Измени их судьбу

После сны о двух братья перестали посещать его. Да и в принципе сон теперь стал ему самым далёким родственником, с которым парень лишь изредка находил общий язык. Из головы его всё ещё не уходили события прошедших дней, и, то и дело размышляя о них, Тэхён едва ли заметил, как пролетела ещё одна неделя, потом ещё несколько дней и вот уже звонок от мамы, явно с издёвкой спрашивающей, хочет ли он остаться ещё на месяц. А Тэ не знает. Он в полной растерянности, в то время как мозг его — заевшая пластина с изображением покосившегося сарая. Как до этого дошло? Он, будучи альфой, был весьма не впечатлительным, а особенно если учесть целую коллекцию ужасов за плечами, благодаря Юнги. Однако одна лишь эта история подкосила его, заставила посмотреть на всё другими глазами. Глазами детей, от которых отвернулся весь мир, а ведь они лишь хотели быть счастливы, не более. Им не нужно было денег, власти или признания в обществе. Нет, они лишь нуждались в уютном местечке, где бы они могли быть самими собой, вместе, будь то даже крохотная комнатка в обветшалом доме. В такие моменты понимаешь, что благополучие и мирная водная гладь среди шебутного мира, которые дают тебе семья и близкие, — воистину то, что стоит ценить и беречь. Что те деньги, если не с кем их потратить? Что та власть, если нет под ней опоры, душевной подпитки, которую даёт семья? Что то признание, если единственное, что действительно важно — быть признанным в своём тесном, но особенном и единственном семейном кругу? В итоге Тэхён понял, что просто не может уехать, пока со всем не разберётся. Почему-то он чувствовал, что может что-то сделать, что-то исправить, особенно если верить надписи на зеркале. Ведь зачем же кому-то писать что-то подобное какой-нибудь иглой или шилом, если это не сам призыв действовать? Но тогда как это сделать? Парень решил, что непременно разложит всё по полочкам. Мама, мягко говоря, было в полном шоке. Она совершенно не думала, что её сын — типичный представитель эпохи новых технологий и золотой молодёжи — захочет остаться ещё на месяц в деревне, где не то что про интернет, а даже про двадцать каналов на телевизоре не слышали. Отец же, на удивление, был горд сыном и всё продолжал говорить о том, что Тэ в него пошёл. Джин тоже был слегка удивлён, а после того как узнал о Юнги, так вообще запутался. С чего бы парню оставаться, если его омега сейчас в городе? Но долго размышлять Джин не стал, а лишь с удовольствием поддержал идею внука, счастливый, что ещё на месяц этот дом не будет пустым и одиноким. *** Тэхён разработал примерный план действий и первым пунктом в его скромном списке было подняться на чердак. Не то чтобы это было чем-то из ряда вон, просто в тот вечер он на всех парах вылетел оттуда и к чертям заколотил крышку ржавыми гвоздями прогнившей доской, где копаться он не имел никакого желания. Однако, проанализировав все свои сны и события им предшествующие, он заметил одну занимательную особенность — каждый раз, когда он смотрит в то зеркало, ему снятся братья, а значит нужно повторить опыт. Доска оказалась на удивление трухлявая и сплошь и рядом покрытая слоем пыли и песка, что сыпал горстками в кимовы глаза, пока тот усердно выдирал гвозди, поражаясь, как ему вообще хватило сил их туда забить. С горем пополам, он справился через два часа. Но и тут испытания не закончились. Оказывается, пыль имеет свойство накапливаться за считанные дни, поэтому дверка со стороны чердака накопила уже целую пяти сантиметровую кучу, которая воздушном облаком упала на волосы парня. Тэхён только выдохнул, стиснув зубы. Так как на чердаке не было окна, то там всегда было темно, как в склепе. Не успел парень щёлкнуть по