался в заднюю стенку очага, поближе к трубе. Потом Чонгук снова подмел пол. Мел он по направлению к двери, чтобы еще раз взглянуть на квадратную ручку. Четвертая сторона, которую Чонгук еще не видел, была помечена черным. Думая о том, куда бы она могла вести, старик начал рьяно сметать с потолка паутину. Чимин так и взвыл, а Юнги снова вжался в стену. Именно в этот момент из ванной в облаке распыленных благовоний появился Тэхен. Выглядел он на диво элегантно. Даже серебряные вставки и вышивка на его костюме словно бы стали ярче. Он бросил взгляд в комнату и поспешно отступил обратно в ванную, прикрывая голову голубым с серебром рукавом. — Прекратите, старый аджосси! — Закричал он. — Оставьте бедных паучков в покое! — Эта паутина — позор для замка! — объявил Чонгук, сметая пыльные фестоны. — Снимите паутину, а паучков не трогайте! — велел Тэхен. Должно быть, у чародеев с пауками темное мистическое родство, решил Чонгук. Или же эти два магических идиота кровные братья чародей Тэхен и Конмпибук Бурукхваль. — Они же тогда наплетут еще паутины, — сказал он. — И переловят всех мух, а это очень полезно, — возразил Тэхен. — Прошу вас, не шевелите метлой, когда я прохожу по своей собственной комнате. Чонгук оперся на метлу и глядел, как Тэхен проходит по комнате и берет чехол с саксофоном. Когда он взялся за засов, Чонгук спросил: — Если красная метка ведет в Сеул, а синяя — в Инчхон, куда ведет черная? — Вот мастер совать нос не в свое дело! — поразился Тэхен. — Она ведет в мою личную тайную берлогу, а где это — вам знать не положено! — Он распахнул дверь, за которой неспешно плыли вересковые пустоши и холмы. — Сонсэнним, а когда вы вернетесь? — с оттенком безысходности в голосе спросил Чимин. Тэхен притворился, будто не слышит. — Только попробуйте убить хотя бы одного паучка, пока меня не будет! — бросил он Чонгуку. И дверь за ним захлопнулась. Чимин со значением взглянул на Юнги и вздохнул. Огненный демон разразился злобным трескучим хохотом. Поскольку никто не объяснил Чонгуку, куда уходит Тэхен, он заключил, что он снова отправился охотиться на молоденьких парней и девушек, и опять взялся за работу: праведного рвения в нем только прибыло. После того, что сказал ему Тэхен, о преследовании пауков не было и речи ведь с сумасшедшими не спорят как известно. Поэтому Чонгук постучал по балкам метлой, крича: «Кыш, пауки! Вон отсюда!» Пауки в ужасе так и брызнули во все стороны, и паутины на пол нападало с хороший стог. После этого Чонгуку пришлось еще разок подмести пол. Наконец он опустился на колени и принялся скрести доски. — Пора бы вам уняться, — заметил Чимин, благоразумно сидевший на лестнице. Юнги же, укрывшись в глубине очага, бурчал: — Что-то я уже жалею, что заключил с тобой сделку! Чонгук рьяно продолжал скрести. — Вам же самим будет лучше, если тут все будет чистое и красивое, — отвечал он. — Но сейчас-то мне плохо! — протестовал Чимин смешно надув щеки. Тэхен объявился только поздно вечером. К тому времени Чонгук домелся и доскребся до того, что еле волочил ноги. Он ссутулился в кресле, чувствуя, как ноет каждая косточка. Чимин ухватил Тэхена за хвостатый рукав и потащил его в ванную, и Чонгук услышал, как он там страстным шепотом изливает чародею наболевшее. Разобрать фразы вроде «кошмарный старикан» и «слышать ничего не хочет!» было проще простого даже несмотря на рев Юнги: «Тэхен, уйми, его! Он же нас прикончит!» Однако, когда Чимин наконец отпустил Тэхена, тот задал Чонгуку всего