Похоть против Морали

Примечание: В квадратных скобках указаны номера иллюстраций, ссылки на которые даются в конце главы.       Дима смотрел на себя в зеркало и удивлённо хлопал глазами. Тёмно-каштановые волосы, серые глаза, небольшой слегка курносый нос, рост около ста семидесяти сантиметров и возраст семнадцати-восемнадцатилетнего юноши.       – Какого хрена?.. Это не моё лицо, не моё тело, – пробормотал парень, проводя пальцами по своей щеке, и лишь секунду спустя сообразил, что говорит не по-русски. – И это не мой язык! Что, чёрт возьми, произошло?!       Он точно помнил, как вчера вечером ложился спать в свою постель, у себя дома, а проснувшись от будильника, увидел совсем другое помещение, другую одежду [1].       Н-да, на нём были тёмно-серые шорты и светлая, почти белая с голубоватым оттенком рубашка с короткими рукавами. Впрочем, даже не рубашка, а скорее футболка. И он во всём этом спал, причём не на кровати, а на полу, на каком-то матрасе, хотя вечером ложился в свою любимую постельку и раздет был до трусов.       – Да что ж это такое?! Где я, что со мной?       Парень коснулся серебристого ошейника на своей шее и увидел аналогичный по форме и цвету браслет на правом запястье. Именно эта штука, кстати, его и разбудила. И на левой руке тоже был браслет. На всех этих изделиях помаргивали какие-то огоньки, и в целом Диме смутно знакомы были эти устройства. А то, что это именно устройства, а не украшения, он ни капли не сомневался.       – Это ещё что?       Он осмотрел браслеты, но не нашёл застёжки, позволившие бы их снять. Ошейник, судя по всему, тоже не снимался.       – Так, стоп. Если я каким-то образом попал в чужое тело, то у меня должны быть хоть какие-то документы.       Дима осмотрел комнату со светло-бежевыми стенами, в которой находился. Она была не очень большой и, похоже, включала все удобства. Тут и умывальник был, и небольшая кухня, шкаф-купе с нарисованными на нём тёмно-коричневыми и бежевыми прямоугольниками, чередующимися как на шахматной доске. Одна дверь вела на улицу, а другая, судя по всему, – в душевую и туалет.       – Мелкая квартирка, – подумал молодой человек. – Что-то вроде квартиры-студии.       Он увидел синюю пластиковую папку-уголок на тумбочке и тут же направился к ней, чувствуя, что нашёл то, что нужно. Сквозь прозрачный пластик виднелись какие-то документы.       Вынув из папки бумаги, Дима обнаружил, что текст на них напечатан иероглифами, судя по всему японскими. Но вслед за разочарованием пришло удивление, потому что парень понял, что легко может их читать.       На са́мом верхнем листе были результаты вступительных экзаменов в элитную академию «Токиока» с довольно высокими баллами. Под ними лежали уведомление о зачислении и студенческий билет. Раскрыв его, Дима увидел фотографию того парня, в теле которого находился, и имя Окума Танукичи.       – Погоди… Окума – это вроде фамилия, Танукичи – имя, и почему они мне знакомы?       И эти браслеты, ошейник…       «эМТэ, – подсказала вдруг память. – Мини-Терминал, который предназначен для… Господи! Словесной цензуры».       Информация стала всплывать в голове, подобно пару, взмывающему из кастрюли с кипящей водой, и глаза́ молодого человека всё более и более округлялись.       – Я… я что, в аниме попал? В Симонэту? – пробормотал он, не в силах поверить в случившееся. – Я, наверное, сплю!       Дима подёргал себя за уши, ущипнул – было больно и ни капли не похоже на сон. И это аниме… он смотрел его не очень давно, чуть более трёх месяцев назад. Смотрел… как раз перед новым годом. Помнится, аниме ему очень понравилось, хотя было довольно дурацким. Но вот один из его женских персонажей парня просто очаровал. Он тогда подумал ещё: «Вот бы с ней как-нибудь встретиться». И получается, что? Его желание сбылось? Потому что загадано было в новый год?       «Это что, шутка такая? Дед Мороз отправил меня в «Симонэту»? В скучный мир, где не существует само́й концепции пошлых шуток? Что за бред?!»       Вернее, речь шла о Японии, конечно, но не с его родной Земли, а из параллельного мира, если можно его так назвать. Сказать, что Дима был шокирован, – значит ничего не сказать. Он мысленно перебирал в уме то, что помнил об этом мире, и озабоченность его возрастала.       