Очисти душу свою

Полный зал людей. Они сидят здесь, чтобы стать ближе к богу, искупить свои самые грязные грехи, очистить разум от лишнего, очистить душу от тяжелых помыслов. Именно для этого все они пришли сюда. Второй ряд, пятое место слева — эта девушка пришла искупить вину перед своей матерью за то, что лгала ей продолжительное время и совесть ее в край замучила. Седьмой ряд, второе место справа — женщина пришла просить упокой души своего сына, что совсем недавно разбился на машине, потому что снова сел за него после шумной вечеринки. Третий ряд, четвертый, девятый… Людей очень много. Больше, чем обычно приходит. Аластор окидывает всех взглядом и открывает молитвенник. Сегодня был хороший день и закончить его вечерним служением будет замечательно. Священник поправляет колоратку на своей шее, вздыхает поглубже и начинает читать. -Господи, вот уже заканчивается этот день, и перед ночным покоем я хочу душою вознестись к Тебе. День этот я начал во имя Твое. Во имя Твое хочу я и завершить его. — как обычно начал он, крепко удерживая книгу в своих руках. Снова вздох и снова слова. -Я благодарю Тебя за все блага, которыми Ты одарил сегодня мою душу и мое тело. Так продолжалось около получаса и тут Аластор решил, что пора бы уже заканчивать, поэтому молча закрыл книгу и скрылся за дверью, что была украшена прекрасным витражом позапрошлого века. Все же в церкви находиться ему нравилось. Он находился ближе всех к Богу, был его рабом. Таким же рабом как и для всех этих людей, что каждый день приходят к нему, чтобы поделиться своими проблемами, деяниями и прочими тяготами жизни. Они приходят, потому что им больше некуда пойти и их душа находится в смятении, тело несет грех, всю эту грязь. Мужчина морщится и кладет молитвенник на полку, проводя пальцами по переплету, очерчивая золотистые буковки, которые уже успели немного сойти с темной кожи книги. Все же, некоторая брезгливость у него осталась. Он должен очистить этот мир от всей этой грязи. Но вместе с этим он получает невероятное удовольствие от того, насколько некоторые погрязли во всем этом. Преступники, насильники, да и просто грешники. Они до сих пор не могут понять, что Бог их никогда не услышит. До него им еще далеко. Даже для падших ангелов они не годятся. Им не искупить свои грехи, даже если они отдадут свою душу Всевышнему. Хотя зачем ему грязные души? Бесполезные. Грязные. Ничтожества. Аластор улыбается во все тридцать два и помещение наполняется заливистым смехом, который эхом отходит от стен и утихает, растворяясь в воздухе, что так был пропитан запахом свечей. Служба еще не закончена. Священник идет по узкому, немного отсырелому коридору, направляясь прямо к исповедальне. Пару людей он сегодня точно послушает. Аластор отодвинул дощечку, перед ним появилась мелкая решеточка, которая скрывала все то, что происходило на той стороне. Скрип двери заставляет с трепетом вздохнуть, предвкушая дальнейшее. — Святой отец, я согрешил. — начал звучать полушепот за решеткой. Совсем еще молодой, с легкой хрипотцой и ноткой задорности. — Я снова сделал это. Я снова продал свое тело, Святой отец. Казалось, юношу, а это был именно юноша, данная ситуация забавляла. Он закусил губу, ведя пальчиком вдоль груди и сладко промычал, закатывая глаза. Энджел тут уже не первый раз. Каждый день он приходит сюда в одно и то же время, повторяя эти слова. Священник, которого он тут увидел, не шел в сравнения ни с кем другим из тех, кого он видел здесь до этого. Он начал верить в Бога. Точнее, Богом для него был этот самый священник. Хотелось пасть перед ним на колени и молиться, молиться, молиться. Молиться, чтобы тот его трахнул, да пожестче. Все тело пронзило волной удовольствия и предвкушения, от чего Даст дернулся и чуть прогнулся в спине. — Ищи искупления в другом месте. — голос Аластора принял немного холодный оттенок, от чего парнишка еще сильнее закусил свою губу. — Но Святой отец! Я здесь для того, чтобы вы мне помогли. Разве вы хотите, чтобы все те люди узнали о вас что-то нехорошее? — усмехнулся Энджел, царапнув ноготком по решетке, а потом прижимаясь к ней грудью. Дверца распахивается и он падает прямо на священника, охая, будто ему совсем неловко и глупо улыбается, ведя рукой по чужому плечу. — И сколько дури тебе пришлось выкурить, чтобы хватило мозгов явиться в святое место в таком наряде? — снова морщится Аластор, поднимая его рывком руки и уже таща по коридору в собственную комнату, что была по счастливой случайности близко. — Как видишь, достаточно. Разве тебе не нравится? — снова слащаво тянет юноша. А ведь он и правда был одет достаточно вызывающе. На нем была розовая джинсовка с капюшоном, на котором был белый искусственный мех, короткая, безумно короткая кожаная юбка и чулки в сетку. Заканчивался этот дешевый образ кроссовками на большой платформе. Аластор отпускает его руку и мальчишка будто случайно падает перед ним на колени, глядя щенячьими глазами снизу вверх. Как же ему это нравилось. Нет. Он любил это.