выключателю, как в нос тут уже ударил запах жжёной паутины или чего бы там ни было. В общем, весьма отвратно. После того, как он ударился о три угла и едва не пропахал носом деревянный пол, Ким понял, что комната его ненавидит. Конечно, не всем было бы по вкусу, если бы их заперли. На фоне всего этого грязного кавардака явно выделялось зеркало, на котором, на удивление, не было ни миллиметра грязи, даже вокруг него будто веником прошлись. Тэхён насторожился: навряд ли дедушка Джин стал бы убирать здесь, а потом вновь приколачивать доску на место. Воровато оглянувшись, парень сел на более или менее чистый островок, чуть ли не ощущая кончиком носа холодную поверхность зеркала. Парню показалось, что она должна быть холодной, как зима, настоящая ночная вьюга. Встряхнув головой, из-за чего пыльная чёлка коснулась переносицы, Ким с серьёзным видом уставился на свою же копию, хмуро вглядываясь в глаза напротив и будто что-то в них выискивая. Однако, вопреки всей его хмурости и строгости, парень не мог развидеть подбитого щенка, оказавшегося на перепутье. Его, как альфу, бесила собственная слабость и беспомощность. — Зачем? — спросил силуэт напротив, двигая губами следом за парнем. — Зачем нужно было показывать всё это? — Тэхён горько усмехнулся, понимая, что медленно сходит с ума, и передёрнул плечами. Ему вдруг стало холодно и мурашки покрыли его руки, словно ледяной ветер колыхнул футболку на спине. — Как будто я могу что-то сделать, — уголки губ его дёрнулись, чтобы после вновь опуститься, как и собственные плечи. Парень потянулся к деревянной рамке, пробегаясь пальцами по ровной поверхности, а после и по нескольким буквам, вселившим в него надежду. Глупую веру в чёртово чудо. — Бесполезный кусок стекла, — фыркнул он, поднимаясь на ноги. — Дурацкая надпись, — парень с детской обидой толкнул зеркало в том месте, где были выведены буквы, и развернулся, вновь шлёпая сланцами к выходу. Господи, какой же он дурак! *** Проходит ещё два дня с тех пор, когда Тэхён отколотил доску, и не сказать, что произошло что-то существенное, однако изменения всё-таки были. Первое и самое важное из них — он вновь начал крепко спать. Причём очень крепко и долго — у дедушки уже вошло в привычку каждое утро будить его — пускай и без сновидений, лишь чёрная и всепоглощающая бездна. И второе, которое парня изрядно насторожило, — его начало неистово тянуть на чердак. Он и раньше ходил туда, поэтому списал всё на банальное любопытство, но то был уже не простой интерес. Всё доходило до того, что парень мог зависнуть на некоторое время, просто думая о том, как поднимется по стремянке, как сядет у зеркала и посмотрит на себя, пробежится пальцами по неровности надписи с таким чувством, будто она действительно что-либо значит. Он даже слышал в своей голове, словно мимолётный щелчок, будто кто-то зовёт его туда. На удивление, Тэхёну было не страшно, и в один из скучных вечеров, когда дедушка, уставший от работы на огороде, ушёл к себе в комнату, парень решает вновь залезть на чердак с твёрдым намерением, что если не найдёт в этот раз ничего стоящего, то заколотит проход уже насовсем. Всё те же тёмные тени от мебели, оранжевый едкий свет и зеркало, стоящее прямо напротив. Тэхён не хочет больше смотреть в него, словно обида поселилась в душе от того, что оно его обмануло, как если бы дяденька показал ребёнку вкусный леденец, а в итоге съел бы его сам. Вместо этого он решает полазить в старых вещах. Тумбочка без ножки, прислонённая к стене, две высокие стопки отсыревших книг по философии, множество одежды и старого белья в коробках, стоявших тут и там, диваны, разбитый телевизор 90-х, который зачем-то продолжает здесь собирать пыль, кресло с торчащими