В обществе «Симонэты» запрещено было произносить вслух слова, связанные с сексом. К ним относились не только матерные, но и просто неприличные слова и выражения. Нельзя было говорить: пенис, вагина, секс, трахаться, сперма, кончить ну и, соответственно, нецензурные синонимы этих слов. А мониторили этот запрет те самые ошейники, касающиеся гортани и считывающие произносимую вслух речь. Были и другие запрещённые слова с пошлым смыслом, и за любое из них, сказанное вслух, можно было легко угодить за решётку. О том, что в этом мире были запрещены тексты, изображения и видео не только порнографической, но и эротической направленности, можно было даже не говорить.       Дима горестно вздохнул.       «Вот влип так влип», – подумал он.       Но, в принципе, не так всё было и плохо. Словесная цензура при особой надобности обходилась, посредством использования аллегорий или слов с несколькими смыслами. Пенис можно было назвать огурцом или бананом, влагалище – лоном или пещеркой, вагину – киской. Кошки ведь в принципе не были под запретом, как и пещеры в целом, а также фрукты и овощи. Однако эмтэ, похоже, мог анализировать простые фразы, так что словосочетания «мужской орган», «женское лоно» от греха подальше не стоило вслух говорить. Однако в общем жить было можно, если осторожно. Так что главным минусом являлось лишь отсутствие, а вернее труднодоступность порнухи, но… можно было прожить и без неё. А как насчёт плюсов?       Дима только подумал об этом, и на губах его возникла пошлая улыбка.       «Да-да, плюсы определённо есть», – мысленно пустил он слюну.       Из-за моральных законов, ставящих всё сексуальное на уровень уголовного преступления, вышел совершенно обратный эффект. Градус сексуальной озабоченности общества был гораздо выше, чем в родном мире Димы. А следовательно, и порнухи не нужно было, поскольку имелась возможность получить её живьём.       «Эмтэ» не отслеживал сексуальные действия, по крайне мере пока. Можно было и вздрочнуть, и даже сексом заняться, если без свидетелей, и останется это незамеченным. В конце концов, общество не запрещало делать детей. Правда, мини-терминалы на запястьях могли фиксировать то, что человек рисует, чтобы отследить создание эротического контента, но вот что касается остального, здесь ещё сохранялась некоторая вольница.       «Так-так», – подумал Дима, чувствуя рост энтузиазма в душе́.       Ведь он потому мечтал попасть в этот мир, что были в нём весьма необычные и привлекательные для него личности, с которыми имелись перспективы нехило замутить.       «А какое сегодня число?»       Молодой человек осмотрелся в поисках мобильника Танукичи, но потом вспомнил, что такие устройства в Симонете давно устарели, и активировал дату на эмтэ. Голографические надписи, возникшие над браслетом, оказались опять же на японском, но читались они легко:       «Шестое апреля, две тысячи тридцать четвёртого года, – прочёл он и нахмурился. – То есть я уже во втором семестре? Это сколько ж времени от поступления в «Токиоку» прошло? Почему тогда в этой папке лежат результаты вступительных экзаменов, как будто я получил их совсем недавно?»       Однако чуть позже в памяти его всплыла занятная информация. Оказывается, в Японии учебный год начинался не первого сентября, а шестого апреля. То есть сегодня как раз был первый учебный день.       «Уф, – мысленно выдохнул Дима. – Всё интересное ещё впереди. А кроме того, похоже, что знания Танукичи в моём полном распоряжении, как и мои собственные. Значит, не пропаду».       В своём мире молодой человек не только закончил уже школу, но учился в Университете на четвёртом курсе. Ему было двадцать два года.       «Так, а когда занятия начинаются? Кажись, в восемь тридцать утра. А сколько времени сейчас?»       Дима снова активировал эмтэ и увидел в его голографическом поле «семь часов тридцать две минуты».       «Пора собираться, а то опоздаю. Надо ведь ещё путь узнать и сколько он времени займёт…»       В памяти услужливо всплыла необходимая информация: и станции метро, и маршрут движения, и даже продолжительность пути. Академия располагалась не очень далеко, поездка могла занять чуть более пятнадцати минут. Но поспешить всё же стоило. А ещё неплохо было бы успеть позавтракать.

