Сквозь серость я схвачу твою лапу

Я лежал на кровати и ладонью закрывал глаза. Боль пульсировала в висках. Кровь в пасти, кажется, остановилась, но металлический привкус никуда не уходил. Уровень отвратительности моего состояния достиг апогея. Хотелось пить, но с каждым глотком тут же невыносимо хотилось это выблевать обратно. Не думаю, что я мог бы даже встать. На компьютерном кресле рядом сидел волк, сцепив пальцы. Наверное, он чувствовал вину за меня. — Может быть вызвать скорую? — спросил он. — Не надо, — попросил я. — Просто надо полежать. Если не двигаться — боль всегда уходит. К тому же я выпил найз и надеялся, что он скоро подействует. Дима волновался обо мне слишком сильно. Не могу не признать, что это приятно. К тому же, наверное, здесь всё пахнет им, но нос заложило и я не мог этого почувствовать. Я убрал лапу и взглянул на потолок. Мне понадобилось какое-то время, чтобы сфокусироваться на мелких шероховатостях. Хороший потолок, просто почти ровный, белый цвет. Но теперь он снова поплыл и я закрыл глаза. В ушах медленно начинало шуметь, что заставило меня снова посмотреть на потолок, не хватало ещё сознание потерять. — У тебя сотрясение, — тихо произнёс Дима. — Он просто ударил меня в морду. — У тебя кровь идёт из затылка, — его голос стал ещё тише. — ты ударился головой. — Я упал мордой вперёд, как я мог головой удариться? — Я начал пытаться вспомнить. Кажется, я приподнял голову и тогда он ударил меня, возможно я ударился затылком в тот момент, тогда я уже ничего не разбирал в ощущениях, больно было везде. Волк достал телефон и начал набирать номер, но я схватил его руку. — Не надо. — Лежи в кровати и не двигайся. Дима вырвал руку и поднялся. Позвонил в больницу, выходя в коридор, чтобы не слушать мои попытки сопротивляться. Вскоре он вернулся и бросил со стуком телефон на стол. — У них все машины заняты, будут через полчаса примерно. — Я же сказал, не надо, — проворчал я, — это бесполезно. Где твои родители? — Мать на работе. Вернётся часа через два. — Вот оно что. Волк снова взял телефон и начал агрессивно жать на экран. — Что ты делаешь? — спросил я. — Ищу, что делать с сотрясением. — Ведро дай, — попросил я. — Что дать? — Грёбаное ведро. Дима рванулся на кухню и принёс тазик. Незамедлительно, я свесился с кровати и сблевал. Когда я закончил извергать Ихтиандра, Дима протянул мне воды и я, наконец, нормально напился и смог сесть. Кажется, таблетки начинали действовать и боль медленно отступала. — Тебе нельзя сидеть, — волк снова перешёл на шепот. — Проводи меня домой. — Тебе лежать надо и отдыхать, а не идти куда-то. — И что, я буду лежать у тебя до завтра на кровати? — зарычал я в ответ, но тут же пожалел об этом. Мир поплыл перед глазами в десятый раз. Волк какое-то время молчал, потом унёс тазик и вскоре вернулся, помог подняться и одеться. Я натянул ботинки, но нужно было ещё завязать шнурки. Поразмыслив над этой проблемой, я решил, что смогу дойти и с распущенными шнурками, но Дима опустился на одной колено и завязал их. Поднялся и мы встретились глазами. Кажется, он и правда за меня беспокоился. — Я убью этого козла, — прорычал он. — Просто размазжу его лицо об асфальт. — Ты принимаешь это слишком близко к сердцу, — устало произнёс я и открыл дверь. Надеюсь, я не скачусь с лестницы. — Мы даже почти не знакомы. К тому же я слышал, что его батя сидел за убийство. В последнюю очередь хотелось бы, чтобы он мстил за сына. — Я считаю тебя другом, — вдруг сказал волк. — Не разбрасывайся такими словами, — я вздохнул. — завтра я могу что-нибудь сказать такое, за что ты меня возненавидишь и сам разобьёшь мне морду. Спускаться с пятого этажа было долго. — Знаешь, ты до сих пор этого не сказал. И для меня это уже удивительно . Я издал нервный смешок. На третьем этаже пришлось остановиться, потому что ноги начинали меня подводить. Помутнения сознания происходили