из обивки пружинами и несколько шкафов. Пройдя меж узких рядов, парень узнал, что комната воистину огромна, словно его собственная в городе. И вновь надоедливое жужжание. Парня накрывают воспоминания и он идёт к дивану, где вновь роились мухи, как тогда, когда он нашёл сгнившую книженцию. Что в ней было? Тэхён остановился и отошёл чуть в бок, чтобы свет лампочки падал на обивку, и понял, что мухи действительно не собирались садиться на найденную добычу. Нет, они лишь летали стройным роем, словно указывали на что-то. Навряд ли бы это показалось хоть кому-нибудь не странным. Парень, беря в руки тонкую книжицу, не переставал думать о том, что всё это похоже бюджетный мистический роман или детективчик. Но, к сожалению, ничего интересного в ней не было. Она была чиста и невинна, а из мистического в ней были лишь нереально белоснежные разлинованные страницы, скрытые за невзрачными ошмётками кожаной обложки. Соединив пальцами несколько болтающихся кусочков, Тэ едва уловил очертания чего-то выпуклого и круглого, чем-то похожего на лепесток. Наверное, раньше обложка действительно бы привлекла его внимание, но сейчас на неё без слёз не взглянешь. Именно поэтому он забрал её в свою комнату. Да, он действительно не руководствовался законами логики. Хотя о каком здравомыслии может идти речь, если он уже начал говорить со своим отражением и обижаться на зеркала? Очевидно, ни о каком. *** Иногда я чувствую, что падаю. Глубоко и беспросветно. Вокруг все так незнакомо, темно. Как думаешь, можно увидеть тень в темноте? Они смотрят на меня, я слышу их голоса: они смеются. Отчего же? Мне не уютно, чувствую себя одиноко, словно меня бросили одного среди пустыни. В горле сухость, я мечусь в полном мраке, мне страшно, голоса не стихают. Братик, где ты? Мне так плохо, неужели ты бросишь меня? Я чувствую себя лёгким, невесомым. Ветер колышет меня, словно осенний листик. Ощущение, словно могу взлететь до небес, но не могу пошевелить и пальцем. Мне страшно, так страшно. Как думаешь, есть ли спасение от этого? Спасение бывает таким глупым: его зачастую нет, когда ты сильно нуждаешься в нем. Иногда наши судьбы лежат в руках сущих дураков-спасателей. И после, когда теряешь всякую веру, остаётся лишь ждать, когда спасение поймёт, что путь к решению прямо на поверхности. Настолько близко, что кончики их носов могут столкнуться. А я все падаю, падаю. *** Тэхён подрывается в кровати, шумно дыша и оглядываясь. Он в своей комнате, где провёл последний месяц. В ней темно, но из-за проникающегося лунного света можно легко угадать очертания мебели. Выдохнув, парень падает спиной на кровать, стирая со лба выступившие капельки пота. Он так отчётливо помнит свой сон, что хоть память сотри — не забудет. Ощущение, словно ты находишься в маленького коробке. Настолько тесной, что твое тело складывается в три раза и при этом ты всё ещё упираешься во все четыре стенки. За пределами коробки голоса, словно ты та собачка, которую запихнули в переноску мордой к стенке, а рядом потешаются хозяева. Неуютно, словно другие видят тебя не так, как ты. Если прикрыть глаза, то можно подумать, что ты один на главной площади без белья в окружении целой толпы народу. По коже пробежали мурашки. Некоторое время парень провёл в забытьи, детально вспоминая события прошедших минут, уставившись в потолок, где играли тенями большие листья старого дуба, который посадил его прадедушка в честь своей свадьбы. После он понял, что уже не заснёт. Дураков-спасателей — это о нём. Но с чего бы? И что значит кончики их носов могут столкнуться? Означает ли это, что он должен найти кого-то ещё? Своего родственника? Может, это дедушка? Но с чего бы? Нет, бред какой-то. На рамке же было