Сквозь серость я схвачу твою лапу

Возвращаясь в школу в пятницу, в последний день на неделе (наконец-то), я озирался по сторонам и искал волка, не желая с ним больше встречаться. Поразмыслив хорошенько над происходящим, послушав баек бабушки вечером, под чай, про то, как её друг при разборке братков в ресторане словил пулю прямо в портативную печатную машинку, которую держал сидя в шкафу. Про то, как Однажды пропала Надя, а потом её нашли с бутылкой между ног в которой была записка её мужу. Так вот после этих размышлений я понял, сколько стресса и душевных метаний мне приносит Дима. Этот волк просто ворвался в мою жизнь и начал портить её размеренный ход, который я так отчаянно пытался сохранить. Две четверти, всего лишь две четверти и конец. Никого из знакомых не встретив, я прошмыгнул в класс, на свою предпоследнюю парту у стены и тихо там замер. Всем было на меня наплевать и это прекрасно. Я надел наушники и отправился в космос вместе с электронной музыкой. На обеде я спокойно себе сидел и ел макароны, как вдруг за мой стол буквально впрыгнул Карен. Помимо макарон, сосиски и компота он купил ещё беляш и явно собирался мне о чём-то рассказать, но не знал, как начать. — Русский забыл? — ухмыльнулся я. — Заткнись, сейчас морду сделаю квадратом, — возмущённо нахмурился баран, — кое-что новое узнал. И ты не поверишь! — Расслабься, всё хорошо, я не убегу, — произнёс я, откусывая от сосиски. — Андрей, — он запнулся. — Не порти мне день, а, — тут же запротестовал, морщась, я, — надеюсь, что он не скоро вернётся. — В общем, его отец ебал. Я уставился на барана, а он с вожделением смотрел на мою реакцию. В конце концов я сдался и нарушил тишину: — Да ты гонишь. — Его отец был на зоне. — Ну это я знаю и что? — я рассмеялся, — господи, за глаза на кого-то пиздеть не хорошо. — Он не просто сидел на зоне, он был петухом. Причём реально петушарой. — Что было на зоне, остаётся там, даже если это правда. Баран лишь иронично посмотрел на меня. Я развёл лапами. — Ты знаешь прекрасно, — произнёс я, — что лис стал придурком не из-за того, что он придурок сам по себе. Но это не повод обвинять его отца в педофилии, а его в … — В том, что он педик. — Если тебя насилуют, ты не педик, — отрезал я, — наверное. — Смотри, — он стукнул копытцами на концах его пальцев о стол. — Ему это нравилось. Бате. Таким быть. Инфа сотка. Он возвращается обратно, домой, там сын. И всё бы ничего, но соседка снизу вызывала полицию из-за непонятных криков, доносящихся из их квартиры, то ли стоны, то ли драка, сразу не въехать. Но с инфой о тюряге всё складывается, как два и два. — А откуда вообще эта инфа об его отце? — За день до того, как батя избил Андрей, его знакомый откинулся с зоны и на пьянке слово за слово, да тот и рассказал об этом. — Он мог сказать что угодно, боже, — я закрыл глаза лапами, — как ты этому говну верить можешь. — Если бы батя не завёлся, может оно бы так и было. Только он завёлся и накинулся на того. И в общем-то сдал сам себя. — Тебе не кажется, что эта история звучит неправдоподобно. Баран быстро доел оставшуюся, запил компотом и громко поставил стакан на стол. — Что узнал, то и рассказываю. Верить, не верить, дело твоё. Он поднялся и пошёл прочь, сдавать посуду. А я так и остался сидеть и есть остывшую сосиску. Само собой, эту информацию сегодня узнает вся школа. С одной стороны, Андрея, конечно, жалко. С другой, он — не я. Он неоднократно уже избивал других учеников, его побоятся трогать. Какая мне разница? Пусть сам разбирается. Может, хоть про меня забудет. — Саш? — позвал меня Карен, как только прозвенел последний звонок и я уже собирался идти домой. — Чего? — спросил я, мрачно предвкушая очередной разговор про Андрея. — В баскетбол хочешь? — баран расплылся в широкой улыбке. — У нас в среду и пятницу он. Я подумал, может зайдёшь. Правда спортивная форма нужна, чтобы играть. — У меня с собой. — Зачем ты носишь с собой спортивную форму? — он усмехнулся, — ты что, спортсмен? — Ну, я пробовал ходить в качалку, — враньё, — но не моё. Забыл вытащить. — Мне тоже не зашло. Так пойдёшь? — Да, — я кивнул. Всегда соглашаться, если зовут — это