Ботаник

      Поднимаясь по лестнице, с каждым новым пролётом он становился всё взволнованнее, а голова болела всё сильнее. Он жил всего лишь на втором этаже пятиэтажной хрущёвке, но от волнения у него уже подрагивали руки и в ушах колотилось сердце. Всё от того, что он не знал этих людей и чего от них ожидать.       Ударивший в нос резкий запах тушёной капусты, вызывающий рвоту, напомнил мальчику, что ему, во-первых, сейчас даже нечего есть, раз уж даже пенсии бабки не будет, а, во-вторых, хуже уже быть не могло. Тимофей считал свою ситуацию жалкой и отвратительной. И очень стыдной.       Замков на двери в квартиру не было, так что он был уверен, что гости уже увидели бардак в квартире. И войти как-то не решался, стоя у обшарпанной двери. — Эх, — в последний раз проверив, не течёт ли из носа кровь, он дёрнул на себя ручку.       К его удивлению, ничего сверхъестественного не произошло. Дверь открылась, а он, как полнейший идиот, стоял в своего рода прихожей и смотрел на своё глупое отражение в треснувшем зеркале. Тем не менее, ощущалось что-то другое в этой квартире. Тонкий запах пряных духов давал понять, что где-то в этой постыдной обители бедности и отчаяния расположилась та самая дама в костюме.       Тихонько поставив сумку рядом с дверью, мальчик пошёл на кухню, откуда доносились тихие голоса. — Дорогая, ты ничего не можешь сделать с прошлым, на то оно и прошлое. Да, есть вещи, о которых ты жалеешь, но теперь у вас обоих есть шанс прожить лучшую жизнь. Вместе. Как семья.*       Тимофей смог разобрать только слово «семья», сказанное мягким мужским голосом. Сам обладатель этого голоса обнаружился сидящий на корточках у ног Александры, удерживающий в своих руках её руки. Лицо женщины скрывали густые блондинистые локоны, но мальчик почему-то подумал, что она плачет. Её плечи всё ещё вздрагивали при каждом вздохе, доносились тихие придушенные всхлипы.       Первым его заметил Николо. Ни капли не смущаясь, он широко улыбнулся и, смотря Тимофею в глаза, незаметно погладил Сашу по колену. Женщина тут же вскинула голову.       Она смотрелась очень естественно и знакомо. Вот такая, заплаканная и напуганная, сидящая на хлипком табурете посреди маленькой комнаты на пять и восемь квадратов. Разруха, заполонившая помещение, делала его ещё меньше.       Произошло нечто странное. Ведь как бы мальчик не пытался стереть кровь, она успела присохнуть к щекам и осталась на свитере. Саша встала. Её лицо было очень сосредоточенным, она смотрела на последствия травли, и Тимофею стало очень боязно. От этого ещё неожиданнее было, когда она мягко взяла его лицо в чашу своих холодных ладоней и, кажется, пыталась подобрать слова.       В действительности, Саше очень хотелось поддержать сына, не спугнуть его, стоящего одной ногой за порогом и готового сорваться бежать в любой момент. — Птичка моя, — Тимофей весь вздрогнул от такого обращения. Никто его так не называл. Смущённый, мальчик решил уделить побольше внимания чайничку на плите. — Что случилось? — проследив за его взглядом, она заслонила своим лицом этот самый чайничек. И Тимофей подумал, что она выглядит странно: лицо её было опечаленным, но мальчик, так часто видящий в других упрёк и ненависть, заметил так же и возмущение. — Извините…       Саша аккуратно поцеловала сына в лоб. Тот выглядел таким маленьким и беззащитным, тощий и побитый, что всё в ней хотело защитить дитя от ужасного мира. Тот выглядел максимум на двенадцать, но никак не на свои четырнадцать. Он весь вздрогнул в её руках, вдруг вырываясь: — Не надо! Я же грязный!       Женщина осмотрела краснющее лицо сына. Его уши смешно задёргались от волнения, совсем как когда тот был ещё совсем маленьким. Как и весь дом, мальчик пах старой тушёной капустой и чем-то кисловатым. От щеки до щеки тянулась размазанная дорожка крови, а на воротнике её старого свитера были засохшие бордовые пятна. — Забирай вещи, мы улетаем, — улыбнулась она, похлопывая того по плечу.       Он активно закивал и побежал собираться, будто бы опасаясь, что взрослые передумают. И, когда его спина скрылась за обшарпанной белой дверью, Саша позволила себе грустно вздохнуть. — Что случилось? — Николо обнял женщину со спины, утыкаясь носом в её светлые волосы. — Тёму совсем запугали. Мне кажется, он до последнего думал, что я его здесь оставлю. — И всё же, он остался очень трогательным ребёнком. Так нервничал, так переживал. — Надеюсь, они с Патрицией подружатся. — Скоро узнаем, — беззаботно отозвался мужчина.       Тимофей же собрался удивительно быстро и уже сейчас неловко постучал в дверь. Все его пожитки состояли из сумки, маленькой деревянной шкатулки, старого телефончика и маленькой стопки одежды. — Тём, не бери с собой одежду, мы купим тебе новую.       