Самое главное

Два часа, пока Джастин спит, Брайан испытывает всю палитру самых хуёвых ощущений, которые он когда либо испытывал. А потом, когда Джастин просыпается, сразу же рассказывает новости. Он морально уже готов к радости Тейлора и к тому, что через пару дней Джастин уедет в Нью-Йорк, помахав ему с трапа самолета на прощание. Он уедет, это даже не обсуждается. И Брайан будет первым, кто пожелает ему удачи. Джастин радуется. Он очень доволен, он строит планы, он бежит звонить Линдси и долго обсуждает концепцию своей будущей выставки. А Брайан улыбается. И умирает внутри. Только никому об этом знать не надо, это не их грёбанное дело. И Джастину не надо. Это дело его, но… не стоит забивать ему голову грузом, пусть думает о хорошем. О будущем. О выставках, картинах, новых знакомых, друзьях и любовниках. Потому что это – его жизнь, а он, Брайан, уже в прошлом, как бы погано не было это признавать. И у него самого тоже будет своя жизнь… вернее, то, что от неё осталось. Внезапно Джастин обнимает его со спины. Брайан даже не хочет поворачиваться – видеть сейчас солнечную улыбку Тейлора особенно больно. - Ну как, я крут? – говорит Джастин, утыкаясь лбом в спину любовника. – Признай, что я невъебенно крут и сделал тебя, Брайан Кинни? - Да уж… - Брайан усмехается, чтобы казалось, что все в порядке. – Сделал – и еще как. Джастин недоуменно хмурится, услышав в голосе Брайана… что-то странное. И беспокойство опять гребанным червяком вползает в сердце. Что не нужен, не любит и всё как было. - Брайан… в чем дело? – он заходит сбоку, чтобы видеть его лицо, а Брайан в это же время изо всех сил пытается сделать равнодушную физиономию, потому что Джастин может догадаться… блять, он уже догадался! И в кого он такой умный? - Солнышко, все просто замечательно, - Кинни умеет держать лицо, но сейчас он очень устал. – Ты уедешь, перестанешь ебать мне мозги, и я наконец-то вздохну свободно. Он даже не смотрит на Джастина, потому что больше всего боится увидеть в его глазах чувство вины. Да, он уедет к новой жизни, к блестящей карьере, к неизведанным отношениям и, возможно, какой-нибудь новой, мать её, любви… и всё. И говорить об этом совершенно не нужно. Он, Брайан Кинни, должен остаться у него в памяти сильным и идеальным. А идеальные люди не истерят, когда им больно. Они просто идут дальше, оставляя за собой пепелище и не оборачиваясь на тех, кто остался в прошлом, пусть даже сердце разъёбано в кровавую кашу. Сейчас надо спокойно и безмятежно спровадить Джастина в Нью-Йорк, пусть это и будет стоить Брайану куска души. Если не полностью. Иначе он тут начнет сейчас приносить себя в жертву, задумает остаться, а у Кинни не хватит духу его выкинуть из своей жизни. Нет, надо сделать это ради него самого, пусть это и похоже на смерть… блять, да почему, когда так плохо, человек начинает выражаться пафосно, как последний ёбанный кретин? В общем – стиснуть зубы и выгнать. Ради его же блага. Брайан наконец-то переводит взгляд на Джастина, который подозрительно долго молчит. Не спорит, не кричит, не называет Брайана скотиной и не уверяет в вечной любви и преданности. Просто смотрит – внимательно, почти не моргая и очень доброжелательно. А потом широко улыбается, как улыбаются люди, услышавшие что-нибудь радостное. - Пошел на хуй, Брайан! – заявляет он четко и громко. – Ты что, держишь меня за последнего кретина? Пошел. На. Хуй. И он целует Кинни так, как, кажется, никогда не целовал. Как полностью ёбнутый на всю голову влюбленный, у которого вынесло мозг от взаимности. Как рехнувшийся художник, которому показали идеальное творение и теперь он знает, чего не следует делать, чтобы остаться самим собой. Как злой вусмерть подросток, которого отвергли просто из желания сделать больно. - Ты от меня не избавишься, ты, жалкий