Ботаник

      Было ровно семь утра, когда четырнадцатилетний Тимофей настойчиво толкал в свою глотку завтрак. Какое-то его подобие. Овсянка на воде и полежавший хлеб вообще-то были приличной едой в этом доме. — ТЫ СОВСЕМ ОХУЕЛА??? — послышалось сверху.       Картонные стены в панельной хрущёвке дарят невероятное чувство единства с соседями! Мальчик привык вставать под крики дяди Вани и считал его почти родным. Знакомы то уже все четырнадцать лет его никудышной жизни. Отца у Тимофея, кстати, не было. И не на этом строится трагедия его жизни. Матери у него тоже нет. Была только жадная безумная бабка, откладывающая себе на похороны. Полтора года назад какую-то часть её сбережений как раз пришлось потратить на похороны её сына и отца Тимофея. Вот она тогда ругалась, что «этот безмозглый баран исдох, а денег не оставил! И с того света их тянет дармоед!»       Тимофей тоже был дармоед. И мать его бабка ненавидела. Оставила на неё, бедную, своего выродка, а сама смоталась куда-то. — К америкосам! Жопой крутить! — было любимой фразой злобной бабки.       Мальчик всегда заступался за мать. Доказывал, что та правда уехала на заработки, что вернётся! Но прошло уже столько лет, верилось в это все меньше и меньше. Как бы там ни было, зачем он ей, такой никудышный сын. Если все правда, если она освоилась там, за океаном… Тимофей бы точно не стал возвращаться за кем-то вроде себя.       Старенький телефон-кирпичик был единственной технологией в этом доме, исключая бабкин телевизор, когда-то каждый вечер кричавший не только ему, но и соседям о надвигающейся атаке американцев.       На маленьком экранчике телефона отобразились пиксельные «7:02». В восемь нужно быть на первом уроке, на первой парте. Он мог бы сидеть на последней и не привлекать к себе внимания, пытаться слиться со стеной и не высовываться, но это было опасной идеей в его положении. А положение было таким: Тимофея травили. На первой парте его хотя бы не мог игнорировать учитель, как и его обидчиков. Он не просто не хотел в школу, его руки начинали трястись всё сильнее с каждой минутой, приближающей к персональному Аду. Дыхание сбивалось, зрение портилось ещё сильнее, выступал холодный пот.       На полу насмешливо валялся старый растянутый свитер. Он насмехался над Тимофеем, заставляя мальчика чувствовать себя такой же потрёпанной кучей тряпки на полу. И мальчик ужасно ненавидел эту полосатую катастрофу с растянутыми лоснящимися локтями, с катышками по боками и высоким горлом, ложащимся на шее Тимофея словно петля. Сколько раз его этим свитером чуть не придушили дорогие одноклассники… Но идти по улице с голым торсом тоже было не вариантом. Он, честно, даже не знал что хуже: этот свитер или его тело.       Его тело было так тщедушно, так истощено жалким существованием, что кровоподтёки не сходили с него, наверное, никогда. Можно смело рисовать анатомический атлас и изучать строение скелета!       И такой свой вид разжигал в нм жгучее отвращение к одноклассникам, ко всей школе:  — Урод без денег и родных — идеальная мишень для издевательств.       Тимофей нагнулся за свитером. Казалось бы, простое действие, но его тело считало и это огромной нагрузкой. Тело ныло.       Мальчик натянул свитер, штаны и потёртые кеды, подхватил с табурета сумку. Он заглянул в неё перед выходом, пересчитал книги и тетради и только после вышел из квартирки. — Вроде ничего не забыл.       Это было хорошее начало дня. Старуха уже дня два как померла, органы опеки им не интересовались, а на кухне обнаружилась пачка овсяной крупы. Жизнь была всё такой же привычно отвратительной.       Что радовало его ещё больше, так это то, что сегодня был вторник. Расписание заставляло одноклассников спешно покидать школу уже после первого урока. Тот же Андрей, главная заноза в заднице, любил посветиться на английском и физкультуре, после чего неизменно отправлялся в небольшую пивнушку рядом со школой. Тимофей был уверен, что тот бы и не появлялся, если бы и английский, и физкультура не сулили Андрею отличное развлечение в виде издевательств над ним.       Дорога до школы, которая вообще-то была около сорока минут пешим шагом, совсем не запомнилась Тимофею. Серый пейзаж, полный маленьких разбитых хрущёвок, оставался таким же серым даже в более приличном районе рядом со школой. А весна была горькой и холодной, запах цветущей рядом со школой сирени забивался в нос и гадко скрипел на зубах.       Тимофей заметил одноклассников. Они стояли у входа и о чём-то переговаривались, пока не замечая его. Видеть их категорически не хотелось, ведь встреча с любым из них сулила немедленные унижения. Тимофей ненавидел свою слабость. И тех, кто пользовался его слабостью.       Убедившись, что в округе не осталось никого, кто мог бы его заметить, мальчик нерешительно скользнул обратно за угол, вдохнул полной грудью и, наконец, зашагал к дверям. — Кто это у нас тут идёт? — послышался надменный смех. — Будто ты не знал, от него несёт на пять километров. Я говорю тебе, почуял, как он вылез из своей помойки!       Тимофею было гадко. Сжав челюсть, он проигнорировал оскорбления, быстрым шагом, словно одним прыжком, пробиваясь сквозь заслонивших путь парней. Послышался хохот: — Фу, он до меня дотронулся!!!

