Ботаник

      Как прошла регистрация и сам полёт, Тимофей едва ли запомнил. После целых четырёх бутербродов, захомяченных на заднем сиденье автомобиля, его как-то разморило и он просто следовал за Александрой.       Сейчас Тимофей разбирал скудные пожитки в выделенной ему комнате. Вдруг в голову залетело непрошеное воспоминание о том, как на лице стюардессы на мгновение отразилось непонимание, когда взор её обратился к нему. — Да, такие обычно бизнес-классом не летают…       Пусть он и считал, что давно привык к такому отношению, каждый раз было как в первый. Непрошеные воспоминания о каждом похожем моменте влились в его разум, словно раскалённым металл, причиняя ужасную боль. В такие моменты Тимофей ненавидел себя. Он вспоминал, как не мог выговорить на английском слово и весь класс смеялся, как Оля говорила ему следить за словами (или она найдёт кого-нибудь, кто выбьет ему зубы), как Андрей встревал в его разговор с Сергеем и высмеивал на потеху всему классу.       Непонятным образом, мальчик осознал себя уже стоя посреди своего нового места обитания. В комнате почему-то была ещё одна дверь, несколько шкафов и куча затейливых полок, а также стояла большая кровать на низких ножках. Мальчик рассудил, что на неё могло поместиться ещё пять Тимофеев. — И зачем она мне такая? — подумал он. Подростковый мозг тут же подбросил пошлую мысль, а сразу после неё — воспоминание о первом позоре, связанным с эротикой.       Тогда они с Серёгой, краснея и дико смущались, обсуждали добытый тем порножурнал. Тимофей помнил, как горели его щёки во время обсуждения запретной темы, и сейчас бесконечно корил себя за неосторожность обсуждать нечто такое в классе. Увлечённые, они не заметили, как на соседнюю парту уселся Андрей и прислушался. — А Тирехов со своим дружком дрочит! — указал он пальцем на Тимофея.       Одноклассницы дружно обозвали их мерзкими, посмотрев на раскрасневшиеся лица. Прошёл уже целый год, а мальчику казалось, что он до конца своих дней будет помнить стыд и ужас, испытанный им тогда.       Тимофею ужасно захотелось спрятаться, возможно, зарыться под большое одеяло и никогда не вылазить. Но оно так аккуратно лежало, что тому было страшно даже дышать в его сторону. Не верилось, что вся эта просторная, светлая комната теперь принадлежала ему. Ему одному.       Послышался деликатный стук. — Да? — Можно войти? — это была Александра, побоявшаяся, что сын будет стоять посреди комнаты и бояться двигаться. — А? Д-да, конечно!       Стоило ей открыть дверь, она подумала, что не такими уж и безосновательными были её опасения. Мальчик стоял рядом с кроватью и выглядел крайне растерянным. Единственным, что изменилось в помещении, был маленький заяц на рабочем столе у широкого окна в пол. Из него открывался чудесный вид на Нью-Йорк и женщина подумала, что было бы неплохо пройтись с сыном по окрестностям, купить тому вещей и, вообще, помочь освоиться.       Когда она выплыла из собственных мыслей, то поняла, что Тимофей взволнованно смотрит на неё, не решаясь окликнуть. — Можешь звать меня, как тебе будет удобно, — поняла она. — А, да, спасибо. — Ну что, осмотрелся? — Да, спасибо, — мальчик отмер и осмотрел комнату ещё раз.       Саша с досадой подумала, что в такие моменты ей очень не хватает мужа. Тот легко находил к людям подход, даже языковой барьер не был ему помехой. — Я думаю, нужно немного ввести тебя в курс дела и провести по дому?       Женщина жестом указала идти за собой и Тимофей не нашёл ничего лучше, кроме как увязаться за той хвостиком. — Здесь живём только я и Нико, так что можешь никого не стесняться. По пятницам утром приходит Бетти, домработница. Кстати, это большая ванная, — она остановилась рядом с белой дверью. — В каждой комнате на первом этаже у нас есть санузел, так что у тебя своя личная ванная, в твоей комнате белый низкий комод, сразу у входа справа, там полотенца. А в эту можно ходить поваляться в джакузи. Дальше по коридору — кухня, сразу направо — лестница на второй этаж и наша с Нико спальня. На втором этаже у нас небольшой спортивный уголок, комната Патриции, вторая большая ванная и две гостевые комнаты. — Патриции? — Дочь Нико. Она здесь почти не бывает, но завтра обещала приехать из Италии и познакомиться с тобой, — улыбнулась Саша.       