правило. Только потом подумал, что там может быть волк. Ну и отлично. Пусть увидит, что у меня есть друзья. Вместе с Кареном мы отправились в спортивный зал, там в раздевалке переоделись с ещё двумя парнями, которых я не знал и зашли в зал. К моему облегчению, Димы не было. Из нашего класса в зале были только другой Андрей — мышь-переросток и Сева — сурок-еврей. Ещё шестерых я не знал. Я со всеми поздоровался и представился, но даже не пытался запомнить их имён. Вопреки ожиданию вёл секцию не филин, а некий кабан Серёга. Которого так тут и звали, без отчества. Он зашёл в круг, прямо между всеми нами, совершенно уверенный в себе. Спросил моё имя и я представился. Он деловито меня оглядел, положительно оценив рост, сказал, что Андрей всё ещё ест слишком много макарон, а наседать надо на мясо, хлопнул его по животу. Он же почти хищник, в конце концов. И послал нас на пробежку. Вопреки ожиданиям, я выдохся только под конец игры, там уже мог едва ли идти, не то что бежать. Даже не ожидал этого от себя. Ужасно хотелось курить. В раздевалке оказалось на удивление весело и неожиданно для себя я понял, что не так уж всё это и плохо. Играть вместе в баскетбол. Уж точно веселее, чем бухать, хотя сама игра точно не для меня. Ну, не по росту, я высокий, а по настроению. Домой я купил большую пачку мороженного, свалился с ним на кровать, включил аниме, торрент которого как раз закачался за ночь, «Небесный егерь сириус». Мне просто понравился чёрно-белый кот на обложке с непонятной палкой. Но название дурацкое. Так я и уснул с пустой плошкой мороженного под анимешные бои полные нелепого пафоса. Меня разбудил звонок телефона. Я не глядя провёл пальцем по экрану и чудом попал на приём. Поднёс телефон к уху. — Го бухать, — раздался голос Ильи. — Ты хоть знаешь какое время? — Время бухать, Сань, знаю, тяжело, но ничего не поделаешь, — он тяжело вздохнул, — мне это тоже не просто даётся, но это как долг родине отдать, ты же любишь Россию? — Обожаю просто, где? — У пруда. — Что так далеко? — Телочки на тачке будут. Какой-то парень универ закончил, короче, с района золотых пердаков, вроде как привезёт каких-то чикс, я не знаю, слушай, у нас всё как обычно. — Да я понял, буду через час, — нехотя произнёс я, протирая глаза свободной рукой. — Вот и славно. Я повесил трубку не попрощавшись. Полежал десять минут, пошёл к бабушке за деньгами. Она с укоризной протянула пятьсот рублей и сказала, что буду столько пить ни в какой МГУ не поступлю. Я пообещал взять только пива, но кого я обманываю. Само собой я взял водку и сок. Как и обещал Илья, здесь были какие-то университетские ребята, которых я не знал, они жарили шашлыки в мангале и гоготали и судя по всему, стол у них был отдельный от старшеклассников. Я проставился в общак, побыстрее налил себе водочки с соком и начал догонять остальных, чтобы оставаться с ними на одной волне. — Ёб твою мать, это же койот! — произнёс чей-то голос. Я обернулся. Там стоял самый настоящий хорёк, который, как броненосец расставил лапы. Судя по его зрачкам, было ему очень хорошо. — Привет, — сказал я с улыбкой. — Здарова. Артём, — он протянул руку и я её пожал, представившись. — Ты школьник вообще? — Ну да. — Офигенно! — протяжно воскликнул он, покивал головой, поднял за меня стакан, отпил и пошёл дальше. Я толкнул локтём Илью: — Тут как-то всё совсем по хардкору. — Ой, он безобидный, забей. — Он идёт на пруд, — настороженно произнёс я, глядя на спину хорька. — Ну и пусть идёт, холодно, лёд не треснет. Я пожал плечами и отпил ещё водки с соком. — Ты мне лучше вот что скажи, — произнёс Илья, открывая пиво, — вот ты ходишь туда же, куда и я. Ну, погулять. — Ну? — Как ты можешь быть при этом отличником, а я нет? Что ты делаешь для этого? — Учу уроки? — неуверенно ответил я очевидную вещь. — Ну я дома тоже что-то учу. — Не учишь, — улыбнулся я, — я же знаю. — Но ты вот серьёзно сидишь и учишь всё это дерьмо? Это же застрелиться, какая скукота. — Да, я сижу и учу всё это дерьмо. — В жопу, работать пойду после школы. Всё равно после универа светит один макдак, что ходил, что не ходил, всё равно свободная касса. — Но ведь можно