сказано только про одного человека. Но тогда с чего Тэ решил, что он тот самый? Парень уже абсолютно ни в чём не был уверен. Скатившись с кровати, он натянул штаны и сел за скромный столик у окна, на котором помимо его телефона, спутанных проводов приставки и зарядок, одиноко лежала кожаная книга, или, может, тетрадь? Не важно. Ещё раз без дела пролистнув её и убедившись, что там ничего не записано, он схватил телефон и решил во что-нибудь поиграться, чтобы скоротать время. За последние дни он выспался на месяц вперёд. Кончики их носов могут столкнуться. Может, нос — образное выражение и на самом деле речь не идёт о частях тела? Тогда где логика? Если так подумать, то «носом» может оказаться что угодно: рука, нога или даже не что-то материальное. Путь к решению прямо на поверхности — Тэхён в этом глубоко сомневается. Однако его не покидает противное чувство того, словно он что-то упустил. Словно чуйка у детектива, который не может успокоиться после поимки преступника, считая, что осужденный на самом деле не является убийцей. Возможно он действительно дурак-спасатель. Пытаясь отвлечься, парень падает на кровать, умело управляя своей машиной на телефоне, обгоняя одну за другой, пока после десятого круга на пустынной трассе не вырывает победу из жадных лап игрока на внедорожнике. Бывало такое, что душа уходит в пятки? Тэхён в одну секунду почувствовал, как выбили весь воздух из лёгких и сердце подскочило к самому горлу — крышка чердака с грохотом ударилась о потолок и принялась мерно раскачиваться, из-за чего тень её от оранжевого света то до ужаса удлинялась, то вовсе исчезала. Парень боялся повернуть голову. Вернувшись на место, сердце начало задавать бешеный ритм, словно требуя от своего глупого хозяина бежать со всех ног, но тело будто налилось свинцом. Ким до последнего ждал, когда из чердака выглянет бледный призрак или чудовище какое, но после пяти минут гробовой тишины ничего так и не произошло. Тэ медленно выдохнул, поворачиваясь и медленно вставая с постели. Он крепко сжал в руке телефон, готовый защищаться, и задрал голову кверху, внимательно осматривая слепящую лампочку и участок комнаты. Всё казалось обычным. После более тщательного осмотра он понял, что даже пыль ни на сантиметр не сдвинулась, говоря о том, что никто здесь не промышлял без него. Может, с дверки слетел крючок? Но он точно помнил, что выключал свет. Жужжание мух давно пропало, как и сами мухи, поэтому теперь он прекрасно мог слышать, как шелестят листья деревьев и завывает ветер на улице, однако сегодняшняя ночь была на удивление тихой, из-за чего тонкий слух альфы привлёк едва заметный скрежет, словно кто-то скребёт ногтём по дереву. Очень тихо. Тэхён тут же обернулся к зеркалу и едва не упал в обморок. На этот раз зеркальная гладь отражала не его испуганный силуэт, а вполне спокойного парня, позади которого был не едкий оранжевый свет, а темнота. Непроглядная мгла. Незнакомец, который являлся полной его копией, только с чёрными длинными волосами, струящимися по его плечам и за спиной, а так же в синем ханбоке с серебряной вышивкой, выглядел вполне дружелюбно. Склонив голову, он будто-то ждал чего-то, сидя в позе лотоса с осанкой, будто на нём туго затянули корсет. Схватившись за сердце, Ким оглядывал едва ли шевелящуюся фигуру, готовый прыгать и бежать будить дедушку в любой момент, как только силуэт начнёт выходить из зеркала. В такой ситуации парень считал это вполне возможным. — Не бойся, — сказало отражение, и Тэхён, не задерживаясь ни на мгновение, ринулся к лестнице, но дверка захлопнулась так же стремительно, как и открылась. Не стоило даже и пытаться что-то сделать: он в ловушке. Ким подумал, какая глупая была идея