* * *

      Дима ехал в вагоне метро в форме академии, включавшей в себя светло-серый пиджак с чёрными отворотами и воротничком, чёрные брюки, белую рубашку и красный галстук. Но́ги парня облачены были в белые с чёрными полосками и зелёным носком кроссовки. Он смотрел в окно поезда и улыбался [2].       Ду́шу приятно грело и щемило от скорой встречи.       «Сегодня я увижу мою милую Анечку, – думал Дима со сладким предвкушением. – М-м-м, и не только её».       Училась в «Токиоке» и ещё одна девушка, занимавшая мысли молодого человека. Некое чудо с зелёными волосами, бесстрастной манерой речи и весьма интересной манией, от которой довольная улыбочка так и просилась парню на лицо.       «Хёка Фува, – подумал Дима, чуть ли не мурлыкая от предвкушения. – Ох, похоже, жить здесь будет весело. Если действовать с умом».       А действовать он собирался продуманно; правда, от маячащих перспектив так и подмывало наворотить глупостей.       «Не-не, надо быть очень осторожным, – одёрнул себя Дима, – чтобы ненароком за решётку не угодить. А то обидно будет оказаться в малиннике, но по глупости своей лишиться всей малины».       Ощущение тяжёлого взгляда справа заставило парня посмотреть через плечо, и он невольно вздрогнул. Метрах в пяти от него возле выхода из вагона стоял здоровенный парень со зверским лицом, чем-то напоминающим морду гориллы, и пялился на него, раздувая ноздри и двигая желваками [3]. Похоже, что он был чем-то разозлён, причём гнев его имел конкретную направленность на Танукичи. Это определённо вызывало мандраж и даже пугало, но Дима, зная события аниме, был в курсе, что́ там за мужик стои́т и почему он бесится.       «Райки, – вспомнил Дима имя этого человека. – Райки Горики».       В аниме Танукичи называл этого парня Горики-сэмпай, и был тот учеником третьего курса академии, членом студсовета, а по совместительству казначеем и секретарём. Райки испытывал влюблённость к Анне Нишикиномии, президенту студсовета, от которой тащился как Дима, так и сам Окума. Однако Горики не мог этого знать, потому что лично не был знако́м с Танукичи и не ведал о его чувствах к Анне. Злость его была вызвана тем, что он видел в новичке возмутителя спокойствия академии и считал его потенциальной угрозой для внутренней дисциплины. Дело в том, что Танукичи был сыном известного эро-террориста Дзэндзюро Окумы, поэтому Райки справедливо предположил, что новичок поступил в его любимую академию исключительно для того, чтобы чинить беспорядки.       У Димы были свои мысли о том, какие беспорядки он может чинить, но, естественно, он не имел никакого желания делиться ими с Райки. Тем более что если это тот самый поезд и тот самый вагон, то…       – Эй! Ты что делаешь, извращенец! – воскликнула женщина с каштановыми волосами и в бежевом плаще, которая стояла боком к Горики, но пото́м неожиданно схватила того за руку [4]. – Ягодицы мои лапать вздумал?!       – Не трогал я Ваших ягодиц, – возразил слегка опешивший Райки. – Да и вообще, зачем мне это делать?       Дима мысленно хмыкнул. Он знал, что Горики даже не касался этой женщины, да и понятия не имел о подобных желаниях. Проучившись всё своё детство в школе с высокими моральными устоями, в которой на корню устранялась любая возможность получить хоть какие-то представления о сексе и всём, что с ним связано, Райки просто не знал, зачем кому-то может понадобиться трогать ягодицы женщины, как, собственно, не знал и то, что трогать их нельзя. Однако совсем недавно он тяжело сопел и строил гримасы, как настоящий сексуальный извращенец, поэтому хитрожопая дамочка и решила этим воспользоваться, чтобы обвинить его в домогательствах и немного подзаработать. А может, и не немного. Сочувствовал ли Дима Райки? Да ни фига́. Ему было любопытно, как тот выкрутится и выкрутится ли вообще.       В аниме Танукичи вступился за Горики, взяв вину на себя, и в результате юноше пришлось бегать от полиции по всей станции метро, из-за чего он едва не попался и не огрёб массу неприятностей. Он наверняка был бы схвачен, если б не другая ученица академии, студентка второго курса Аямэ Кадзё, которая пришла ему на помощь, устроив эро-террористическую акцию или эрористическую, как принято называть в этом мире. Она бегала по перрону в белом плаще на голое тело, скрыв лицо женскими трусиками, и разбрасывала фотографии откровенного содержания.       