стремиться к лучшему, — предложил я. Он кивнул в сторону стола студентов. — Видишь того лиса в пидорской шляпке. — Ну. — Он в общем закончил МИФИ. Я знаю его брата, но его здесь нет, он не пидор. В общем, ему батя просто может отвалить сто тысяч на новый компьютер. А вот видишь этот телефон, — он достал из кармана сяоми с треснутым экраном, — я хожу с этим три года и у меня нет денег на новый. У него последний айфон, вон, на столе лежит. И теперь я тебя спрошу. Кто добьётся успеха из нас двоих при одинаковых усилиях? — Да ты философ. Ну ладно. Ты можешь вложить просто больше сил в учёбу, чем он. — Только кто знает, что я получу взамен, может просру время, а получу всё то же самое, что есть, Саша. А он получит всё при любом раскладе. А я хочу пожить. Я не хочу просрать лучшие годы своей жизни на долбаный универ, а потом кричать «свободная касса». — То есть лучше начинать сразу кричать «свободная касса»? — Да! Я хотя бы айфон себе куплю. — Ну не знаю, — я покачал головой. — Покажи свой телефон. Я достал и показал ему мой самсунг, который бабушка мне подарила на прошлый новый год. — Вот тебе не понять этого, Санёк. У тебя какие никакие деньги есть. — Они не вечны, мне их отец даёт, мне кажется, однажды он просто перестанет. — А где он живёт? — парень допил банку пива и открыл новую. — В Перми. — А ты с бабашкой? — Ну да. Он кивнул. Тут к нам подошли две девушки. Одна бельчиха, укутанная в чёрную, пуховую куртку, которая превращала её в кабачок и стройную, рыжую собаку с острым носом. Они позвали Илью пройтись с ними поискать Артёма, того самого, который ушёл куда-то через пруд. — Что он принял? — спросил со вздохом Илья. — Марочку, — извиняющимся тоном произнесла рыжая. — Но он вроде не в первый раз. Опытный. — Я не против пройтись, — улыбнулся он. И повернулся ко мне, — у меня крестная белка, Таня дочь сестры моей крёстной, а это Наташа, подруга Тани. — Как-то ты меня коротко представил, — усмехнулась собака, — просто Наташа. — Наташа первокурсница, так лучше? — хмыкнул Илья и повернулся ко мне, — а вот это Саша. Ты пойдёшь, Саша-отличник? Я кивнул. Илья взял пустую бутылку испод какого-то напитка и быстро замешал там водку с соком и протянул мне. Я принял коктейль, чёрно-белый пёс взял с собой пару банок пива, Таня захватила бутылку вина, Нашата осталась с бутылкой своего непонятного, дешевого, лёгкого поила для дам и вчетвером мы двинулись через пруд искать Артёма. — Саша значит, — улыбнулась мне собака. — Да, он самый. — Школьник? — Последний класс. — Будешь поступать? — Конечно, — я кивнул, — и даже постараюсь потом найти профессию по профессии. — Ничего себе настрой, — она сдержанно рассмеялась, — иди либо в программирование либо в психиатрию. — Почему в психиатрию? — удивился я. — Да потому что клиентов будет гора, ты оглянись вокруг, — она развела лапами так радостно, что я сам невольно улыбнулся. Радостно тому, что вокруг полном психопатов, — скоро психоанализ из Америки дойдёт до России и все просто толпой пойдут к терапевтам. У нас всё приходит с запада, исторически. — Ой, вот не надо, — запротестовал Илья, — у нас полно своего. — Машины? — иронично спросила Наташа. — Ну у нас хоть есть автопром. — Да, копируем там Рено, например. Собираем на заводах так, что они до покупателей ржавыми доезжают. Пять баллов российскому автопрому. Илья лишь покачал головой. Мы шли по следам Артёма и волочить ноги почти по целине было тяжело. Я почувствовал, как начинаю уставать, да и мышцы после вчерашнего внезапного забега в баскетбол, ныли. Солнце совершало свой короткий, зимний путь по небосводу и слепило искрящимся снегом. — Как тут тихо, вдали от остальных, — сказала Наташа. — Мне тоже нравится, — кивнул я. — Любишь тишину? — Люблю спокойствие. — Тоже хорошо. Зачем тогда ходишь на пьянки? — она с интересом посмотрела на меня. Казалось, что ей вообще всё интересно в этом мире. Везёт же кому-то. Её губы уж слишком выделялись чернотой на фоне остальной, рыжей морды, помада, наверное. И эта ухмылка. Скорее всего у неё много поклонников. Я лишь покачал головой, не зная, что ответить. — Наверное, когда пьёшь, перестаёшь думать о всём дерьме