думать, что он может защититься телефоном. Какой же у них всё-таки непрактичный век в смысле самозащиты. К сожалению или к счастью, мрак рассеялся, вновь являя захламлённый чердак и его сжавшуюся фигуру в зеркале. Однако дверь была по прежнему закрыта. Его крик, наверняка, разбудил бы даже мёртвого, когда он услышал, как коробка с бельём, стоящая позади него, опрокинулась. В зеркале позади него была человеческая тень. Тэхён не хотел оборачиваться, бросившись в другой угол, по несчастью в тот, где стояло исчадие ада в деревянной раме. Тэхён крепко зажмурился и взялся за голову, чувствуя, как сильно сдавило виски и мигом послышался писк в ушах. Мигом всё закружилось, он почувствовал себя дезориентированным. Грудь сдавило. Так выглядит подлинный ужас? Или смерть? Он не хотел об этом думать. Прямо на поверхности Могут столкнуться Поверхности Столкнуться Отражение Столкнуться с поверхностью… … С зеркалом Распахнув глаза, Тэхён уставился в потолок комнаты, где играли тенями листья старого дуба, и потерял сознание. *** Можно ли считать всё произошедшее сном? Киму кажется, что того ужаса, который он испытал, хватило бы с излишком, чтобы не то что проснуться, а выйти из самой глубокой комы. Неужели сны могут быть такими реальными? Ведь это не могла быть реальность. Что за мистика твориться в этом доме? Может ли он считать себя вменяемым, если не может отличить правду от вымысла? Наверное, нет. *** Это повторяется вот уже три ночи подряд. Все его сны (коими он именует всё происходящее) начинаются с того, что дверца с грохотом ударяется по потолок, а потом он вновь оказывается на чердаке с незнакомцем из Чосон, который, лишь столкнувшись с его глазами, повторяет «не бойся» и исчезает. Тэхён думает, что на таинственного призрака у него начал вырабатываться иммунитет. Почему дедушка не слышит его криков, не слышит грохота тяжёлой дверцы о стену? Всё намекает на то, что всё происходящее — чёртов сон, череда одного и того же кошмара, повтор одной единственной киноленты. Тэхён решает, что для того чтобы выяснить, является ли всё сном, он должен ещё в бодрствовании пробраться на чердак. Парень решает не реагировать на разводы пыли в углу, куда он забивался каждый раз в своём «сне» и опрокинутую коробку с вещами, целеустремлённо подходя к зеркалу. — Чего ты хочешь от меня! — взвился парень, гневно швыряя зеркало в сторону, однако то словно стало на тонну тяжелее, не сдвинувшись даже на сантиметр. Тэ отчаянно взвыл и упал на пол. Это всё его достало. Какого хрена он вообще пришёл сюда? Больно нужна ему была эта тумбочка! Какого чёрта ему снились эти братья? Лучше бы он никогда не знал всего этого! Господи, он хочет, чтобы всё стало как прежде. Столкнуться… С зеркалом Раздался его собственный голос и Ким тут же распахнул свои красные слезящиеся глаза. На него не мигая смотрело собственное отражение, ни разу не похоже на заплаканное нечто. Столкнуться с зеркалом — повторило отражение и наклонилось. Тэ, ведомый неизвестным порывом, наклонился следом. — С зеркалом, — повторил Тэхён и наклонился настолько близко, что столкнулся носом со своим отражением, но не почувствовал стекла, холодной поверхности, ничего, словно он всё ещё наклоняется, но на самом деле уже преодолел зеркальную поверхность. Удивлённый, он захотел прижать раскрытую ладонь, но она также провалилась в пропасть. Парень и моргнуть не успел, как всё его тело засосало в чернильную бездну. *** Приземлившись на задницу, Тэхён сморщился и тут же схватился за отдавшую болью поясницу, приоткрывая один глаз. Грудь сжало приступом тошноты, а дышать стало так трудно, словно он забрался на пятитысячную высоту. Голова кружилась. Первое, что он заметил, придя в себя, — белоснежные