Тимофей, правда, был напуган перспективой знакомства с ещё одним человеком. А вдруг она его возненавидит? Он смог бы её понять… — Я оставлю тебе на кровати сменную одежду, прими ванну и отдыхай. Завтра прогуляемся.       В комнате действительно была отдельная ванная, и у Тимофея язык не поворачивался назвать её маленькой. В шкафчике обнаружился пушистый халат с большими замечательными карманами. Мальчику они очень понравились. А от собственной ванны он вообще был в восторге. В старой хрущёвке был холодный душ в пол, вода там текла едва тёплая и было уже хорошо, если текла. Пока вода наполняла небольшую ванну, мальчик разволновался. Он сам не понимал, почему сердце вдруг начало стучать в ушах, а дыхание сбилось. Но это было не плохо. Скинув с себя халат, он погрузил в воду сначала одну ногу, после — вторую, и медленно опустился в воду. — Горячая, — самому себе прошептал он, а на душе вдруг стало так радостно от одного этого факта. Чёртова вода была горячей! Горячей!!!       На следующий день, когда он проснулся в собственной кровати, укрытый мягким одеялом, это ощущение щенячьего счастья все ещё ласково сжимало грудную клетку. Впервые в жизни Тимофею хотелось кричать, рассказать всем, что с ним всё хорошо, но он просто глупо улыбался, сидя с Сашей и Нико за столом. Когда вдруг в коридоре послышалась возня, шорох каких-то пакетов и стук каблуков. В широком дверном проёме появилась Она.       Её звали Патрицией. Ей было девятнадцать и Тимофей сразу подумал, что они не поладят. Выражение её лица было важным, таким же немного блаженным, как и у Николо, но, самое главное, она напоминала ему Олю, девочку, что очень любила над ним издеваться.       Он заметил, что девушка осматривает его с ног до головы. — Конечно, она будет недовольна. Ещё один голодный рот в семье никому не нужен… — подумал Тимофей, смущённо упираясь взглядом в пол. — Патриция, — увлечённый гадкими мыслями, он не заметил, как та подошла и протянула ему руку. И разговаривала она на русском с каким-то смешным певучим акцентом.       Протянутая тонкая рука показалась ему каким-то чудом света. Он спешно её пожал. Уже позже, от внезапно инициативной Патриции, затащившей его в собственные апартаменты, он узнал, что та нигде не учится, кое-как окончила школу. На узкой улице неподалёку она содержит бутик и сегодня же днём Тимофей прогуляется с ней туда.       Но девушка не прекращала болтать, рассказывая всё новые и новые подробности собственной жизни в таких деталях и красках, словно давно дружила с мальчиком. Она всё копалась и копалась в шкафу, иногда вытаскивая из него какие-то вещи и кидая на кровать. Сам Тимофей тихонечко сидел в одном из кресел у окна, отмечая изобилие леопарда в гардеробе девушки. — Николо — не совсем типичное для американца имя. Я думал, их всех зовут типа Майк, Боб или Джек… — вдруг сказал он вслух.       И только сказав подумал, что это было достаточно грубое замечание. Кроме того, какое ему вообще должно быть дело до чужих имён, но девушка ничуть не смутилась, вываливая на мальчика ещё эпизоды из своей жизни.       Она родилась в Италии и жила там до четырнадцати лет. Мать умерла, когда той было двенадцать, и, раздавленный смертью любимой жены, Николо понял, что нужно что-то менять. Понял он это тогда, когда забирал Патрицию из вонючего кабака, где она веселилась со своими приятелями вместо уроков в школе. Её лучший друг, Сандро, играл там со своей группой. — Забавно, но мне было столько же, сколько и тебе сейчас, когда я впервые увидела Нью-Йорк. Мы похожи.       Но Тимофей подумал, что они совсем не похожи. Ни капли. — Сначала примерим это, а потом — вот это, — указала она на разложенные по кровати кучки одежды.       Мальчик поперхнулся воздухом. Она ведь не хочет, чтобы он примерял её одежду? — Хочет! — сокрушённо подумал он. — А вот и они, издевательства, — Перспектива надеть девчачьи шмотки казалась ему просто ужасной, противоестветсвенной. Ему тут же захотелось убежать, желательно, куда-то к Александре. Спрятаться за ней и позволить сильной женщине вновь решить все его проблемы.       