вокруг, — произнёс я то, что обычно никому не говорю, но Наташа вызывала у меня иррациональное доверие. — Чёрт тебя побери, я тоже, — она рассмеялась. — И чем вы недовольны? — спросил Илья, обернувшись и непонимающе на нас посмотрев. — Вот лично вы, в России. — Уровень преступности, — тут же сказала Наташа. — Экономика. — Озлобленность населения, — вставил я. — Гомофобия! — Наташа аж вскинула лапы, — ненависть к социальным группам это дерьмо! — Вот представь, — ухмыльнулся Илья, — говоришь ты с челиком. И знаешь, что его долбят в сракотан. — И что? — рассмеялась Наташа. — А то, что тебе будет неприятно. — Блин, ну я не представляю, как ты долбишь какую-нибудь жируху, Илюх, когда с тобой общаюсь. Тихая бельчиха недовольно покосилась на подругу, но Наташа лишь закатила глаза, мол, не принимай на личный счёт. Пёс лишь махнул на неё рукой. Про гомофобию я промолчал, выступать против гомофобии парням чревато последствиями. — Как же далеко он забрался, — Таня решила, наконец, что-нибудь сказать и перевести тему. — Я надеюсь он не помер от инфаркта, — пробурчал Илья и встал. — Я устал идти. — Ой, не ной, девчонки же идут, а ты парень, — сказала Наташа и толкнула его вперёд. Воспользовалась его же оружием традиционных ценностей. Этот аргумент ему не понравился, но он всё же нехотя зашагал дальше. Вскоре мы всё-таки нагнали Артёма, который просто сидел на снегу, на окраине пруда. В его лапе был телефон, он пялился в искрящийся светом снег и слушал какую-то русскую металл-группу. С его пасти капала слюна, а морда выражала вселенское понимание всего происходящего в мире. Мы встали рядом и Наташа его нерешительно позвала. Тот лишь покачал головой. — Ты отморозишь себе бубенчики сидя здесь, — ласково произнесла она. — Наташ, ты понимаешь ведь, что всё это, — хорёк указал лапами на снег, развёл их и лишь покачал головой, — это всё. — Ну я знаю, что всё это всё, — рассмеялась она, — расскажи что-нибудь новое. — Мы просто идём туда, — он показал на заснеженную целину с канавками от лыж. — Идём. И идём. Но зачем? — Ну бля, там прикольно, наверное, — пожала плечами собака, — прям вставляет. Мне почему-то показалось, что ей не в первой общаться с наркоманами. Или Артёмом в таком состоянии. Может её первый курс уже и правда даёт какие-то знания по психологию. И тут я задумался снова на кого бы мне пойти учиться. И ответа на этот вопрос я не знал. Посмотрю просто какие курсы есть в МГУ и других университетах, что понравится, туда и подамся. — В общем, — она присела рядом на корточки, — Тём, надо возвращаться. — Но ведь там, — он неуверенно указал в направлении от нас. — Там наше место. — Знаю, Тём. Но сейчас надо вернуться обратно. Чтобы идти дальше нужно быть более готовым, чем мы. А если ты себе отморозишь бубенчики, то точно не дойдёшь. У хорьков они очень нежные. Я переглянулся с Ильёй совершенно не понимая о какой такой нежности речь. Тот лишь пожал плечами. Артём нехотя кивнул и Наташа помогла ему подняться, взяла его выроненный телефон. — Оставь музыку, — попросил хорёк. — Хорошо. Только ты нам путь обратно покажи, — попросила она и провела Артёма вперёд. По нашим собственным следам идти обратно было намного легче. — Слушай, — вдруг позвала Илью Таня. — а какую музыку ты слушаешь? Мы с ним одновременно обернулись удивлённо на неё. Она нахмурилась и спросила, что мы на неё уставились, как бараны. Я поспешил отвернуться и пройти подальше от них двоих, к Наташе. Через какое-то время Илья и Таня поотстали увлечённые своим диалогом. — Кажется, им интересно вдвоём, — ухмыльнулась Наташа. — Илья, серьёзно? — прошептал я. — Поматросит и бросит, — хмыкнула Наташа, — она его, разумеется, а не наоборот. — Только не говори мне, что ты такая же, — произнёс я. — И типа это норм. — А какая тебе разница? — заговорщески спросила собака и завиляла хвостом. — А чего ты сам хочешь? Я запнулся. Развёл лапами, почесал затылок и смущенно ответил: — Я хочу уехать отсюда, потому не ищу серьёзных отношений или чего такого. Наверное, буду искать в Москве. — А ты серьёзно настроен. У тебя же гормоны должны долбить в башку. — Я даже не дрочу, — доверительно произнёс