Ботаник

      Тимофей стоял в растерянности, держа в руках фото и смотря куда-то сквозь него. А с фотографии ему улыбался кареглазый светловолосый мальчик, дёргая маму за рукав кофты. Свитера. Чёртового свитера, в котором он стоял посреди кабинета прямо сейчас!!!       Мальчик опять посмотрел на женщину, потом на фотографию, пытаясь сравнить два лица. — Не может такого быть. Да не может!!! — он весь дрожал, от кончиков пальцев до голоса.       Какова вообще была вероятность, что мать не просто бросила его в трущобах этого города, отчаявшись? Он уже смирился с этой мыслью, просто на автомате и из детского упрямства доказывая бабке обратное изо дня в день.       Её холодная рука аккуратно коснулась дрожащих пальцев сына. Тучи, собравшиеся на небе ранним утром, разошлись, появилось солнце. Её звали Александрой и в жизни она видела всякое дерьмо. Когда-то подающий надежды экономист, она влюбилась в последнего козла и оказалась на таком дне, что кошмары всё ещё преследуют ночами. Жизнь её была полна насилия, что крылось не только в каждодневных сеансах унижения, но и каждодневных побоях мужа-алкоголика. Она и не думала уже, что существует какая-то жизнь помимо этой, пока в один из дней не встретила бывшую одногруппницу Иру, а та не предложила просто невероятную авантюру: побег. И она согласилась.       Если бы только кто-то знал, сколько слёз Саша пролила над спящим в гостиной сыном, не способная забрать его. Она могла просто умереть от голода в другой стране, остаться ни с чем и никогда уже не выбраться из этого Ада. А так у ребёнка оставалась хотя бы крыша над головой. — Тём, — мальчик вздрагивает и поднимает растерянный взгляд. — Я, нет, Мы предлагаем тебе уехать с нами в Америку. — Мы? — Я и Николо, мой муж, — Александра немного нервно дёргает мужчину за рукав и ставит рядом с собой.       Тот улыбается. Он тепло смотрит на неё и сжимает узкую ладонь крепче. Тимофей замечает, как его большой палец поглаживает её кисть, поднимает взгляд и краснеет до корней волос. Мужчина отслеживает направление его взгляда, улыбается и не убирает руки.       Его смущает такое проявление любви, но ещё больше то, что его застали за наблюдением этой сцены. Вся эта ситуация его дико смущает. — Нико! — мужчина мягко засмеялся. — Pardon, — он поднимает руки. Рукава пиджака соскальзывают вниз и Тимофей замечает типичные дорогие часы. По таким сразу видно, что они стоили владельцу целого состояния. — Да и кто вообще носит в наше время наручные часы? — подумал Тимофей. — Но, по крайней мере, им точно не нужны мои органы…       А жизнь научила мальчика различать таких людей в толпе. И таких игрушек у них не бывает. Тимофей вообще отметил, что богатые не любят марать руки, ведь даже младшеклассница Лида, у которой отец известный банкир, скорее подначивала других нападать на не понравившихся ей детей.       Всё в Тимофее вновь забурлило отвращением к себе. А ведь и на него она травила младшеклашек. И, к его позору, очень удачно. Его тело настолько немощно, что даже парочке шестиклашек удалось повалить его и отпинать… Отвратительно. И прямо сейчас он позволяет себе стоять посреди директорского кабинета перед этими людьми в чёрт знает насколько старом свитере?!       Александра заметила, что у сына начали нервно дёргаться уши. Так было с самого детства… И, пусть она была очень огорчена недоверием (а нервозность она считала именно реакцией на себя), но была очень растрогана такой родной и знакомой ей особенностью. — Тёма, я понимаю, что всё это слишком резко. Если у тебя есть веские причины остаться, то никто не будет тебя принуждать.       