И он уже хотел подорваться с места, но вбитая им же в собственную голову мысль не позволила убежать: — Тебя буду обижать вечно, если будет им это позволять!       И, пусть всю чёртову жизнь это нифига не работало, а, кажется, только подогревало в Андрее и его братии интерес, это было единственным, что заставляло его бороться до сих пор. И, если бы не эта мысль, он бы уже давно перерезал себе вены в ванной… И не было бы никакой Александры и Америки, тёплой постели и жгучих макарон с сыром от Николо. — Нет.       Патриция удивилась внезапной строгости в голосе новоиспечённого брата. — Я не буду носить женскую одежду и я не пидарас! — мальчик был настроен агрессивно. Однажды Андрей и его друзья затащили его в туалет, раздели и натянули на него долбаную юбку, гадко смеясь и обзывая гомиком. — Тимофей, — тон у девушки был такой, словно она прямо сейчас преисполнилась мировыми знаниями, открыла все законы вселенной или, как минимум, уже знала о самом Тимофее всё, даже больше, чем он сам. — Бежевую шёлковую рубашку я украла у своего бывшего, она мужская. Свитер — унисекс. Да, чёрные джинсы — мои, я их когда-то носила, но моя задница стала слишком взрослой и классной для них. Кроме того, какая вообще разница, женская или мужская одежда? — Большая. Парни не носят женскую одежду, — уверенно заявил он.       С таким же преисполненным мудростью выражением лица, Патриция присела на подлокотник кресла, в котором сидел мальчик. — Смотри, — она сунула телефон ему под нос. — Это Джером, он в юбке, которую я для него сделала, она унисекс. А это Мальва, она в большом дедовском пиджаке и мужских трусах. — Тимофей покраснел (кроме пиджака и чёртовых трусов, на этой Мальве ничего не было). — А это Роман, да смотри же ты, — Патриция заметила, что парень отвёл взгляд. — Он носит разную одежду и совсем этого не стесняется. И что, он от этого выглядит плохо? — Нет.       Тимофей не мог назвать Романа некрасивым. Он был очень красивым, настолько, что Тимофей смутился: — Это по-гейски, — сделал он последнюю попытку отвертеться от настойчивой Патриции. — А женщинам нельзя носить штаны, потому что это разрезает их женскую энергию, да-да. Грех. — Это не одно и то же!!!       Та лишь загадочно пожала плечами. — Но и геи не те, кто носит женскую одежду.       А через полтора часа Тимофей стоял посреди людной улицы в том самом свитере и проклятых полосатых штанах. Они были единственными кое-как подошедшими ему по росту и, что пугало парня более всего, походили на юбку.       Тимофей, едва достигающий метра пятидесяти двух в самом прямостоящем виде, казался на фоне сестры совсем маленьким. Он и в сравнении с одноклассниками казался низким… — Падай куда душе угодно, — девушка торжественно вошла в небольшой бутик, больше напоминающий студию. А потом пять минут пыталась выговорить слово «чай» по-русски. После такого Тимофей посчитал, что отказываться будет как-то слишком некрасиво.       Пока Патриция расхаживала по помещению и носила одежду туда-сюда, мальчик с ногами залез на кресло, всё ещё смущаясь своего вида. — Нет, это точно выглядит по-гейски! — думал он. Ему казалось, что каждый прохожий это понимал и, само собой, его осуждал.       Водитель и правда такси долго смотрел на него. Но лишь от того, что всё лицо парня было краснющим, а сам он смотрел только в землю.       Сейчас же, подтянув ноги поближе, он следил за плавающей в чашке чаинкой, когда послышался щелчок.       Патриция, облокотившись о вешалки с одеждой, держала в руках фотоаппарат и довольно улыбалась. — Ч-что ты делаешь?! — Ах, Тимофей, если ты не согласишься побыть моей моделью — у меня разобьётся сердце!       Она подходила к нему медленно, будто бы давая шанс убежать. Но он не двигался. Девушка была в лёгком леопардовом платье, и Тимофей подумал, что есть в ней что-то схожее с этим животным. — Tesoro*, — сказала она по-итальянски как-то особенно убедительно. Тимофей не знал, что это такое. — Уж не знаю, как ты такой красивый получился и где тебя прятали, — она осторожно коснулась руки Тимофея, пытаясь быть как можно более убедительной. — Но у тебя такие аккуратные, прелестные черты лица. Ах, какой же трагедией будет, если ты не побудешь моей моделью!!!       А Тимофей впервые слышал, чтобы его называли красивым.