я. — О, полон сил, это хорошо. — Да, но я не из тех, кто ищет на один раз, так что я просто забил на эту тему отношений. — Ну это дилемма, — она кивнула, — могу понять. Я вообще тоже в Москву хочу перевестись. В следующем году. — А почему сразу не поступила? — Мать была в больнице. Почки. А потом она лечилась дома. Сейчас ей стало намного лучше и мне не нужно за ней ухаживать. Но, видимо, мне придётся её покинуть, — Наташа вздохнула, — и оставить здесь одну. Чего я не хочу, но блин, университет тут никакущий. — Я вообще удивлён, что он здесь есть. — Ну он в Перми, полтора часа туда, полтора обратно. В общем, желаю твоей маме никогда не иметь проблем с почками, это жесть была. — Ну, у неё то уж точно не будет проблем с почками, — хмыкнул я, потупив взгляд. — Ох, я бы не зарекалась. — Она умерла, — произнёс я, постаравшись сделать голос будничным, но он сорвался. — Рак. Она родила меня в тридцать пять, так что, ей сорок было когда я в школу пошёл. Наташа какое-то время молчала, потом всё же резко произнесла: — Блять, извини, я не хотела. — Да не парься, это давно было. Семь лет назад. Я с тех пор с бабушкой живу. — А отец? — осторожно спросила собака. — В Перми работает, нам просто деньги переводит, года три его не видел. Думаю, я слишком много ему напоминаю. О прошлом. У него новая семья там. Ну, знаешь, как бывает. — Паршиво, — мне показалось, что она сочувствует мне вполне искренне. — Мой отец тоже сбежал. Только с концами, без вестей. Всё жду письма, что он где-нибудь сдох. Мы переглянулись. Она понимающе улыбнулась и кивнула. Я улыбнулся в ответ. — Ты тут с парнем? — спросил я. — С чего ты взял, что у меня есть парень? — Ну, ты красивая, умная, учишься в университете, компанейская, это очевидно. — Если ты думаешь, что в Перми меньше дебилов, чем здесь, то ты сильно ошибаешься. Мне никто там не нравится. Мы замолчали. Я отпил водки с соком, Наташа попросила бутылку, тоже сделала несколько глотков. — Тебе бы не понижать градус, — произнёс я, беря бутылку из её лап. Она коснулась моих своими, не нарочно. — Да я всё, наверное, хватит с меня, — она ускорилась и догнала рвущегося вперёд Артёма, — ты как? Он повернулся, посмотрел на неё, но не ответил, продолжил идти вперёд, как таран, будто перед ним была путеводная звезда и он стремился к ней, будто она сулила исполнение мечты, которой он грезил всю свою жизнь. Вскоре, мы дошли до стоянки и нас встретили криками и аплодисментами. На Артёма повесилось сразу две девушки, я лишь непонимающе посмотрел на Наташу, а та лишь пожала плечами и сказала, что Артём милый. Его все любят. Хорёк уже начал в чём-то убеждать своих слушателей, как свидетель Иеговы, сел перед мусором, начал на него показывать. Я с ухмылкой отвернулся и произнёс: — Вот же классно ему, наверное, с такой страстью познавать мир. — Тоже хочешь? — хитрая улыбка скользнула по её губам, собака прищурила глаза. — Да, но не под марками. Увольте. Она закатила глаза, но понимающе кивнула. Мы сели с ней на свободное место, я сделал ей и себе водочный коктейль с соком, мы чокнулись и начали пить, без тоста, молча. Во мне вдруг родилась надежда, я представил, как бы всё могло с ней обернуться. Ну да, она на год-два старше, конечно, но какая разница? И она девушка, а значит можно было бы везде за ручку ходить, не прятаться, когда просто целуешься. Я представил, как бы это могло быть классно. А потом обратил внимание на свой пах. И он был совершенно безразличен к происходящему. Может быть это водка. Надеюсь, что это водка. — Чего пригорюнился? — спросила Наташа. Я покачал головой, мол, ни о чём особенном. — Не, ну серьёзно. — Да подумал, позвать тебя на нормальное свидание, — сказал я и с надеждой посмотрел в её глаза. — Без наркоманов? — она рассмеялась. — Без наркоманов. — Но также не интересно! — Ну, — я задумался, — можем взять Артёма. Будет, как наш личный наркоман, знаешь, не третий лишний а… — Ручной хорёк. — Точно. Полуразумный. Как дельфин. Она захохотала, чуть не сложившись пополам. — Если ты ему проставишься, думаю, он согласится, — в конце концов произнесла она, глядя на своего друга. — Он правда хороший парень. Просто