штаны, подол синего халата, напомнившего ему незнакомца из Чосон, призывающего его не бояться через зеркало, а также коричневые плетёные ботинки. Лапти, что ли? Парень не успел даже головой повертеть, чтобы осмотреться, как совсем рядом послышались шаги, и он, ведомый инстинктом, тут же спрятался за ширму, показавшейся ему знакомой. — Господин, я думаю, это украшение хорошо подойдёт к вашему наряду, — послышался мягкий женский голос, и Тэхён с любопытством выглянул, тут же зажав рот рукой, чтобы не заорать. Отливая золотом своих шёлковых волосы, боком к нему стоял никто иной, как Чимин. Омега в задумчивости кусал нижнюю губу, рассматривая украшения на серебряном подносе, то и дело беря в руку бусы и браслеты. Тэхёна поразило, что, как только служанка показала на заколку с цветами сакуры, омега слишком резко покачал головой. Может, это какая-то параллельная Вселенная, ведь чем ещё можно объяснить то, что Чимин так просто отказался надевать подарок своего брата, возлюбленного? — Думаю, вот это, — кивнув своему выбору, омега указал на колье и перламутровых камешков с ювелирным изделием в виде цветка в самом центре, цвета крепкого кофе. Слуги выполнили приказ и, закончив последние приготовления, вышли из комнаты. Тэхён почувствовал, как начали затекать ноги, поэтому неловко двинулся, чуть не скинув ширму на пол, создав невероятный шум, на который повернулся хозяин комнаты, до этого рассматривавший себя в зеркале, однако следом отворилась дверь и в комнату зашёл Чонгук в той же одежде, в которой был, когда семья Чон поехала в императорский дворец. Наверняка, это тот день, когда братья встретятся с Ханем у беседки. — Как ты? — Чимин тут же легко позабыл обо всём. Губы его расплылись в улыбке, и он тут же подбежал к брату, падая в его объятия и счастливо смеясь, когда его закружили по комнате. — Мой маленький зайчик. — Только что закончил подбирать украшения, — поделился омега, и тон его голоса знатно отличался о того, когда он говорил со слугами. С альфой он действительно мог позволить себе быть ребячливым малышом. — Почему же ты не выбрал заколку, что я подарил тебе? Мне кажется, она бы прекрасно подходила твоим глазам, — Чонгук коснулся мягкой щечки, по прежнему придерживая омегу за талию, и заглянул в глаза, являющиеся бездной для него самого. Ловушкой для его сердца, скрытой за прекрасным блеском зрачков. — Я не хочу надевать её ни для кого, кроме тебя. Не хочу, чтобы кто-то ещё смотрел на мой подарок, — признался Чимин, прижимаясь к крепкому плечу. — Когда же ты её наденешь? — альфа в ответ зарылся носом в густые волосы, пахнущие ванилью, поглаживая узкую спинку. — На нашу свадьбу, конечно же, когда ещё? — Чонгук почувствовал, как Чимин искренне улыбался, и улыбнулся тоже, однако глаза выражали его лишь печаль и безграничную грусть. Тэхён почувствовал, как сжалось сердце. — Гуки? — омега, не услышав ответа, забеспокоился и хотел отстраниться, но Чонгук в ответ обнял его за плечи и лишь теснее прижал к себе. — Да, на нашу свадьбу, непременно. Ты будешь самым красивым на ней, малыш, — Чонгук впопыхах вытер набежавшую печаль с лица, утирая слёзы, и впился в любимые губы, принявшись нежно ласкать их в поцелуе. Чимин, ничего не заметив, лишь в ответ встал на носочки, касаясь чужих скул, и подался навстречу. Тэхён почувствовал себя лишним. Парню стало не по себе, и он решил дальше не подглядывать, однако стоило ему лишь двинуть рукой, которой опирался на пол, как ширма лишь от слабого толчка упала навзничь, звеня увесистыми железными прутьями о пол. Теперь взгляды всех в комнате были устремлены на Кима, который, на минуточку, планировал остаться незамеченным. С широко раскрытыми, испуганными глазами парень