лишь один вопрос: — Паучков не убивали? — Конечно нет! — резко ответил Чонгук. Из-за ноющих костей он стала особенно раздражителен. — Только поглядели на меня — и разбежались от греха подальше. А что в них такого? Это девушки и парни, у которых вы съели сердца? — Нет, — рассмеялся Тэхен. — Просто паучки. — И мечтательно побрел наверх. Чимин тяжко вздохнул. Он отправился в кладовку с метлами, долго там шуровал, выволок старую кушетку, соломенный матрас и несколько ковриков и пристроил все это в проеме под лестницей. — Устраивайтесь на ночь здесь, — сказал он Чонгуку. — А что, выходит, Тэхен разрешил мне остаться? — уточнил он. — Да не знаю я! — раздраженно ответил Чимин. — Сонсэнним никогда себя обязательствами не связывает. Я провел здесь полгода, прежде чем он обратил внимание на то, что я тут живу, и взял меня в ученики. Просто я подумал, что на кушетке удобнее, чем в кресле. — Тогда спасибо тебе огромное, — обрадовался Чонгук. Спать на кушетке действительно гораздо удобнее, чем в кресле, а если Юнги среди ночи начнет жаловаться, что голоден, Чонгуку будет проще простого проскрипеть к очагу и подкинуть ему полешко-другое. Несколько дней Чонгук беспощадно разгребал в замке грязь. Он была откровенно счастлив. Убеждая себя, что ищет намеки и подсказки, он вымыл окно, вычистил вонючий умывальный таз и заставил Чимина убрать все со стола и с полок, чтобы их отскоблить. Чонгуку казалось, что у черепа появился тот же исполненный кротости и долготерпения вид, что и у бедного Чимина. Его, беднягу, все время передвигали с места на место. Он выгреб все из шкафов и снял все с балок и вымыл там тоже. Потом он подвесил к балкам у очага старую простыню и заставил Юнги наклонить голову, чтобы вычистить трубу. Демона все это просто бесило. Он разразился трескучим злобным смехом, когда Чонгук обнаружил, что сажа покрыла всю комнату и надо драить все заново. Вечно у Чонгука так выходило. Беспощадность — это прекрасно, но нужна еще и система. Впрочем, в его беспощадности тоже была своя система: Чонгук сообразил, что если мыть и убирать вообще везде, то рано или поздно наткнешься на тайный склад похищенных Тэхеном молодых душ или изжеванных сердец — в общем, чего-то такого, что помогло бы ему понять суть Юнгиева договора. Его осенило, что внутренность трубы, находящаяся под бдительной охраной Юнги, — превосходный тайник. Но там не было ничего, кроме чудовищного количества золы, которую Чонгук сгреб в мешки и вынес во двор. В его списке возможных тайников двор занимал одно из первых мест. Всякий раз, когда Тэхен возвращался домой, Юнги и Чимин принимались громогласно жаловаться ему на Чонгука. Однако Тэхен, казалось, их не слышит. И чистоты он не замечал. И того, что в кухонном шкафчике теперь было полно печенья, варенья и иногда всякой зелени. Ибо, как и предсказывал Чимин, по Инчхону поползли слухи. Все приходили взглянуть на Чонгука. В Инчхоне его прозвали Волшебным Аджосси, а в Сеуле — Чистым Ведьмаком. В самой столице слухи тоже разнеслись. Хотя те, кто подходил к двери замка в Сеуле, были одеты лучше, чем в Инчхоне, ни те, ни другие не решались беспокоить такую важную персону с пустыми руками. Поэтому Чонгук всякий раз прекращал работу, чтобы покивать, поулыбаться и принять подношение или чтобы позвать Чимина, которого просили на скорую руку сладить какие-нибудь чары. Частенько подношения оказывались что надо — картинки, снизки ракушек, практичные фартуки. Фартуки Чонгуку были нужны всегда, а