так намного лучше себя чувствует. Порой я вижу такое счастье в его глазах, что думаю, чёрт, почему я всё ещё не наркоманю. — А откуда его знаешь? — Так однокурсник. — И он тоже будущий психолог? — Клинический психиатр. У нас некоторые лекции совпадают. Он довольно умный. — Надеюсь, — я отпил водки, — марки не лишат его ума. — Ну, что марки, что алкоголь, всё однозначно делает нас тупее. — Правда. Мы чокнулись за это и выпили до дна. — Завтра? — спросил я. — Что? — Свидание. Она некоторое время на меня испытующе смотрела. Потом отвернулась. Задумалась, будто решая что-то на счёт меня. Снова посмотрела в мои глаза с ухмылкой. — А давай. Только не завтра. Завтра не могу. У меня зачет в понедельник. — Что сдаёшь? — Физику. Это будет не то, чтобы сложно, но неприятно. — Зачем психиатру физика? — Спроси нашу систему образования, а не меня, — она покачала головой, — такое говно. — Следующая неделя? — в надежде произнёс я. Наташа снова на меня посмотрела и произнесла, качая мордой: — Блин, у тебя такое лицо, будто ты просишь меня тебя спасти. Я отвернулся, посмотрел вдаль. Решил намешать ещё коктейли, хотя мысли формировать становилось конкретно тяжело. Наташа тоже подставила стакан. Мы отпили и я сказал: — Мне чертовски тяжело разобраться в себе. А ты. Мне кажется. У нас есть что-то общее, — я медленно произнёс, пожал плечами, — я бы хотел просто пообщаться, если не пойдёт дальше, так не пойдёт, просто хочу тебя снова увидеть. Мне с тобой так легко говорить. Мне кажется я тебе сейчас могу всю душу излить. — Главное, чтобы не желудок, — рассмеялась собака, — хотя здесь мы будем на равных, боже, я в говно. Я же не собиралась пить водку. — Да я тоже обещал бабушке не налегать. — Да, я согласна. Не хочу строить больших серьёзных планов. — Я правда очень рад, — кивнул я. — Бля, я, наверное блевану, — сказала она, потом задумалась, — хотя, наверное, всё-таки нет. К нам подошёл Илья с Таней. Они оба прощались и вместе уходили. Я бы хотел пойти с ними домой, но не хотел мешать. Уже пора было заканчивать. — Может тоже двинем, — предложила Наташа. Мы. Вдвоём. Домой. Наедине. И дорога занимает полчаса, а в нашем состоянии весь час. Я кивнул. Мы попрощались со всеми знакомыми и незнакомыми, Наташа решила забрать с нами Артёма и я с облегчением выдохнул. Наедине оставаться с ней было страшно. Я не знал, что делать и что говорить. Мы вышли из поля зрения компании и двинули по дороге за Артёмом, который снова решил стать нашим космическим штурманом. Впрочем, кажется, и его начинало отпускать. Думал я, пока в какой-то момент он не сел резко на дороге, накрыв морду лапами. — Мы никогда отсюда не выйдем, — начал он сокрушаться, — никогда. Мы ходим по кругу, по чертовому кругу. — Бля, Артём, мы слишком бухие, давай не сейчас, — попросила Наташа. Тот посмотрел на неё. — Я знаю дорогу, я ходила здесь тысячу раз, — кивнула она. — Ты ведь меня не бросишь? — Никогда, Артём, хоть раз я тебя где-то бросала? Мы за тобой через весь пруд шли, чтобы вернуть обратно. Хорёк завис на какое-то время, потом кивнул и мы прошли вперёд так, что Артём теперь был позади. — Боже, как же плохо, — произнесла собака, — почему меня никогда не останавливает мысль о последствиях. — Ну сам процесс то классный, такой, знаешь, весёлый. — Это да. Это да. Но всё же паршиво. Не предназначено моё собачье тело для пьянок. Похмелье наступает слишком быстро. Метаболизм и вся эта фигня. — Не думаю, что это зависит от этого, — нахмурился я, — я читал, что у разных людей разное восприятие алкоголя телом, кто-то вообще сразу чувствует похмелье. — Неудачники, — хмыкнула Наташа, — хотела бы я быть на их месте. — Ну, я пью, чтобы быть поближе к остальным, — произнёс я. — Всмысле? — Ну, я боюсь отстраняться от компании, у тебя не бывает такого? — Нет, — она ухмыльнулась и посмотрела на меня, как на странного. — Подожди, это ты душу начал изливать? Я не в том состоянии, но продолжай. — Да просто я очень боюсь стать изгоем, что меня начнут гнобить и всё такое. — Ты дурак что ли? — спросила собака. — Почему? — То, что показывают в фильмах, травля, она не начинается в одиннадцатом классе. Практически, никогда. Я