как американская горка, то нормально, то с дикой скоростью вниз. — Ох матерь божья, — прошептал я и сел на ступеньку. — Скорая скоро приедет. — Да в жопу скорую, — зарычал я. — Просто хочу оказаться в своей постели. Он встал рядом и стоял до тех пор, пока мне снова не стало лучше. Мимо молча проходили люди, никто ничего не спросил, все старались держаться подальше от чужих проблем. Вскоре мы продолжили наш путь. На улице мне стало намного лучше. Холод и свежий воздух помогли. Дима проводил меня до дома, хотел зайти и проводить до кровати, но я отказался, сославшись на бабушку. — Ну и что, что она меня увидит? — запротестовал волк, — что тут такого. Я повернулся к волку. Он был слишком близко, но сейчас меня это не волновало. Нагнулся и вдохнул его запах. Потом снова выпрямился и облокотился на стену, рядом с моей дверью. — Что это было? — спросил волк, вопросительно на меня глядя. — Мне просто нравится твой запах, — сказал я, думая, что сейчас спокойно войду в квартиру и закрою дверь, пока он пытается осознать сказанное. Но судьба была против меня. Ключ никак не вставлялся в замок. Через минуту я сдался и опёрся на дверь лбом, замер. — Тебе надо к врачу, — снова начал волк. Я хотел постучать в дверь, но услышал голос бабушки: — Господи, Саша, ты что, пьян? Она стояла рядом, на лестничной площадке. Наверное. В магазин ходила. Я повернулся к ней, пытаясь подобрать слова. — Господи, Саша, что с твоим глазом? — Он подрался, — сказал Дима, — я проводил его до дома. Ему нужен врач. — Мне не нужен врач, — огрызнулся я, повышая голос, — я просто хочу лечь и поспать. Я устал! Оставьте меня в покое! Можешь открыть дверь? Бабушка кивнула и пропустила меня в квартиру. Я быстро разулся и завалился на кровать, в свою комнату. Дима зашёл следом и этого я совсем не ожидал. Несколько бутылок пива стояло на столе, пепельница полная бычков, недоеденная еда в тарелках на полу, слегка тронутая плесенью. — О боже, — произнёс я. — Ну зачем ты зашёл. — Ладно, — произнёс Дима, наконец, оглядываясь. — Извини. Я был не прав. Я ухожу. — Наконец-то. Дверь тихо, с щелчком закрылась. А я провалился в сон. Две недели и новый год. Новогодний салют здесь всегда закатывали с помпой, казалось, если все остальные деньги воровали, то на новый год вдруг раскаивались и какофония света расцветала над головой, тянулась к ристалищу богов, которых, впрочем, не было в этом мире. Это уж точно. Я выпустил клуб дыма. Третий день уже не был в школе и ни с кем не общался. Телефон сел и я его даже не пытался зарядить. Выходил только за едой и сигаретами, а бабушка даже не пыталась заставить меня пойти учиться. Сколько я не думал о проблеме с чёрным лисом воображение рисовало всё более и более мрачную картину. Я не смог придти в школу и если его допустили до занятий, неизвестно что он там про меня наговорит. Да, стоило придти в школу сразу, но тошнота и провалы в сознании практически прошли только сегодня. При худшем раскладе я перед ним покажу слабину перед всем классом и гнобить меня начнут все. Стоило готовиться к тому, что огрызаться мне придётся агрессивно. Я представил, как стою в классе. Андрей передо мной, смеётся над тем, как легко он меня отделал, издевается. Я отвечаю, что эта трусливая, чёрная шуба напала на меня из-за спины. Он смотрит на меня офигевшим взглядом и зовёт меня за школу. Мы всем классом туда идём. И тут начинается мордобой. Я отбиваюсь изо всех сил и его оттаскивают от меня полудохлого. А я кричу матом и пытаюсь напасть на него снова, меня оттаскивают и вроде бы конфликт исчерпан лучшим исходом. На кухне я сделал два бутерброда и начал медленно их поглощать. После запил кофе и положил обезболивающие таблетки в рюкзак. На всякий случай. Но меньше всего мне хотелось видеться с волком. То, что он видел было так постыдно и неловко. Увидеть, как легко меня избили, а потом как я лежу в состоянии