Занятный вышел флэш-моб, но у Димы не было никакого желания во всём этом участвовать, да и интересно ему было, как изменится ход событий, если он поступит по-другому. Опасался ли парень последствий изменения будущего? Да не особо. Его совсем не огорчит, если Райки посадят. «Баба с возу – кобыле легче», так сказать. В аниме Горики часто появлялся в самые неподходящие моменты, выполняя функцию гордой птицы обломинго, и тем самым мешал развитию пикантных ситуаций. Диму, как зрителя, это обстоятельство изрядно разочаровывало, и он был бы совсем не против, если количество мешающих его развлечениям факторов в этом мире уменьшится хотя бы на один.       Другое дело – встреча с Аямэ, которая являлась в аниме ключевым персонажем и весьма занятной личностью. Но Дима прекрасно знал, что сможет познакомиться с ней в школе, причём ему даже инициативу не придётся проявлять, она сама к нему подкатит, чтобы завербовать в свой эрористический отряд. И проблемы Танукичи, которые он создал себе на станции метро, станут для девушки отличными рычагами давления. Ещё и поэтому Диме не хотелось давать этой девчонке возможность себя шантажировать. В отличие от Танукичи, он был совсем не против сотрудничать с Аямэ добровольно, но у него имелись свои мысли о том, как он собирается это делать, и он, естественно, хотел сохранить за собой побольше степеней свободы.       А скандал в вагоне тем временем развивался. Дамочка агрессивно наседала на Райки, тот пытался возражать, но пока что у него это неважно получалось. Когда вагон остановился на перроне, женщина вытащила слабо сопротивлявшегося «извращенца» за собой и конфликт переместился наружу. Двери метро закрылись, и поезд тронулся, увозя заинтригованного Диму с собой от места проблемных событий, и… Ничего не произошло. Мир не рухнул, кары господней не последовало и даже режиссёр не выскочил «на сцену», гневно размахивая руками и крича, что всё сыграно не по сценарию. Мир пошёл по другой ветке событий, а вот по какой – парню ещё предстояло узнать.

* * *

      Академия Токиока представляла собой огромное и высокотехнологичное здание с широкими светлыми коридорами, объёмными мультимедийными аудиториями, учебными и научными лабораториями, оснащёнными по последнему слову техники, и са́мой различной электроникой, встречающейся на каждом шагу. Это образовательное учреждение заметно превосходило технической оснащённостью университет, в котором Дима учился в своём мире, и парень был очень впечатлён, с любопытством глазея по сторонам.       Учебный день открывала торжественная линейка в честь начала нового учебного года, и все студенты академии собирались в большом актовом зале, чтобы выслушать напутствие учителей и администрации [5]. Занимая место в зрительском ряду, Дима слышал шепотки, раздающиеся вокруг него со всех сторон.       – Эй, гляди, это ж тот самый парень.       – Ага, из школы с худшими моральными устоями.       – Блин, вот бы его расспросить.       – Давай, заговори с ним.       – Думаешь, это так легко? Дай мне немного времени.       Причём шептались о нём не только парни, но и девушки, что Диму очень радовало, питая его жажду интересных знакомств.       «Хе-хе, чувствую, я здесь не заскучаю», – с удовольствием думал он, делая вид, что ничего этого не слышит, внимая речи учителей. Но, естественно, события, происходящие вокруг него, интересовали парня гораздо больше само́й линейки, и он чутко прислушивался к шепоткам студентов, а особенно студенток, и пытался невзначай разглядеть и запомнить тех из них, которые о нём шептались.       Но вот через динамики послышалось объявление:       – А сейчас слово предоставляется представителю от учащихся, президенту студенческого совета академии Анне Нишикиномии!       Дима встрепенулся, и все посторонние звуки для него разом приглушились. Он во все глаза уставился на сцену, ожидая увидеть своего кумира. О, да! Парень был увлечён этой девушкой не меньше, чем сам Танукичи. Разница между их чувствами, правда, имелась и состояла в том, что Танукичи обожал публичную ипостась Анны, которую все воспринимали как идеального представителя общества высокой морали, успешную ученицу, чистого и светлого человека, объекта для подражания, достойного всяческих похвал. А вот Дима покорён был именно оборотной стороной медали, тёмной половиной характера Ани, скрытой от остальных. Хотя и внешний миленький образ этой девушки ему тоже очень нравился. Поэтому он с восторгом уставился на очаровательную голубоглазую блондинку, вышедшую к трибуне, и собирался внимать каждому её слову.       