задумался над этой формулировкой. — Хочешь сказать, что мне ничего не грозит? — Нет, ну морду тебе набить, конечно, могут, но травить нет, точно нет, — она стала серьёзной, — с возрастом у подростков появляется чувство ответственности, которого не было, когда они были детьми. Они уже не могут начать так издеваться, как раньше, вот если они привыкли над кем-то издеваться, тогда это будет продолжаться до конца. Стайный инстинкт и всё такое. — Ого. — Да, я интересовалась этим, потому что одного моего одноклассника гнобили. И я не ангел, да, я за него никогда не заступалась, а только после школы задумалась об этом всё. — Я тебя не виню. — А стоило бы, блин, если ты можешь кому-то помочь, почему не помочь то. — Но ведь гнобить могли начать тебя? — В десятом классе бы не начали, — покачала головой она, — слишком поздно для такого. К тому же девчонку. Мальчишки очень редко гнобят девчонок, обычно это делают другие девчонки. В общем, я просто не сделала того, что должна. — Ты добрая, чёрт побери, — я запнулся, — впервые встречаю такую. — Добрую? — Ну нет, в целом, чтобы такое сочетание качеств. — Наташа хорошая, — подтвердил Артём. — Даже наркоман знает толк, — кивнул я. — Да не иначе, как втюрился? — спросила она и прищурилась. — Просто говорю, что думаю. — Не смущайся, — сказала собака и отвернулась, — мне нравится, что ты во мне всё это разглядел. Правда. Не сарказм. — И даже не пост ирония? — Даже не она. — Тогда я спокоен. Дальше мы шли молча и вскоре вышли из леса к посёлку, всё тем же серым, панельным пятиэтажкам, облезлым деревянным зданиям, дефекты которых зимой так услужливо скрывал снег. — Я бы хотел у тебя попросить номер телефона, — произнёс я. — Так официально. — Это официальное прошение номера телефона, — кивнул я. — Ты ведь не обидишься, если ничего не получится? — спросила она и заглянула в мои глаза. Она была высокой, но всё же значительно ниже меня. Она встала совсем близко. — Пусть будет, как пойдёт, — кивнул я. — Никакого принуждения. Она протянула лапу и я дал ей свой разблокированный самсунг, она набрала свой номер и позвонила. Её телефон заиграл мелодию из матрицы, она сбросила и вернула мой телефон. — Буду ждать твоего звонка, — сказала она, снова глядя в мои глаза. — Ты мне понравился. Артём молча ждал неподалёку, пинал комки снега ходя кругами. — Я чертовки этому рад. И мне немного страшно, — признался ей. — Это хорошо. Значит, что тебе не всё равно, — кивнула собака. — А тебе страшно? — Тоже немного. Ты похож на хорошего парня. Но кто знает, какой ты внутри. — Даже я толком не знаю, — покачал я головой. — Это нормально. Для твоего возраста. И моего, впрочем, тоже. У меня никогда никого не было, если тебе интересно. — Даже если бы был, мне всё равно. — Ты слишком милый, — она положила ламу на мою щеку и лизнула в другую, после отстранилась и махнув рукой, подхватив с собой Артёма, двинулась в направлении от меня. Я молча провожал её взглядом, не зная, что я чувствую. Пока шёл домой меня одолела депрессия и ещё больший страх, что может ничего не получиться, но я пообещал себе, что справлюсь. Дома я первым делом начал жарить себе яичницу; уже стемнело; пошёл снег. Бабушка спросила, чего это со мной. Я не понял её вопроса и она добавила, что я какой-то странный. Я лишь сказал, что жарю яичницу, потому что она абсорбирует алкоголь, а я сегодня выпил бутылку водки, как минимум. — И чего, лучше то стало? — спросила Бабушка. — Пожалуй, я встретил, наверное, нового друга. — Девушка? — Не будем торопить события. — То есть если их не торопить, она парнем что ли станет? — рассмеялась бабуля. Я тоже хмыкнул. — Да, девушка. Да, возможно, мы сходим на свидание. Но никаких гарантий, мы просто решили попробовать. — Давно уже пора. Я думала, никогда не увижу, как ты девушку домой приводишь. — Ну, баб, давай без этого, — поморщился я, перекладывая яичницу со сковороды на тарелку. — Мне только семнадцать в этом году. — Кто она? — Студентка первого курса. — Уже неплохо, — кивнул бабушка. Посмотрела на часы на стене, — ой, там сериал сейчас идёт. Фантастический. Дети ищут друга, а он пропал в каком-то другом мире. — Отличное