ракушками и картинками он обвесил все стены в своем уголке под лестницей, в котором вскоре стало по-домашнему уютно. Чонгук внезапно понимал, что будет скучать по всей этой ерунде, когда Тэхен его выгонит. Он все больше и больше боялся, что он это сделает. Ведь рано или поздно он его заметит! Затем Чонгук взялся за ванную. Это заняло несколько дней, поскольку Тэхен перед каждым выходом в свет торчал там до бесконечности. Стоило ему выйти в облаке пара и благовонных заклинаний, как в ванную врывался старик. — Ну-ка поглядим, что у них за договор! — ворчал он на раковину, хотя, разумеется, главной его целью была полка с пакетами, тюбиками и горшочками. Он снял их все до единого под предлогом выскабливания полки и большую часть дня проводил за тщательнейшей инспекцией — а вдруг все эти снадобья, надписанные «СИЯЮЩИЕ ГЛАЗА», «КОЖА» и «ШЕЛКОВЫЕ ВОЛОСЫ», на самом деле части молодых тел?! Однако даже на его придирчивый взгляд это были всего лишь кремы, порошки и краски. Если когда-то это и были парни и девушки, думал Чонгук, то, должно быть, Тэхен применил какое-нибудь забористое заклятье и растворил их в раковине так основательно, что теперь и не доищешься. Он от всей души надеялся, что все это не более чем притирания. Старик расставил все обратно и принялся скрести пол. В тот вечер, когда он пристроил свои ноющие косточки в кресле, Мин Юнги проворчал, что из-за него, похоже, иссяк один из горячих источников, — всю воду растратил на свою дурацкую уборку. — А где они, горячие источники? — спросил Чонгук. Что-то в последнее время его стало одолевать любопытство. Видимо это одна из старческих привычек что досталась ему с проклятием. — По большей части под Инчхоном в пещерах, — прошепелявил Юнги. — Но, если ты будешь продолжать в том же духе, придется мне брать горячую воду в Кванджу. Когда ты наконец прекратишь уборку и займешься моим договором? — Не торопи события, — отрезал Чонгук. — Как мне, скажи на милость, выудить из Тэхена условия, если его вечно нет дома? Он всегда так пропадает? — Только если нашел какую нить наивную простушку или простака и теперь пудрит им мозги теша свое самолюбие, — прошипел Юнги. Когда ванная так и засияла чистотой, Чонгук отдраил лестницу и площадку наверху. Затем он двинулся в крошечную комнатку Чимина. Пак, который до этого часа относился к Чонгуку с мрачной покорностью — словно к стихийному бедствию, — отчаянно взвыл и ринулся наверх, чтобы спасти свои сокровища. Они хранились в старой шкатулке под изъеденной жучками узенькой кроваткой. Когда Чимин выхватил шкатулку из-под носа у Чонгука, он заметил красную ленту и сверкающую хрустальную звезду, а под ними вроде бы пачку писем. «Так у Чимина есть кто-то!» — бормотал он про себя, распахивая окно — оно тоже выходило на Инчхонскую улочку — и вывешивая перину на подоконник проветриться. Вспомнив, какое несносное любопытство одолело его в последнее время, Чонгук здорово удивился, что не стал расспрашивать Чимина, кто эта тайная особа и как он умудряется оберегать ее от Тэхена. Из комнаты Чимина Чонгук выгреб такую гору мусора и пыли, что Юнги едва не потух, пытаясь все это сжечь. — Ты меня в гроб загонишь! Ты такой же бессердечный сопляк, как Тэхен! — кашлял демон. Из-за груды мусора виднелись лишь зелено-голубоватая шевелюра да кусочек бледного лба. Чимин сунул свою драгоценную шкатулку в ящик стола, а ящик запер. — Ну что же сонсэнним нас не слушает! — сокрушался он. — Чего он так долго валандается с этим парнем? На