Верь мне...

— Как дела Сокджин?       Пять лет… Пять лет подряд один и тот же вопрос. Вот и как на него отвечать? — Нормально.       Сокджин слышит тяжелый выдох своего врача. Снова.       Казалось, как может одно маленькое действие перевернуть всю жизнь. Сокджин просто проспал на учебу. И это стало отправной точкой ада, в котором он сейчас находится. Просто проспал, просто поторопился, просто не заметил. А водитель просто не успел затормозить. Удар, боль и темнота. Пять лет вечной темноты. А ведь у него были мечты. Он хотел найти работу, встретить истинного, завести семью. А что теперь? А теперь он бесполезная, слепая омега. — Я все-таки советую тебе посетить психолога. Знаешь, к нам недавно перевёлся отличный… — Обойдусь, — резко ответил омега. — Джин-а, шанс, что зрение вернётся, с каждым годом все меньше. Ты должен быть готов. А без помощи ты не сможешь… — Я же сказал, что обойдусь. Мне пора.       Да, Сокджин не видит, но хорошо чувствует. Чувствует искреннюю заботу Хосока, чувствует сожаление медсестры, которая помогает выйти из кабинета. Чувствует сострадание почти всех в клинике, потому что он в своем роде местная знаменитость. И искренне желает засунуть всем это сострадание в жопу. Потому что сил уже нет. Потому что ненавидит, когда его жалеют. Да, он слепой, но не беспомощный.       У выхода из клиники его встречают водитель и родители. Он чувствует их по запаху. Чувствует теплые объятия и с головой погружается в до боли родной запах малины и зеленых яблок. Так пахнет покой. — :Как дела сынок? — отец нежно зачесывает волосы назад. — Никаких улучшений, — Джин всем телом вжимается в родителей. — Ну ничего, — папа целует его в висок, — все будет хорошо милый.       Они садятся в машину и едут домой.       Пять лет абсолютной слепоты. Это тяжело, особенно когда ты видел мир. Когда мог увидеть солнце, а не почувствовать его тепло. Когда мог увидеть море, а не услышать шум волн. Как будто смотришь сломанный телевизор, картинки нет, но есть звук. Это блядски тяжело. И даже спустя пять лет, слезы наворачиваются на глаза. Потому что хочется. Хочется еще раз увидеть. Но видно, судьба распорядилась иначе.       Джин вроде смирился, но все равно не переставал надеяться. Он научился жить без глаз, поэтому спокойно передвигался по дому. Мог приготовить себе поесть и заварить любимый чай. Он любил сидеть у окна с чашкой чая и слушать. Слушать сигналы машин, голоса людей, продавцов уличной еды. Слушать как шумит дождь, и представлять как люди бегут по лужам, торопясь укрыться от холодных капель. Слушать смех детей на площадке, и мечтать однажды услышать смех своего ребенка. Сокджин мечтал. Мечтал о нормальной жизни, о счастье. Ведь ему много и не надо было. Но кому нужен слепой омега? Правильно, никому. Иногда казалось, что со зрением из его жизни ушло все счастье. Просто испарилось в темноте, как и он сам. Заперт в собственных мыслях и страхах. Заперт в удушающей, нескончаемой темноте. И нет шанса на спасение. — Пап, прекрати. Мне не нужен никакой мозгоправ. Я в порядке! — Джин начинал злиться, потому что эти разговоры постоянно повторялись. — Милый, мы же хотим помочь… — Мне не нужна помощь.       Сколько можно повторять. Почему они никак не поймут? Почему просто не оставят меня в покое? — Сынок, тебе нужна помощь. Ты почти не ешь, почти не разговариваешь. Ты закрылся в себе. И никого не подпускаешь, не делишься… — отец сжал руку на его плече. Джин чувствовал легкую дрожь. И слышал тихие всхлипы папы. Он ненавидел себя за это. Ненавидел, что причинял боль родителям. И если им станет легче, тогда… — Хорошо… — Что хорошо, родной? — папа сжал его ладонь в своих. — Хорошо, я схожу к психологу. Только если ты пообещаешь больше не плакать… Не такая это и большая цена за их спокойствие. В конце концов хуже уже точно не будет.