Нико очень согласно кивал, поддерживая жену. Лицо у него при этом было таким деловым и важным, что Тимофей сразу понял: тот не понимает по-русски. — И всё же я хотела бы помогать тебе…       Держит ли что-то Тимофея? Нет. Если быть честным, то сама вероятность остаться со своей никчёмной жизнью повергала его в ужас, отбивая даже желание дышать. Сейчас он как никогда понимал эту женщину, потому как жить уже было невозможно. Было тяжело. Каждый чертов день терпеть нападки, пытаться сохранить остатки растоптанной гордости и раздобыть поесть. Хотелось наконец отдохнуть. — На том свете отдохнёшь! — однажды проскрипела бабка.       И с тех пор Тимофей постоянно думал об этих словах. В Бога он перестал верить ещё пятилетним, когда отец вновь напился в Рождество и начал махать кулаками. Тимофей уже не помнил произошедшего, но помнил страх, пробирающий до костей, и безысходность, ведь бежать из дома было некуда. — Я поеду!       Послышался облегченный вздох. Он был глубоким и таким долгим, словно в жизни Александры сейчас решалось что-то очень важное, а не Тимофей сказал два слова. Мальчик правда не понимал эту женщину. И этого мужчину, что так улыбался ему. Бабка всегда говорила, что никто его, такого паразита и дармоеда, себе на шею не посадит. — Да ты ж чужой! Кому ты надобен чужой ребенок? А ты ещё погляди на себя! Тьфу!       Может, он их как-то не так понял? И никто его ни в какую семью не берёт? А может детей не получается родить? Или они едят детей? Такого он, правда, за своей матерью не замечал даже в самые голодные годы.       Игнорируемый же семейством директор давно перестал что-либо понимать. Забирают мальчишку? Ну оно к лучшему! Меньше грязи в этой прекрасной школе. — Мы тогда документики уже к обеду подготовим, — сообщил он с улыбкой.       Ответ же Саши был краток и полон неприязни: — В два.       Женщина закатила глаза, притягивая к себе Тимофея. Она выглядела какой-то очень довольной, чем заразила и мальчика. Её длинные волнистые волосы, до этого мирно лежавшие на плечах и груди, распушились и полезли щекотать его лицо. — Когда у тебя заканчиваются уроки? — А можно меня из дома забрать? Я хочу взять с собой кое-что. — Конечно, Тём. Мы можем помочь тебе всё собрать и упаковать. — Нет-нет! — засуетился он, выпрыгивая из уютных объятий. Не хватало ещё чтобы они видели, как над ним издеваются другие дети после уроков… Такого позора он не переживет.       Сама мысль о том, что мать увидит, как ему прилетает очередной пинок в спину от Андрея, была ужасающей. — Хорошо, — она неловко наклонила голову набок. — Когда и где тебя забрать? — Рядом со старым домом на Олешина, э-э-э, в три.       На том и договорились. Николо и Александра остались в кабинете директора, сказав, что им нужно обсудить какие-то детали, но Тимофей их уже не слышал. Он даже не заметил, как женщина вложила ему в руку сложенную бумажку со своим номером. Стоило двери за его спиной закрыться, а ему очутиться в выкрашеном в глубокий зелёный цвет коридоре, как в ушах зазвенело. Шёл урок. На коридоре стояла гробовая тишина.       Погружённый в свои мысли, он не понял, как очутился прямо перед дверью нужного ему кабинета. Тимофей постучал и, не дожидаясь ответа, нажал на ручку.       Наталья Михайловна посмотрела на него так, как смотрят на свою жертву крокодилы. Её желтоватые маленькие глазки были широко раскрыты и смотрели прямо в душу. — Ой, а вот и наш прогульщик. Нехорошо прогуливать, — она отвернулась и что-то чирканула в журнале. Вид у неё, сидящей за учительским столом был очень важный. Такой, словно стул под ней был не стул, а трон. — Я вам энку на этот урок убрала, конечно.       Оказалось, что уже был никакой не английский первым уроком, а русская литература третьим! — Если всё это время я бредил, то у меня уже два пропуска получается! — запаниковал Тимофей.       