следующий день Чонгук задумал разбирать завалы во дворе. Однако в Инчхоне с утра зарядил дождь, он колотил в окно и капал в трубу, и Юнги шипел от досады. Двор тоже был в этом городе, поэтому стоило Чонгуку отворить дверь, и ему в лицо брызнула вода. Чонгук накрыл голову передником, пошарил во дворе и, не успев вымокнуть, разжился ведром известки и большой кистью. Он принёс добычу в дом и принялся за стены. В кладовке нашлась старая стремянка, и старик выбелил и потолок между балками. В Инчхоне лило еще два дня, но, когда Тэхен открыл дверь, повернув ручку зеленым вниз, и вышел в холмы, там было солнечно и по вереску, обгоняя замок, неслись тени больших облаков. Чонгук выбелил свой уголок, лестницу, площадку и комнату Чимина. — А что тут стряслось? — спросил Тэхен, вернувшись домой на третий день. — Как-то посветлело. — Это аджосси Чон, — загробным голосом ответил Чимин. — Как же я не догадался, — уронил Тэхен и скрылся в ванной. — Заметил!!! — Чимин повернулся к Юнги. — Наверно, тот пацан не устоял перед слащавыми речами сонсэннима! Наутро в городе за окном все еще моросило. Чонгук снова повязал голову тряпкой, закатал рукава и препоясался передником. Он вооружился веником, ведром и мылом, и стоило Тэхену ступить за порог, как он ринулся убирать в его загадочной комнате, словно пожилой ангел с огненным мечом. Вообще то Чонгук откладывал это до последнего из страха что-нибудь найти. Он не отваживался к своей чести даже одним глазком заглянуть в обиталище чародея. И очень глупо, думал он, ковыляя вверх по лестнице. Ведь теперь уже наверняка известно, что вся сильная магия в замке — заслуга Мин Юнги, черная работа достается Пак Чимину, а Тэхен разгуливает в свое удовольствие, приударяя за молодыми парнями и девушками и эксплуатируя ученика и демона в точности как Дэхи эксплуатировала его, Чонгука. Тэхен никогда не казался Чонгуку таким уж страшным. А теперь и вовсе он не чувствовал к нему ничего, кроме презрения. Взобравшись наконец на площадку, Чонгук обнаружил, что Тэхен стоит в дверях собственной спальни. Он небрежно прислонился к косяку и уперся рукой в другой косяк, перекрыв старику вход. — Нет, у меня убирать не нужно, — сказал он мягче мягкого. — Люблю, когда грязно. Чонгук вытаращился на него. — Вы откуда? Я ведь только что видел, как вы уходили! — Я специально, — промурлыкал Тэхен. — Все, что вы могли сделать с Чимином и беднягой Юнги, вы уже сделали. Напрашивается вывод, что сегодня вы намеревались обрушиться на меня. И что бы вам ни наговорил Мин Юнги, я действительно чародей. Неужели вы думаете, будто я не умею колдовать? Все умозаключения Чонгука пошли прахом. Он бы не признался в этом ни за что в жизни. — Что вы чародей, это всем известно, молодой человек, — сурово ответил он. — Однако того, что ничего грязнее вашего замка я в жизни не видел, это не отменяет. Чонгук украдкой заглянул в комнату из-под свисающего голубого с серебром рукава. Ковер на полу был заляпан, как птичье гнездо. Он заметил облезлые стены и полку, набитую книгами, некоторые из которых были очень странные. Груды изжеванных сердец нигде видно не было, — судя по всему, Тэхен прятал их где-нибудь под просторной кроватью с пологом. Полог давно уже стал весь бархатисто-серый от пыли, и из-за него не было видно, куда выходит окно. Тэхен крутанул рукавом так, чтобы он оказался у Чонгука перед лицом: — Но-но. Не суйте носа куда не следует. — Никуда я ничего не сую! — возмутился старик. — Эта комната… — Нет, суете, — с