трус! – шепчет он, раз за разом взахлёб сминая губы Кинни. – Сволочь… как же ты меня достал своим долбанным выпендрёжем! - Ты должен, - Брайан отвечает на поцелуи и на высказанные в такой категорической форме претензии. Он уже понял, что Джастин раскусил его план и теперь ничего не скрывает. – Ты едешь в Нью-Йорк. - А кто тебе сказал, что я поеду? – Джастин отрывается от губ Кинни, но его руки цепко держат любовника за ворот рубашки. – Какая сука тебя, блять, так обманула? Ты сам? Так вот, можешь засунуть свои предсказания и прогнозы себе в задницу, Брайан Кинни. - Если ты не поедешь, то будешь жалеть об этом всю жизнь, - шепчет Кинни, закрыв глаза. Это бред какой-то, безумие, небытие… и губы Джастина на его собственных. - Если поеду – тоже, только еще больше, - отвечает Джастин, и Брайан чувствует, как он улыбается. – Почему ты, как гребанный тинейджер видишь всего лишь два варианта – либо «да», либо «нет»? Эмоциональный диапазон чайной ложки и никаких полутонов… блять, Брайан, да когда ты уже научишься думать как взрослый человек? - Никогда, - Кинни обнимает Тейлора за плечи и зарывается лицом в отросшие светлые волосы. – Это блядски скучно. Так что ты там говорил про полутона? - А то, что мне совсем не обязательно поступать в институт в Нью-Йорке, Питтсбург – тоже вполне себе ничего. И для того, чтобы поучаствовать в паре выставок, мне абсолютно не нужно жить и быть привязанным к «Большому Яблоку». А организацию, к примеру, персональной выставки, мне, представь себе, совсем не обязательно брать на себя, когда есть та же Линдси. Как искусствовед и организатор она справится в миллион раз лучше. Может теперь, Брайан Кинни, ты, наконец, успокоишься и перестанешь выёбываться? Неужели у тебя за эти пять лет еще остались какие-то иллюзии, что ты от меня избавишься? Брайан криво усмехается, хотя… он счастлив, просто нереально. Но… это все только разговоры, вряд ли все будет так гладко и просто, как говорит такое умное, но такое наивное Солнышко... художник, блять… Впрочем, художник он талантливый, вон, какие про него статьи пишут… Брайан чувствует законную гордость за Тейлора – еще бы, кто вообще может сомневаться в его Джастине… блять, хуйня какая, он стал думать, как чокнутый сентиментальный педик. Хотя, он такой и есть, чокнутый уж точно – с Джастином рехнуться ж можно на раз. Но так здорово, как сейчас Брайан давно себя не ощущал: счастье – это когда рядом тот, кто не хочет уезжать, даже зная, что потеряет очень многое. Но все равно беспокойно и что-то внутри сжимается. Вряд ли одного желания достаточно, чтобы все вот так вот решилось хорошо. Однако Джастин, и вправду, стал совсем взрослым… хотя, он всегда таким был и точно понимал, чего хочет. От жизни, от людей, от Брайана. Он чувствует все недосказанное, он вообще чувствует и знает Брайана так, как сам Брайан себя не знает. И смотрит таким колючим и обиженным взглядом, что Кинни становится не по себе. - Не смей даже заикаться о том, что я передумаю или говорю всю эту хрень, просто чтобы оправдать и успокоить свою совесть. Брайан, ты же меня знаешь. Я отвечаю за то, что говорю, но я не отвечаю за то, как ты это понимаешь. И теперь настало время тебе вытащить голову из задницы и сказать мне… ну вот чего ты ржешь, как идиот? - Просто представил себе картину… мою голову в чьей-то заднице, - Брайан смеется, и с ужасом понимает, что не может остановиться – это, блять, истерика. – Но я согласен только при условии, что задница будет твоя! - Брайан! Ты полный придурок! – и Джастин хохочет вместе с ним, падая на так удачно подвернувшуюся кровать… такое впечатление, что она везде им в лофте подворачивается. – Я серьезно… - Я тоже, - Брайан вдруг замолкает и резким движением подминает Джастина под себя, фиксируя его руки. Его лицо близко-близко, а взгляд