Мальчик послушно выложил тряпки, затёртые и застиранные. Не смотря на то, что Саша обращалась к нему очень ласково, ему было неловко стоять рядом с ней. Но, раз уж одежда была не нужна, Тимофей смог запихнуть в сумку пять коллекционных карточек, пару блокнотов и, помявшись, пыльного плюшевого зайца из-под кровати.       Усаживаясь в машину, мальчик поразился мягкости сиденья, как и тому, что за руль села Саша, а Николо плавно скользнул на переднее и уставился в телефон: — У нас ещё три часа до самолёта.       Хмыкнув, Саша посмотрела на Тимофея в зеркале. Тот, сжавшишь, ёрзал на месте и с широко раскрытыми глазами смотрел в окно. — Тём, у нас ещё три часа до вылета, не против заехать в магазин?       Оторвавшись от окна, мальчик робко покачал головой, выражая согласие. И тут же вернулся к нему. Привычный серый пейзаж казался ему каким-то другим. — Возможно, мир из такой дорогой машины действительно выглядит по-другому, — подумал он.       Уже через двадцать минут Саша ловко припарковалась рядом с небольшим магазином и почти строго сказала: — Тимофей, последи за этим оболтусом, — она кивнула на заулыбавшегося мужчину. Кажется, тот примерно догадывался, какое поручение его жена оставляет мальчику. — Он не знает русского, так что в магазине пользы от него мало.       Не смотря на то, что Тимофей не представлял, как присмотреть за взрослым мужчиной, он кивнул.       Уже через десять минут он понял, что за приблизительно сорокалетними мужчинами нужен присмотр. — Я выйду покурить, — вдруг повернулся он к Тимофею.       Мальчик английский знал на уровне первоклашки, так что его не понял. Наклонив к плечу голову, тот приложил два пальца ко рту, убрал их и сделал вид, что курит. Он даже закашлялся для лучшего погружения в воображаемое курение. Тимофей не сдержал улыбки. Вместе с тем, что он чувствовал себя полнейшим идиотом, его «собеседник» делал всё (осознанно или неосознанно), чтобы выглядеть соответствующе. Покопавшись в карманах своего пальто, он выудил сигарету и плавно вышел из машины. Тимофею показалось подозрительным, как щёлкнула дверь, но он не придал этому значения.       Николо отошёл на пару метров. На улице было холодно и мальчик подумал, что тот, наверное, уже жалеет, что не взял пальто. Также он вдруг понял свою мать. Даже беззвучно ругаясь на ветер, мужчина выглядел немного блаженным и очень красивым. У него был важный нос с горбинкой, который не лишал лица приятной мягкости, и густые тёмные волосы глубокого коричневого цвета. Он был совсем не похож на светлую Сашу, которая, не смотря на проявляемую к сыну осторожность, на фоне Николо смотрелась очень серьёзной деловой дамой.       Тимофей понял, что неприлично пялится на мужчину, когда тот помахал ему и выбросил недокуренную сигарету, поежившись от холода. Широким шагом он быстро подошёл к машине и, удивительно, не смог открыть дверь…       Да, Тимофей понял, почему Александра просила за ним присмотреть. Мужчина растерянно озирался по сторонам, похлопал себя по карманам и понял, что даже телефон оставил в машине.       Пришлось Тимофею перегнуться через сиденье и подлезть к куче кнопочек. Мужчина на улице вырисовывал по стеклу овал. Всего на панели оказалось пять овальных кнопок и мальчик понятия не имел, какую из них жать. Испуганно смотря на Николо, он показал пальцем на одну из них. Тот отрицательно покачал головой. Тимофей сдвинул палец ниже и по активным кивкам понял, что это и есть нужная кнопка. Мальчик опустил на неё палец и дверь щёлкнула.       Мужчина тут же открыл дверь и плюхнулся на сиденье, потирая плечи руками. — Граци! — радостно сказал он.       Тимофей улыбнулся: — Ага.       Когда Саша вышла из магазина, по пути к машине она рассмотрела перекинувшегося к передним сиденьям сына и что-то важно вещающего мужа. — Наверняка опять вылез и захлопнул дверь…       Ей иногда казалось, что муж у неё — одна сплошная прекрасная ходячая катастрофа. Кто ещё за двадцать минут её отсутствия успел бы что-то натворить.       Небольшой пакет с бутербродами и тремя коробочками молока она решила разместить поближе к наверняка голодному сыну.       Тимофей смутился, когда к нему подсела Александра, но Николо как раз показывал ему игру про уток. И это было очень интересно. Удерживая телефон одной рукой, мужчина протянул руку к пакету и раскрыл ладонь. — Я смотрю, вы подружились, — Саша вложила в неё завёрнутый в пластик бутерброд. — Это было не сложно, Тимофей замечательный ребёнок и даже помог мне в трудную минуту.       Услышав своё имя, мальчик оторвал взгляд от экрана и повернулся к женщине. Ему было очень интересно, что о нём говорили. Вместо ответа, та вложила в его руку целых два бутерброда. — Тебе четыре штуки за спасение оболтусов.       Так шесть бутербродов и поделили.