***

      Как можно спокойнее войдя в кабинет, Тимофей не без удовольствия отметил, что на первой парте у окна сидел Сергей, подперев рукой голову и выпятив нижнюю губу. Его волосы особенно сильно топорщились в разные стороны — будет дождь. Или даже гроза. От этой мысли Тёма скривился. Зонта у него не было, так что домой придется добираться либо перебежками от подъезда к подъезду, либо по густой грязи. Его, в отличии от одноклассников, не заберут домой на дорогой иномарке. — О, здарова! — наконец заметил его Сергей и робко улыбнулся. — Ты делал домашку на литру? Никогда не читал ничего скучнее.       Но поболтать не получилось. Сразу после этой фразы вдруг зазвенел звонок, а на уроках Тимофей не болтал. — Так! Давайте все заткнёмся и будем сидеть тихо! — поднялась со своего места Настя, староста. — Может тогда к нам никто не придет и урока не будет!       Настя вообще обладала удивительным даром убеждения, так что все присутствующие понизили громкость до шёпота или уткнулись в телефоны. — А давайте уйдём, если его не будет через пятнадцать минут? Только нужно всем уйти, а то не сработает! — сказал кто-то с задних парт.       У Тимофея сжалось сердце. Как уйти? Он не может, ему нельзя. У него идеальная посещаемость и оценки, исключительно из-за которых он ещё держится в этой школе для детей с деньгами, а не той, где ему положено было бы быть…       Но вот десятая минута уверенно сменяется одиннадцатой, а учитель все не приходит. Один против всего класса… Может, его попробует поддержать Сергей, но втягивать того в спор не хотелось, единственный друг был человеком неконфликтным и таким же слабым, как Тимофей. Нога всё ещё болела со времени предыдущей стычки, когда его подкараулили и отпинали за общежитием на соседней улице.       Нервные размышления прервал шум с коридора. Дверь распахивается и врезается ручкой в стену. Смеясь и ярко улыбаясь, в кабинет вваливается Андрей, одной рукой пытаясь удержать раскрытый портфель, ей же запихнуть в рот кусок пиццы, второй набирая что-то на новеньком айфоне. Предыдущий он случайно утопил в унитазе, когда пытался запихнуть в него книги Тимофея.       Сразу за Андреем в класс ввалилось ещё трое. Они тоже смеялись и выглядели такими счастливыми, что Тимофею стало тошно.       Они наслаждались жизнью, чего Тимофей себе позволить не мог. И это было отвратительно. — Да вы бы ещё сразу к директору пошли вот так! — взвилась Настя. — Ну всё, теперь точно придут! — убито вздохнула она, роняя голову на сложенные руки. — Алёна дай списать домашку! — Нам что-то задавали? — И на что я надеялась…       Ввалившийся в кабинет Андрей продолжал жевать пиццу перед открытой дверью. Он перевёлся в эту школу в начале прошлого года, но уже находился в центре внимания. Конечно, ведь он был весёлым и бесспорно красивым. — Бля, Настя, виноват. Можешь у меня списать.       Девятый «А» был очень дружным классом. По мнению самих ребят и учителей. От того Тимофею было особенно гадко. Не только потому что он не вписывался в идеальную картинку. Со стороны он прекрасно видел всё: как Настя перед Олей называет свою подружку Алёну тупой сукой, как одноклассники расходятся в разные углы в столовой и обсуждаю как и кого ненавидят.       А Тимофей думал: — Но я настолько отвратителен, что они даже притвориться не могут…       Как и предсказывала Настя, на шум пришёл завуч и пообещал, что пришлёт учителя на замену. Наталья Михайловна же, учитель русской литературы, английский знала постольку поскольку. Зато очень не любила Тимофея. По каким-то своим личным причинам. Списанное у Андрея домашнее не пригодилось Насте, потому что весь урок учительница не отрывалась от своего нелюбимого ученика.       