нажимом сказал Тэхен. — Вы чудовищно любопытный, кошмарно властолюбивый и непростительно чистоплотный старый аджосси. Держите себя в руках. Вы отравляете жизнь всем нам. — Но это же свинарник! — возразил Чонгук. — Мало ли я какой вот доживи до моих лет деточка тогда и поговорим! Ничего не могу поделать! — Еще как можете, — сказал Тэхен одеревеневшим голосом. — Моя комната нравится мне как есть. Вам придется признать, что я имею полное право жить в свинарнике, если мне так хочется. А теперь спускайтесь, пожалуйста, вниз и придумайте себе другое занятие. Благодарю вас. Ненавижу ссориться. Чонгуку осталось только удалиться, шаркая и позвякивая ведром. Он был несколько ошарашен и изрядно удивлен тем, что Тэхен не вышвырнул его из замка, застав на месте преступления. Но раз уж он его не вышвырнул, нужно было приступать к следующему неотложному делу. Чонгук открыл дверь у лестницы, обнаружил, что дождик почти перестал, и сделал вылазку во двор, где начал яростно разбирать груды мокрого мусора. Раздался металлический дребезг, и снова появился Тэхен, — слегка покачнувшись, он возник прямо посередине громадного ржавого железного листа, за который Чонгук как раз собирался взяться. — И здесь тоже не надо, — произнес он нарочито кротко. — Да вы же ходячий кошмар. Оставьте двор в покое. Я знаю, где тут что лежит, а если вы все приберете, то мне уже никогда не найти деталей для транспортных чар. Ага, подумал Чонгук, значит, связки похищенных душ и ящики изжеванных сердец спрятаны где-то здесь. Да как он смеет ему мешать? — Все прибирать — моя работа! — закричал он на Тэхена. — Тогда придется вам поискать новый смысл жизни, — развел руками чародей. На какой-то миг показалось, что он и сам вот-вот потеряет терпение. Его странные светлые глаза смотрели на Чонгука едва ли не гневно. Но он взял себя в руки и добавил: — А теперь отправляйтесь в дом, вы, сверхдеятельный аджосси, и найдите себе другую игрушку, пока я не разозлился. Ненавижу злиться. Чонгук сложил на груди костлявые руки. Ему вовсе не нравилось, когда на него гневно смотрели глазами, похожими на стеклянные шарики. — Конечно, вы ненавидите злиться! — вспыхнул он. — Вы ведь не любите ничего неприятного, так? Только вам что-нибудь не по душе, вы любите, чтобы раз — и в сторонку! Вы увиливатель, вот вы кто! Тэхен вымученно улыбнулся: — Что ж, теперь мы оба знаем, кто в чем небезупречен. А теперь возвращайтесь в дом. Давайте. В дом. — И он надвинулся на Чонгука, помахивая руками в сторону двери. Колышущийся рукав зацепился за какую-то ржавую железяку и с треском порвался. — Проклятье! — высказался Тэхен, подбирая серебристо-голубые обрывки. — Вот до чего вы меня довели! — Я зашью, — предложил Чонгук. Тэхен снова наградил его стеклянным взглядом. — Опять вы за свое, — произнес он. — Надо же, как иным людям нравится выслуживаться! — И он медленно пропустил разорванный рукав между пальцами правой руки. Голубая с серебром ткань выходила из пальцев целехонькой. — Вот, — сказал Тэхен. — Понятно? Чонгук попятился в дом, чувствуя себя, словно ребенок, которого поставили в угол. Чародеям не надо работать, как всем. А сейчас Тэхен ясно показал ему, что он чародей, с которым стоит считаться. — Что же он меня не выгонит? — проговорил он, обращаясь наполовину к себе, наполовину к Чимину. — Ума не приложу, — отозвался Чимин. — Думаю, это он ради Юнги-хена. Просто все, кто сюда попадает, или не замечают Юнги-хена, или боятся его до икоты. 04.12.2019