полной немощи. Тут я вспомнил, что не зарядил телефон и выругался. Ведь правда, мне сегодня в школу, я должен был его зарядить. С тяжёлым вздохом я вернулся в комнату и поставил его на зарядку, посмотрелся в зеркало, на оставшуюся припухлость вокруг глаза. Конечно, бабушка подлатала йодом, но всё равно было видно, что мне вмазали. — В школу идёшь? — услышал я голос и обернулся. В дверях моей комнаты стояла она. — Что делать там будешь, если снова нападут? — Ясное дело: отбиваться. Если не со спины, снова. Она помялась, пряча что-то за спиной, потом протянула продолговатый предмет, раскрыла ладонь. — От папаши твоего остался. Когда он ещё жил тут. В её руке лежал нож-бабочка. — Баб, ты что, сдурела что ли! — Да тебя же убьют там! — взмолилась она. — Тебе надо как-то защищаться! — Да, вот с этой штукой меня как раз им же и убьют! — я негодующе взмахнул руками, — баб, я справлюсь. Правда. Всё будет хорошо. У меня есть друзья. Это просто один придурок у которого поехала крыша. — Тебя точно не гнобят в школе? — Точно. Она не особо мне поверила, но нож убрала, махнула рукой и ушла на кухню. А я тяжело вздохнул и с нервной ухмылкой отправился в учебное заведение. Войти в класс было тяжело. Я даже не опоздал сегодня. А вот когда уже вошёл, стало легко. Ждать важного события всегда сложнее, чем в нём участвовать. Карен схватил меня за руку и уставился на разбитый глаз, как только я оказался в кабинете. Как баран на новые ворота с тем учётом, что Карен и был бараном. — Да тебе знатно прилетело! — воскликнул он, даже не здороваясь. — Где Андрей? — спросил я, оглядываясь. — Ты, сейчас, ахуеешь, — сказал он, качая головой, — в общем, лис в больнице. Я встрепенулся и схватил Карена за плечи, наклонился сверху вниз к его горизонтальным, бараньим глазам. Ростом он был едва ли 175 сантиметров. — Что Дима с ним сделал?! — Не знаю, кто такой Дима, но в общем отец Андрея избил его до полусмерти, — с нескрываемым возбуждением произнёс Карен, — говорят что тот в реанимации побывал. Я резко сел на ближайший стул, голова пошла кругом. — Это шутка? — прошептал я. Вместо радости я вдруг почувствовал чудовищное сожаление. Я прекрасно понимал, что Андрей таким стал не потому что он такой, а из-за своего отца. И мне стало иррационально ещё страшнее. Ты боишься кого-то. Пытаешься понять, как его победить. Пытаешься придумать план. Два дня вынашиваешь идеи, беспрерывно думаешь о разбиении чужой морды. А потом кто-то так нелепо отправляет твоего главного обидчика в больницу. Впрочем, я не знал, как всё было на самом деле. Карен сел на противоположный стул и продолжил:  — В общем батя Андрея теперь в ментовке сидит. Есть челик, тоже Саша, живёт в том же подъезде. Говорят, там обыск был у них настоящий, из-за того, что батя лиса уголовник. И что-то нашли. — Он ведь выживет? — Да что с ним будет. Но на новый год не бухнет, — рассмеялся Карен. — А может и бухнет, без понятия. Но вдруг у него там глаза нет или заточкой он его пырнул. И тут зазвенел звонок. Я вздрогнул. Подошла Лариса и вопросительно уставилась на меня. Я сидел на её месте; поспешил подняться и свалить на свой стул, спрятать морду от учительницы, чтобы не было вопросов. К сожалению, была математика и первым делом Татьяна Алексеевна справилась о моём самочувствие. Я сказал, что хочу к доске что-нибудь решить и она кивнула, вызвала. Когда я уже написал половину решения задачи, послышался голос Карена: — Татьяна Алексеевна, а что с Андреем? Классная руководительница вздохнула, переложила журнал на столе с одного края на другой. — Полиция приходила вчера в школу, спрашивала об его отце и ходит ли он на собрания. Но на все собрания ходил его дед. В полиции сказали, — она запнулась, — что скорее всего его отец получит срок. Не знаю за что. Вы всё равно об этом узнаете, так что говорю как есть. — А Андрей когда вернётся? — Я звонила в