описание, — ухмыльнулся я, — надо тебе нетфликс поставить, там такого навалом. — Ой, не нужен мне никакой нетфикс. Мне хватает обычного кабельного. Там каналов с головой. Она поправила полотенце на стене и ушла в свою комнату. Я доел яичницу, помыл посуду и завалился спать. Воскресенье меня встретило неожиданным звонком и снова утром. Похмелье, впрочем, почти не ощущалось. Номер мне был неизвестен. — Алло, — ответил я, готовясь сбросить, если это реклама. — Привет, Саш, — донёсся знакомый голос. — А, это ты. — Ничего себе ты меня приветствуешь, — удивился собеседник, — как не родной. — Ну, знаешь, звонишь ты редко, а как ты выглядишь я вообще забыл. Голос на том конце замолчал, замялся, потом всё же нервно рассмеялся и произнёс: — Угадай, где я? — В Америке? — В Москве. Бизнес расширяю. Думаю, тут обоснуюсь. — Рад за тебя, — нарочито скучающий тон в голосе. — Что хотел то? — Слышал, что ты в МГУ хочешь. От бабушки. В общем, у меня есть друг тут, у которого отец преподаватель в МГУ. — Поступлю своими силами, — тут же отрезал я. — Да я в тебе не сомневаюсь, ты умом весь в мать. Голос запнулся. Мне стало неприятно, что он о ней напомнил. — В общем, — продолжил собеседник, — я могу разузнать там, как да чего. — Слушай, пап, столько лет прошло, ты серьёзно именно сейчас захотел стать отцом? Я благодарен тебе за деньги, правда! Но скоро я смогу сам себе на жизнь зарабатывать, скорее всего буду работать пока в университете, не знаю. Но как-то поздно ты решил стать моим другом и помогать мне по жизни, не находишь? — Я виноват, — тут же сказал отец, будто заранее заготовил речь. — целиком и полностью моя вина. Ещё у меня родился сын. — Поздравляю. — Не перебивай, но спасибо. В общем, я просто понимаю, как семья важна, правда, — он вздохнул, — но мне было не просто после … ну, знаешь. — Смерти мамы, с которой ты развёлся, как только она заболела. Он замолк, потом тихо продолжил: — В общем, просто не хочу, чтобы мы были друг другу чужими людьми. У меня всё устаканилось. С Мартой, с бизнесом. — Воздух продаётся хорошо? — Реклама не воздух, реклама двигатель прогресса. И технологии. В общем, я не знаю, когда в Перми буду, но если на новогодних захочешь в Москву прилететь, я оплачу билет и проживание. У тебя же там две недели выходных? — Я подумаю, — сказал я, желая поскорее закончить разговор. — Повидаешь Москву. — Я понял твою идею, я подумаю, просто ты очень резко появился с этим предложением. — Понимаю твою обиду, Саш, — вздохнул он, — но давай будем на позитиве. Мы же отец и сын в конце концов. Взрослые люди. Внутри медленно начинала вспыхивать нерациональная ненависть. — Я подумаю, мне надо идти. Я делаю уроки. Конечно же, это было враньё. — Всё ещё отличник? — Разумеется, — хмыкнул я, — ненавижу этот город. В этом году точно из него уеду. — Ты очень умный, просто чертовски умный, — повторил отец. — Я уверен, что у тебя всё получится Я замолчал. Не стал ничего говорить. Отец подождал и сам решил попрощаться: — Ладно, я понимаю. Я ещё позвоню. — Пока. — Пока. Я сбросил и кинул телефон на кровать. Появилось ощущение, что теперь уже весь мир хочет расшатать моё размеренное движение жизни. Как только я вошёл в класс, тут же по спине побежали мурашки. У окна чёрным пятном сидел тот самый лис, Андрей, про которого я за выходные успел уже забыть. Я стоял в проходе и просто смотрел на него. Он медленно перевёл взгляд с улицы на меня. Потом обратно вернулся к созерцанию искрящегося снега среди месива дорожной грязи, будто меня тут и не было. Я выдохнул. Отлично. Первый контакт оказался не так уж и плох. Я проследовал за свою парту и первые два урока никак не пересекался с Андреем и вообще старался исключить из своей жизни факт своего существования. Только в обед, как только я вышел из класса, кто-то схватил меня за майку. Я уже понял в этот момент, кого я там увижу. — Выйдем? — спросил Андрей, — на улицу. Его голос был убийственно спокойным, хмурый взгляд вперился куда-то вперёд, не на меня. Пара клыков закусила губу. Я не мог понять, то ли он просто спокоен и хочет поговорить, либо совсем поехал, чего я и боялся. — Выйдем, — ответил я.