Адрей очень поддерживал её в стремлении посильнее унизить Тимофея, то и дело вставляя язвительные комментарии и его способностях и уровне интеллектуального развития. — Ого, это ты ради меня такие умные слова выучил? Наверное было сложно, — огрызается Тимофей в ответ. — Если эти слова для тебя слишком сложные, то мне тебя очень жаль, — на лице Андрея появляется злобная ухмылка. — Если хорошо попросишь, то я могу дать тебе пару уроков. Не волнуйся, бесплатно, сложно забыть о твоей проблемке. — Ты весь выглядишь как проблема, — поддерживает Андрея его сосед.       Их прервал стук в дверь.       Внезапный визит директора стал для Тимофея немного сомнительным спасением. Наталье Михайловне, кажется, доставило невероятное удовольствие взвинченное состояние директора, обещающее Тимофею одни проблемы. Вошедший же после директора полицейский так вообще ввёл её в экстаз.       Унижать своего беззащитного ученика, трясущегося над каждой оценкой и пропуском, было её единственным удовольствием в жизни, где дома ждал пьющий муж и невоспитанные дети. И её дети были лучше этого замухрышки, что каким-то чудом оказался в этой хорошей школе. Наталья Михайловна считала это ужасной несправедливостью.       Стоило мальчишке подойти, директор грубо ухватил того за плечо и прошипел: — И чтоб без выкрутасов.       Директор тоже считал всё существование этого Титового Тимофея одной большой ошибкой. Мальчик учился тут ещё до его прихода, и завучи ужасно его любили, как и прошлый директор, не позволяя выпихнуть оборванца из школы. Да и поводов мелкий не давал.       А сейчас мальчишкой, видимо, заинтересовались из мест повыше. Пришла вот какая-то серьёзная дама, в костюме и с охраной. Не то чтобы в школу такие не приходили. Половина родителей учащихся были «большими рыбами», как любил выражаться сам директор. Иногда они изъявляли желание посмотреть школу, которой стабильно жертвовали деньги. Ну как таким людям отказать? И что? И пару раз натыкались на этого дрянного мальчишку! За вид которого директору было очень стыдно.       И вот сейчас, видимо, какой-то отпрыск нажаловался на этого оборванца родителям…       Дорога к собственному кабинету казалась мужчине как никогда изматывающей. Шагающий позади полицейский ужасно напрягал, пусть и хранил молчание ещё при первой встрече, сопровождая таинственную гостью. Раздражённый, директор натянул улыбку и, открыв дверь, пропустил внутрь молчаливого полицейского, после грубо втолкнув туда же замявшегося мальчика.       В кабинете теперь обнаружилась не только гостья. Она увлечённо обсуждала что-то с мужчиной на английском. Пара эта, по мнению офигевшего Тимофея, выглядела очень солидно!       Женщину, высокую блондинку с тонким носом и ярко накрашенными губами, мальчик почему-то нашёл смутно знакомой. — Хотя где бы мне довелось видеть кого-то такого? Совсем сума схожу, — подумал он.       И вдруг лицо её побледнело, а рот раскрылся. Женщина заплакала. Пальто, что она придерживала на сгибе правой руки, упало на пол и громко стукнулось чем-то в кармане. Та же этого не заметила или посчитала неважным. Слёзы продолжали течь по её глазам, а сопровождающий её мужчина начал смотреть то на неё, то шокировано пялиться на Тимофея, вообще-то очень его этим смущая. Вся ситуация вводила его в ступор.       Но всё это было цветочками. Женщина вдруг сделала робкий шаг вперёд, потом быстро ещё несколько и вцепилась в плечи мальчика, рассматривая его лицо, убирая со лба пряди своими дрожащими руками. — Ой! — пискнул Тимофей. — Д-девушка, вы чего? — мальчик замахал руками, не зная куда их деть, пытаясь отступить назад. Куда деть себя! — Тёма, Тёмочка, — заговорила она. — Ты меня не узнаёшь?       Её тонкие мягкие руки легли на плечи мальчика. — What happened, sweetheart? What did he say? (Что случилось, милая? Что она сказал?) — мужчина положил свои руки ей на плечи в таком же жесте. — He doesn't remember me. (Он меня не помнит)       В её голосе было столько трагизма, что Тимофей, вообще-то плохо понимающий о чём говорят, заволновался ещё больше. — Сейчас! Сейчас-сейчас, — она развернулась и полезла в карманы упавшего пальто: Вот, смотри.       В руках она держала помятое фото, а на фото была она… Очень другая, уставшая она и он, семилетний Тимофей.