Как и все ученики, Анна одета была в форму академии, а её средней длины волосы удерживал на голове тёмный обруч [6]. Длинная чёрная юбка до щиколоток не позволяла разглядеть но́ги девушки, но, судя по всему, Аня отличалась спортивной и рослой фигурой. Рост её визуально был выше, чем у Танукичи, и составлял около ста семидесяти пяти сантиметров, а выдающийся бюст свидетельствовал о незаурядной груди.       Эмтэ девушки отличался от обычных. Его функциональный элемент имел форму серебристой снежинки, что намекало на её принадлежность к элите. И Дима знал, что мама Анны, София Нишикиномия, является высокопоставленным политиком, продвигающим идеи социального совершенства и всяческого ужесточения контроля за моральным обликом всех японцев. И в особенности парня беспокоили её новые идеи мониторить половую сферу человеческого организма и ввести модифицированные эмтэ, представляющие собой по сути пояс верности.       Если это произойдёт, жизнь на Симонэте превратится для всех и для Димы в том числе в сущий ад, и именно поэтому парень собирался примкнуть к Аямэ в её борьбе, а вовсе не потому что ратовал за свободу и горел чувством справедливости, как та девушка. Дима с огромным удовольствием забил бы на эрористическую деятельность и с головой окунулся бы в свои сексуальные похождения. Но его бездействие могло привести к весьма плачевным последствиям, поэтому молодой человек не собирался оставаться в стороне.       – Первокурсники! Поздравляю с поступлением в нашу академию! – вещала меж тем сереброволосая красотка своим чарующим мелодичным голосом, и, слушая его, Дима словно витал в облаках от удовольствия. – Рада приветствовать вас здесь сегодня. Меня зовут Анна Нишикиномия. Старая гвардия, молодая гвардия, вы наверняка ждали сегодняшнего дня с нетерпением.       Речь девушки лилась весенним ручьём, звенела подобно серебряным колокольчикам. Дима не вдумывался в смысл её слов, он слушал их звучание и балдел, со сладким предвкушением ожидая скорого знакомства.

* * *

      Даже заняв своё место в учебной аудитории, Дима продолжал витать в облаках. Речь Ани снова и снова звучала в его ушах, будто записанная в виде звукового файла.       «Боже! Какая же она классная!» – мысленно простонал парень. Щёки его порозовели от волнения, а в глазах порхали розовые сердечки. Даже в таком светлом и целомудренном облике Анна была для Димы неотразимой, подобно ангелу. А уж когда он вспоминал её демонический облик… О! Молодой человек даже фантазировать боялся о том, что с ним произойдёт, если он окажется в её объятиях и никто не помешает ей с ним развлечься.        – Окума-сан, Окума-сан, Окума Танукичи-сан, – женский голос, звучащий откуда-то снизу, пробивался к Диме словно через толстую вату в ушах.       Наконец парень осознал, что к нему кто-то настойчиво обращается, и, сфокусировав взгляд, едва не вскрикнул от неожиданности. Под партой у него между ног в очень пикантной ситуации сидела зеленовласая девушка и бесстрастно смотрела на него снизу своими большими фиолетовыми глазами [7].       Увидев, что собеседник заметил её, она представилась:       – Я – Фува Хёка. Извиняюсь за вторжение.       Сообразив, кто это, Дима сперва успокоился, но секунду спустя зажёгся уже от азарта.       «Вот оно! Первое важное знакомство!» – с радостью подумал он.       До сближения с Анной было ещё далеко, а вот Хёка! О! Она могла стать очень интересной подругой, и молодой человек ни в коем случае не хотел упустить такое перспективное знакомство. Он откинулся на спинку стула и улыбнулся девушке самым приветливым образом, как будто не было в её положении ничего необычного и они чинно беседовали, сидя за столом.       – Приветствую, коллега, – ответил он и протянул девушке руку для рукопожатия.       Дима специально выбрал такой стиль общения, намекающий на деловое взаимодействие двух учёных. К слову, Фува действительно была са́мой настоящей учёной, причём весьма талантливой, если не брать в расчёт, что она студентка. А Дима… ну, Дима хотел прикинуться учёным или хотя бы весьма заинтересованным в науке человеком, и у него были все шансы заработать авторитет в глазах этой неординарной девушки, учитывая его эрудицию в вопросах, которые её очень интересовали.       – Чем могу быть полезен?       – У меня есть к Вам вопрос, Окума-сан, – ответила Хёка, невозмутимо пожимая протянутую руку прямо из своего положения под партой. А пото́м, оперевшись на неё, вылезла наружу и, приблизившись на пол корпуса к лицу собеседника, спросила: – Вы не расскажете мне, откуда берутся дети?       Дима отлично расслышал её. Более того, он ожидал этого вопроса, но просто не мог упустить прикола из аниме, а поэтому, сделав удивлённое лицо, переспросил в манере Танукичи:       – Ч-чего?       – Вы не расскажете мне, откуда берутся дети? – подобно роботу невозмутимо повторила зеленовласая девушка, как будто собеседник именно не расслышал её вопрос, а не опешил от его пикантности.       Дима с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться в голос.       «О-о-о! В этом вся Фува! – мысленно забавлялся он. – Просто потрясная кудэрэ, охеренная в своей невозмутимости и бесстрастности! Хёка, ты знаешь, что я просто тащусь от тебя? Впрочем, тебе этого лучше не знать».       – Раз Вы учились в школе с низкими моральными устоями, – продолжала тем временем зеленовласая девушка, – то должны это знать. Поэтому ответьте мне, откуда берутся дети?       – А! Вот Вы о чём, коллега, – просиял Дима, будто двойной повтор помог ему осознать смысл заданного вопроса. – Ну конечно расскажу! Так! Минуточку. Позвольте сформулировать ответ.       Молодой человек мысленно выстроил фразу и внимательно оценил её, убедившись, что ни одно из запланированных к озвучиванию слов не является запрещённым. К своей радости он обнаружил, что часть научно-медицинской и акушерской терминологии осталась не под запретом и, если не касаться вопросов самого́ секса, то её вполне можно было использовать вслух.       Находящиеся в аудитории ученики невольно обратились в слух, повернув к собеседникам свои лица. И Дима, подняв указательный палец вверх [8], с важным видом ответил:       – Дети появляются в результате процесса зачатия, при котором сперматозоид мужчины сливается с яйцеклеткой женщины. При этом образуется эмбрион, который, развиваясь в матке женщины, становится ребёнком. Процесс этот называется беременностью. И по его окончанию женщина рожает дитя.       Не ожидавшая столь обстоятельного ответа от своего одногруппника, Хёка сперва удивилась, впервые проявив какие бы то ни было эмоции на лице, а пото́м, сверкнув глазами, уточнила:       – Правильно ли я понимаю, Окума-сан, что процессу зачатия предшествует обмен биологическим материалом?       – Совершенно точно, коллега, – с серьёзным лицом кивнул Дима, – мне остаётся лишь похвалить Вашу незаурядную проницательность.       – В таком случае, Окума-сан, у меня к вам следующий вопрос, – продолжила говорить девушка, плавно поднимаясь вверх. Правой ладонью она опиралась на стул между ног парня, касаясь запястьем его промежности, а левой ухватилась за плечо. – Расскажите мне, в чём конкретно состоит процесс обмена биологическим материалом и как он, собственно, происходит?       К концу этой фразы лицо Хёки настолько сильно приблизилось к Диминому, словно она собиралась парня поцеловать, и речь её по-прежнему оставалась безэмоциональной [9]. Однако в ней ощущалась какая-то запредельная целеустремлённость и, если можно так сказать, интеллектуальная страсть. В этот момент одногруппница живо напомнила молодому человеку терминатора, идущего к цели и не сводящего с неё глаз. Эмоциональный эффект от этой аналогии оказался таким сильным, что Дима буквально поплыл и едва сам сдерживался от того, чтобы поцеловать девушку, пока она продолжала говорить ему прямо в губы:       – Если данный процесс сложно объяснить словами, то я не против натурной демонстрации.       Всё это было столь сексуально и волнующе, что у Димы, а вернее у Танукичи очень быстро стало тесно в штанах и член его начал твердеть, принимая боевую готовность.       – В-вы правы, что в-вопрос этот не простой, коллега, – ответил молодой человек, слегка заикаясь, но к концу этой фразы он почти справился со своими чувствами. – Я, безусловно, всё расскажу и могу попробовать показать Вам, но… боюсь, сейчас у нас нет для этого времени, и тема в целом требует уединённости, чтобы никто нам не помешал.       У Димы было сильное желание скрыть эрекцию, отодвинувшись от девушки, но он сделал усилие над собой и намеренно не стал этого делать. Хёка явно заинтересовалась своими ощущениями в правом запястье, чувствующем нарастающую твёрдость у парня между ног.       – Когда? – коротко переспросила она. – И где?       – Я Вам позвоню, – ответил парень, заметив, как навострили уши все одногруппники вокруг. – Оставьте мне номер своего телефона.       