Он не мог поверить в происходящее с ним. Чтобы скрыть свою слабость и лишний раз не радовать ухмыляющегося Андрея, он засунул трясущиеся руки в карманы штанов и вдруг нащупал забытую бумажку. На ней был до смешного простой номер: 555-56-66.       Сама идея записать его показалась мальчику такой смешной, что он глупо улыбнулся. На уроке русской литературы кстати, ему было запрещено улыбаться: — Я вижу, Тимофею нравится тема! Да, Тимофей, расскажите нам о своих мыслях.       Так учебный день влился в привычное русло.       Наговорив какой-то чуши, Тимофей уселся обратно на место. И даже стул не казался ему таким впивающимся в кости тощего тела. А с его телом сидеть на них иногда было испытанием. Сергей медленно наклонился к нему и поинтересовался: — Ну и зачем тебя звали? Оля уже на переменке всем растрещала, что тебя исключают. А Андрей только поддакнул. Ты бы видел его рожу! — За мной приехала мать, — едва слышно сказал он. Серёге можно было доверить любую тайну, тот был действительно славным парнем.       И забавным. Пару недель назад его едва ли не на лысо постригла мать, оставив мальчику на голове примерно сантиметр серо-русых волос. Он неловко чесал свой нос, когда кто-нибудь долго смотрел на это «художество». И нос у него, кстати, тоже был презабавный! Переносица была очень тонкой, от чего тот походил на треугольник. Серёга был похож на своего отца: очень напоминал всполошившегося воробья. — Да не. Ты что, серьёзно? — закричал он, но шёпотом. — И что она? Что теперь?       Тимофей ответил честно: — Не знаю.       И очень пожалел, что открыл рот. На него злобно смотрела пара желтоватых глазок. Боясь получить двойку, остаток урока Тимофей пошикивал на Сергея, пытаясь призвать друга к порядку, и пообещал всё рассказать на перерыве.       Двойка могла бы поставить крест на его планах: остаться в школе и закончить её с отличием, поступить на бюджет в главный медицинский страны, закончить его и стать врачом! И если он всё же сошёл сума, то двойка к двум пропускам будет просто отличным предлогом выгнать его из школы…       Оглушительно зазвенел звонок. — И мы больше не увидимся? — Тимофей и не думал, что кого-то может расстроить его отъезд. Даже его школьного друга. — Не знаю, — он пожал плечами. — Мне всё ещё не верится. Но у нас же есть номера друг друга? Не меняй его!       Сергей улыбнулся и закивал. Такой вариант его вполне устраивал. — Эй, мышь, ещё не мечешься по углам от своих пропусков? — донеслась до Тимофея насмешка.       Андрей подпёр своим задом одну из соседних парт, упершись руками в столешницу. Сразу после звонка половина одноклассников убежала в буфет, подгоняемая воистину животным голодом. Помимо Андрея и его друзей осталась Оля. Девочка стояла по его правую руку, поправляя выехавшую блузку. Так она делала вид, что совсем не заинтересована разговором, при этом очень выдавая себя едкой насмешкой на лице. — Если до твоего тупого ума не дошло, то и на физре тебе поставили пропуск. Но ты не волнуйся, у меня у самого их пятнадцать, будем вместе отрабатывать! Ты и я.       Он громко засмеялся. Андрей вообще был непозволительно громким. Его смех, шаги, голос, дыхание. Тимофея бесило как он дышал! — Мерзость. Надеюсь ты меня пидорством не заразишь. Вдруг оно передаётся воздушно-капельным путём. — Жаль, что мозговые клетки не передаются по воздуху. Может тогда у тебя был бы шанс.       Парень оттолкнулся от парты, в один шаг подлетая к Тимофею и нависая над ним, чтобы в следующую секунду сжать его тонкую руку и прошипеть: — Самым умным себя считаешь?       Тимофей вспыхнул: — И что если да? — Кто-то должен рассказать тебе правду…