больницу, сказали, минимум неделю продержат. Но вроде с ним всё в порядке. Повисла тишина. А потом все снова вернулись бубнить про свои очень важные дела, будто бы ничего не произошло. Впрочем, теперь, я чувствовал облегчение. Ещё неделя у меня есть, чтобы придумать, что делать. В худшем случае, лис только обозлится ещё сильнее. На этот счёт у меня тоже был план. — Ну чего завис? — окликнула учительница. Я не ответил, но поспешил закончить задачу и отправиться за дневником. Получив пятёрку, я вернулся на своё место и погрузился в мысли. План был прост. Дима должен знать, как вырубить лиса с одного удара. Просто надо попросить его меня научить. Экстерном так сказать. Андрей не будет такого ожидать, я просто нападу первым. Я стоял у спортивного зала и не решался войти. Понятно, что он не будет меня осуждать, не будет корить, но всё равно было паршиво на душе: как побитому щенку возвращаться к хозяину. Как ошибшемуся синоби возвращаться к главе клана. Как Секиро возвращаться к боссу, которого он уже с тридцатой попытки завалить не может. Полагаться на других это не моё. Но разум говорил, что это решение лучшее, а страх заставлял в него поверить. Ничего ещё не кончилось, рано расслабляться. Волка в зале не оказалось и я почувствовал облегчение. — Ты уже пришёл в школу, — раздался голос за спиной, заставивший меня вздрогнуть. Я резко обернулся. — Дима? Он прошёл мимо слегка задев меня плечом. Холодный, даже не посмотрел на меня. — Как твоя голова? — бросил он и начал разминаться. — Гудит немного, — вымученно ответил я, чувствуя, как усиливается желание убраться отсюда, как можно скорее, которое и раньше было не малым. — Ты зол на меня? За то, что я прогнал тебя тогда из квартиры? — На следующий день я узнал номер твоего телефона и пытался до тебя дозвониться. — Он был разряжен, — я растерялся такому повороту, — прости, это было глупо. — Потом я пошёл к тебе домой после уроков и встретил твою бабушку. И она сказала тебя не беспокоить, — он поднял глаза, — теперь ты как ни в чём не бывало приходишь на тренировку. — Она мне не сказала, что тебя видела. Почему тебя это так волнует? — тихо спросил я, — подумаешь, ну отлеживался я. — Потому что я переживал. Это моя ошибка. Я тебя бросил там, — выпалил он. — Так это твоя совесть? Конечно. Вот в чём дело. Его мучала совесть, за то, что он не помог, за то, что он показал себя слабаком. Плевать он хотел на меня. Теперь всё встало на свои места. Не может он действительно обо мне так беспокоиться. Зачем? — Причём тут совесть? — спросил он, замерев. — При том, что может быть то, как ты поступил тебя гложет, а не я? Причём тут я? Чёрт подери, Дима, — я начал повышать голос, — мы знаем друг друга неделю, ну чего ты так обо мне печешься и потом злишься на то, что я не отвечаю на телефон? Я не ребёнок! И даже не твой бойфренд, чёрт бы его побрал. Повисла тишина. С полминуты мы смотрели друг на друга. Я начинал жалеть о своих словах, но поздно было их возвращать назад. — Ну правда ведь, — неуверенно добавил я. — Проваливай отсюда, — прорычал он, голос его был очень злым, хоть и выражение ступора на морде не пропало. — Слушай, Андрей в больнице. — Я знаю. Искал его, чтобы набить морду за то, что он с тобой сделал. — Хватит меня оберегать! — закричал я, — какого черта ты делаешь, Дима? Поэтому у тебя нет друзей? Потому что ты проявляешь к ним гипервнимание?! — Вы что разорались? — спросил Виктор Степанович, незаметно подошедший со стороны своего кабинета, — средь бело дня. Его голос был тихим и вкрадчивым. Он серьёзно смотрел то на Диму, то на меня. — Ничего, — я покачал головой, — просто зашёл проведать знакомого. Но с ним всё в порядке. — Глаз как? — спросил физрук. — Да прекрасно всё! — крикнул я и вышел из спортзала хлопнув дверью. И прямиком отправился домой, чувствуя внутри смесь горечи, страха, ненависти, боли, отчаяния и желания исчезнуть.