***

Мужчина тянет белые волосы сильнее на себя, заставляя Даста давиться чужим членом. Но последний только сильнее закатывал глаза в наслаждении, вбирая по самую глотку и временами урча, посылая горлом вибрации по члену. Аластор жмурит глаза и откидывает голову назад. Перед глазами звезды, настолько хорошо тот отсасывал. Слюна уже стекала по подбородку Энджела. У него и самого кружилась голова. Все таки дурь заставляла идти на самые безумные поступки, о которых он вряд ли сможет полноценно вспомнить. Аластор отстраняет от себя блондина, так же за волосы оттаскивая к столу, куда вскоре юноша и падает. — Осторожнее, дорогой, мне еще работать нужно! — засмеялся он, когда его снова потянули за волосы. — Ну же, не будь таким грубым. Священник ведет рукой по аккуратному бедру, поддевая пальцем чулок и стягивая его вниз, оглаживая уже обнаженную кожу. Рука сама забирается под юбку, задевая тазовые выступающие косточки. — Грешник. Как не стыдно попадать в таком виде на глаза. — шепчет на ухо мужчина, а Энджел только прогибается в спине, что-то неразборчиво отвечая. Аластор не церемонится с ним, входит сразу на всю длину. Знает, что подготавливать не нужно. Он начинает двигаться, сразу. С этого начинается очищение тела. — Царю Небесный, Утешителю Души Истинный! Ты Единый во всем есть, и Волей Твоей все исполняется. Ты есмь Немеркнущий Свет, Вечный Мир и Сокровище Сердец Преданных, им жизнь дарующий. Пребуди в нас, очищай нас от всякой скверны, изливайся в мир через Чаши Сокровенные детей своих, даруй надежду, прощение и спасение всем призывающим Имя Твое. С этого начинается очищение души. Даст стонет, разводя ноги шире, желая принять все больше, что ему сполна подают практически на блюдечке с голубой каемочкой. — Ах. Жестче, Папочка. — сквозь уже громкие стоны просит юноша и чувствует как чужие толчки стали более грубыми и резкими. — Боже, да! Ещё! Не останавливайтесь, Святой отец! Энджел сходит с ума, не контролируя себя совсем. Поддает бедрами навстречу чужим толчкам, выкрикивая чужое имя и ему совершенно плевать слышит его кто-то или нет. Аластор кончает, а следом за ним это делает и блондин, падая грудью на стол, оставляя задницу оттопыренной. Он засыпает вместе с ним, а просыпается без. Лишь видит на столе маленькую записку розового цвета, что на ней написано он не читает, выбрасывает. — Грешник. — лишь произносит священник. — Твоей душе еще долго не искупить грехи твои.