словно насквозь пронизывает ореховой хмарью. - Что? – почему-то шепотом говорит Джастин, а внутри все дрожит и член уже в полной готовности… блять, да почему с Брайаном так крышу сносит? - Ничего… - Брайан касается губами и языком ключиц Тейлора, и тут же глубоко целует его, вылизывая рот и прикусывая нижнюю губу. – Просто… Закрой глаза. - Зачем? – Джастин тяжело дышит от возбуждения, но находит в себе силы сопротивляться. – Опять какая-то твоя извращенская шутка? - Нет. Закрой. Голос Брайана непривычно серьезен и даже, кажется, слегка дрожит… хотя вряд ли, это же Брайан Кинни! И Джастин медленно опускает веки, волнуясь и гадая, что же будет. - Ты видишь темноту? - спрашивает Кинни, продолжая осторожно и медленно дотрагиваться губами до шеи и ключиц Тейлора. – Видишь? - Да, - тоже шепотом отвечает Джастин. Нестерпимо хочется закинуть ноги ему на плечи, прижаться всем телом и почувствовать его в себе. Но сейчас не время. Сейчас Брайан хочет сказать что-то важное. Секс – это всегда успеется, а вот услышать от Кинни какие-то нужные и важные слова – невъебенная редкость, такие моменты за пять лет на пальцах пересчитать можно. Правда, последние два дня на это дело были аттракционом неслыханной щедрости от Брайана Кинни. Даже жениться звал… да вот только больше не зовет что-то… - Это моя гребанная жизнь, если в ней не будет тебя, - еле слышно шепчет Брайан, и Джастина словно молнией бьет, когда он понимает, что только что сказал Кинни. Признал себя и свою жизнь зависимой от него, Джастина Тейлора, позволил ему узнать о той степени доверия, которую испытывает. И любви. Теперь у Джастина полностью исчезают все сомнения в правильности своих поступков, а неуверенность по поводу их отношений летит в самую глубокую помойку. И он отпускает себя, чувствуя, что в глазах становится горячо, и лихорадочно шепчет между поцелуями: - Я тоже принадлежу тебе, мистер Брайан Кинни… и попробуй только возразить, что ты не это имел в виду. - Даже и не думал… возражать… - и Брайан одним движением переворачивает Джастина на живот, прижимая его всем телом к кровати. – Надеюсь, теперь уже все ёбанные слова сказаны, а я полностью превратился в желейно-сливочную хуйню с карамелью, которую Дебби подает манерным принцессам в своем кафе. Тебя еще не тошнит? - Пока нет, - Джастин утыкается лицом в подушку, чтобы скрыть торжествующую улыбку. – Я люблю сладкое. - Хорошо бы, в разумных пределах, - бормочет Брайан, надевая презерватив и входя в такое желанное до охуения тело под собой. – Иначе, я скончаюсь… от диабета или… еще какой-нибудь дряни… - Заткнись и трахни меня, наконец! - Солнышко, у меня такое ёбанное чувство, что всю свою жизнь только, блять, этим и занимаюсь! - Ты имеешь что-то против? - Нет уж, только за и почаще! И больше в ближайшие полчаса они не говорят, по крайней мере, словами. Им это не нужно. *** Утром Брайан собирается на работу, пока Джастин еще спит. Сейчас с утра, на трезвую голову опять появляются сомнения и неуверенность, но Брайан давит гадов в зародыше, вспоминая прошлую ночь и счастливые глаза Джастина. Все-таки надо еще раз все взвесить и поговорить с Линдси, она знает, как с этими художниками общаться… вон, даже этого Сэма как-его-там трахнула, невзирая на Мэл и всякую там любовь. А потом полгода обе страдали и мозг друг другу выносили… лесбиянки, что с них взять. А пока – надо сделать еще один звонок. И принять еще одно очень важное решение, которое, как обычно, касается Джастина. В его жизни все сейчас касается Джастина. И это охуенно здорово. Но одобрит ли Солнышко то, что он собирается сделать? Решение трудное и довольно спонтанное… ну, по крайней мере, Брайан все решил и сделает это. А Джастин поймет… не может не понять. И Брайан набирает один из первых, забитых в память мобильника номеров.