Хёка отстранилась и, повернувшись боком, невозмутимо уселась парню на колено своей мягкой попкой.       «Ох, боже! – мысленно выдохнул тот. – Как же хочется остаться с ней наедине!»       Тем временем Фува открыла Димину тетрадь, взяла его шариковую ручку и на внутренней стороне обложки написала номер своего телефона. Парень тихо сглотнул, рассматривая строчку цифр как указатель к сокровищу. А зеленовласка тем временем, повернув к нему заинтересованное лицо и непринуждённо положив ладонь на оттопыренную ширинку брюк, снова спросила:       – Могу я задать последний вопрос?       – А-ага, – согласился парень, с трудом сглатывая.       – Мне кажется, что ху… – Хёка замерла на секунду и продолжила: – Опасно вышло… Буду использовать эвфемизмы. Мне кажется, обмен биологическим материалом как-то связан с мужскими огурцами.       «Я просто тащусь от неё», – мысленно простонал Дима, но вслух выразился значительно более спокойно.       – И снова Вы поражаете меня своей проницательностью, коллега, – улыбнулся он, чувствуя, что окончательно пришёл в эмоциональное равновесие. – Совершенно верная догадка, и… – парень запнулся, заметив, как в класс входит черноволосая девушка в очках и с длинной косой, тянущейся до самой попы.       «Это по мою душу», – понял он и, быстро пересадив Хёку с колена на скамейку рядом с собой, закончил:       – …и я вынужден пока прервать наш разговор, но мы обязательно вернёмся к нему снова, коллега.       – Буду ждать звонка, – бесстрастно ответила зеленовласка и, поднявшись из-за парты, удалилась неспешным шагом.       Тем временем брюнетка в очках уже направлялась в сторону Димы. Подойдя к его парте, она посмотрела на парня сверху своими светло-карими, почти жёлтыми глазами и уточнила с серьёзным, даже немного хмурым выражением на лице [10]:       – Окума Танукичи-кун, верно?       «А вот и Аямэ собственной персоной», – подумал Дима и улыбнулся.       – Да, это я, – ответил он.       – Я – Кадзё Аямэ, второкурсница академии и вице-президент студсовета.       – Вице-президент? Чем обязан?       – Тебя хотят принять стажёром по общим вопросам, – ответила брюнетка. – Не соблаговолишь ли ты пройти со мной?       – Да, конечно, – кивнул Дима, с готовностью поднимаясь из-за парты.       «Ва-а-а, сейчас я увижу Анну Нишикиномию! – с удовольствием подумал он. – Ох! Это самое волнительное знакомство в моей жизни! Ну… одно из самых волнительных», – поправился парень, вспомнив недавнюю беседу с Фувой и искоса глянув на Аямэ.       Знакомств в его жизни здесь предстояло немало, и все они были волнительными. Вокруг Димы собирались поистине незаурядные личности, и это его очень радовало. Двигаясь бок о бок по коридорам академии, парень и девушка практически не разговаривали. Аямэ лишь раз прервала молчание, спросив у Димы как бы невзначай:       – Что от тебя хотела Фува Хёка?       – Она предлагала мне вступить в её научный клуб, – соврал молодой человек, не моргнув глазом. Ему вдруг пришло в голову, что надо предложить Хёке своё членство в её клубе, тогда они спокойно могли бы видеться и… «проводить научные исследования» вдвоём, не вызывая ни у кого вопросов.       – Понятно, – коротко ответила Кадзё и не проронила больше ни слова вплоть до кабинета студенческого совета.

* * *

      Комната студсовета была выдержана в светлых тонах: деревянные панели поверх стен, покрашенных под жёлтый кирпич, светло-жёлтая полочка вдоль левой стены с картинами над ней и кувшинами цветов, красновато-коричневый однотонный линолеум на полу и трёхстворчатое окно, открывающее вид на голубое небо с перистыми облаками. Слева и справа от окна стояли деревянные шкафы для бумаг, а в центре комнаты располагался обширный деревянный стол для совещаний, за которым в тёмно-красных креслах сидели Кадзё Аямэ – справа, Анна Нишикиномия – напротив и… чёрт возьми, Горики-сэмпай – слева от стоящего перед столом Димы [11].       Парня слегка смутило, что Райки умудрился как-то выкрутиться из трудной ситуации в метро, но он быстро взял себя в руки и предстал пред советом со спокойным и вдумчивым лицом.       – Рада нашей встрече, Окума Танукичи-кун, – встретила гостя доброжелательными словами голубоглазая блондинка. – Позвольте представиться, я – второкурсница, Анна Нишикиномия.       – Очень приятно, – откликнулся Дима.       – В этой академии я исполняю обязанности президента студенческого совета. Мы долго ждали в академии такого ученика, как Вы.       – За собой такого не припомню, – холодно подал голос Райки [12].       Дима ничего не сказал, только коротко глянул на него и снова обратил взгляд на Анну, от лица которой ему сложно было оторваться.       – Итак, Окума-кун, перейдём прямо к делу, – промурлыкала Нишикиномия. – Вы согласны вступить в студенческий совет, чтобы вместе с нами защищать высокие идеалы академии?       – Да! С огромным удовольствием! – не задумываясь выдохнул Дима, да и о чём было думать? Его приглашала к сотрудничеству сама Анна Нишикиномия! Парень просто не в состоянии был отказаться.       – Как пылко, – хмуро отметила Аямэ.       – Но почему вы выбрали именно меня? – скромно спросил молодой человек. Собственно, он знал, почему, но хотел отыграть анимешную роль до конца. Кроме того, Анна должна была озвучить информацию, осведомлённостью в которой Дима планировал потом официально пользоваться. – Я ведь учился в школе с худшим моральным обликом, и…       – В этом и кроется причина, – мягко сказала Нишикиномия. – Дела́ в академии «Токиока» принимают лихой оборот.       – Что случилось?       Анна приложила указательный палец ко рту и предупредила [13]:       – Дальнейший разговор должен оставаться в секрете.       – Обещаю молчать, – серьёзно подтвердил Дима, и Райки вздохнул, явно не одобряя, что подозрительного новичка собираются в сей секрет посвятить.       – В нашем городе, считающемся наипристойнейшим во всей стране, – начала рассказывать Нишикиномия, – совершает акты обсценного терроризма некто Поросль-во-снегу. Вследствие чего моральный облик города резко ухудшился.       «Ага, знаю я эту «Поросль», – мысленно хмыкнул Дима, сохраняя бесстрастное выражение на лице. – И она как раз сидит слева от тебя, подперев рукой подбородок».       – И что ещё хуже, – продолжала рассказывать Анна, – есть высокая вероятность, что эта террористка учится в академии «Токиока».       «Стопроцентная вероятность», – мысленно поправил её новобранец.       – Мы не хотим портить репутацию академии, поэтому выдворить Поросль-во-снегу нужно быстро и тайно. Однако… – Нишикиномия замялась и, слегка покраснев лицом, продолжила убитым голосом: – …к стыду своему хочу признаться, что состав студсовета не имеет понятия о том, какое поведение считается обсценным. Мы так и не разработали план действий. Мне даже довелось однажды встретиться с ней, но я вовсе не заподозрила её в обсценном поведении.       Дима живо представил себе сцену, как черноволосая девушка в белом плаще, наброшенном на голое тело, и с маской из женских трусиков на лице бегает по коридорам академии и разбрасывает фотки с эротическими картинками, а Анна Нишикиномия с беззаботным лицом идёт мимо [14].       Эта фантазия выглядела столь забавной, что он едва не рассмеялся в голос. У Димы в голове вдруг сложился занимательный план действий, и он решил попробовать воплотить его в жизнь.       – Окума-кун! – воскликнула Нишикиномия, энергично поднимаясь из-за стола. – Раз Вы посещали школу с худшим моральным обликом в стране, то должны хотя бы отдалённо понимать, что есть обсценно! Я прошу Вас защищать моральный облик академии плечом к плечу с нами!       «Ох, боже мой, – мысленно вздохнул Дима. – Как же неприятно обманывать девушку, в которую влюблён, но… впрочем, а почему обманывать? Поверь мне, Анечка, но глуби́ны твоей души совсем иначе относятся к сексуальности, чем ты сейчас считаешь. И через некоторое время ты сама в этом убедишься. Я выступаю на стороне истинной Анны, а поэтому…»       Молодой человек набрал в рот побольше воздуха и решительным голосом заявил:       – Я вступил в академию «Токиока» потому, что восхищаюсь Вами, Анна-сэмпай! – и это была истинная правда. – Я хотел войти в число Ваших самых близких друзей! Хотел разделить все Ваши горести и помочь исполнить даже самые сокровенные Ваши желания, – и это тоже правда. – И поэтому я с радостью принимаю Ваше предложение! – закончив на столь торжественной ноте, Дима перевёл дух.       «Уф, вроде ни в едином слове не соврал», – удовлетворённо подумал молодой человек, а Анна радостно ему кивнула, будто её тёмная половина прочитала его мысли и одобрила их [15].       – В таком случае, Аямэ-сан, – сказала Нишикиномия, повернувшись к брюнетке, – ему нужно будет многому научиться.       Кадзё подняла взгляд на блондинку и молча кивнула со столь же хмурым выражением на лице, какое сохраняла всё это время.