воззрился на двух подростков, что мигом отлетели друг от друга. Тэхёну показалось странным, что оба не смотрели ему прямо в глаза, а куда-то в район груди, словно насквозь, будто он был неосязаемой материей, сотканной из воздуха. Парень сглотнул вязкий комок страха, когда Чонгук уверенным шагом направился в его сторону. Подхватив упавшую вещь, альфа критично осмотрел её с видом мастера, выяснявшего причину её падения. После он аккуратно сложил ту и положил на табуретку у окна. — Наверное, ветер. Нужно сказать Минши, чтобы она закрыла окно: ночью будет холодно, — сказал Чонгук, вновь уютно устраивая омегу в своих объятиях. — Беспокоишься, что заболею? — Конечно, беспокоюсь. Для меня главное, чтобы моему мальчику было тепло, — Чимин смущённо хихикнул, зарываясь носом воротник, а у Тэ вновь что-то кольнуло в груди. Он не хотел, чтобы Чонгук повторил эту фразу вновь. *** Подростки ещё не долго беседовали, тесно обнявшись, пока их не известили, что отец ждёт их в прихожей. Только тогда Тэхён смог выдохнуть в облегчении, оставшись наедине с собой. Парень до сих пор был в растерянности и не знал, что следует делать. Может, нужно найти зеркало, чтобы вернуться обратно? А все ли зеркала здесь являются порталами? Как он вообще очутился здесь, и почему братья его даже не заметили? Поднявшись с пола, парень повертелся, осматривая свою одежду с разных сторон, подмечая, что она — точная копия ханбока призрака из зеркала на чердаке. Что же, он теперь призрак? Они поменялись местами? Может он умер и всё это — галлюцинации, то, что он хотел увидеть и то, куда он хотел попасть до того, как исчезнет? Решая со всем разобраться, Тэ начал бродить по комнате, выискивая какие-нибудь подсказки, однако кроме скромных омежьих радостей тех времён вроде заколок, красивой одежды, туфель и парфюмерии отыскать ничего не удалось. — Развлекаешься? — наученный горьким опытом и несколькими ночами сущего ада, Ким выработал отменную реакцию, хватая первое, что попалось под руку, и которым, он надеялся, сможет защищаться, молниеносно развернулся. Что сейчас произошло? Его чёртово отражение в полукруглом зеркале на противоположной стене, одетое, как он сам, пока не умер (?), в пыльной майке и трениках сидит на его чердаке, издевательски улыбаясь. Тэхён подумал, что хотя бы одно зеркало он сегодня разобьёт. — Ведёшь себя, как дикарь, — фыркнуло отражение, кидая взгляд на то, что было у него в руке, — Серьёзно думаешь, что пудреница тебе чем-то поможет? Забавно. — Кто ты? — прошипел Тэхён, откидывая пудру в сторону и стремительно направляясь к противоположной стене. — Где чёртов сценарист всего этого дерьма?! — парень взвился, а кулаки уже так и чесались разбить чёртово стекло. Он не хочет быть здесь, хочется домой, а этот клоун ни разу не помогает. — Как грёбаное отражение смогло затащить меня в зеркало! — Отражение? — улыбка тут же слетела с его собственных губ по ту сторону, а фальшивка вдруг стал донельзя серьёзным, что казалось, будто сама грозовая туча нависла над его головой. — Сейчас отражение — это ты, и не смей называть всё «дерьмом», жалкий человечишка. — Едко выплюнул тот, приближаясь. Тэхён испугался, что сейчас двойник вылезет и прибьёт его. — Людские судьбы — не мелочь, как ты можешь подумать. Я не знаю, почему зеркало выбрало именно тебя, но, во всяком случае, ты должен быть благодарен, что судьба позволила тебе изменить свои законы! — Что значит «зеркало выбрало меня»? — Тэхён полностью растерялся, упираясь руками в тумбочку, стоявшую под зеркалом. В голове вновь начало пульсировать. Только бы не рухнуть здесь с концами. — Вещи тоже обладают памятью, знаешь? Последнее, что увидело зеркало прежде, чем его на веки оставили пылиться в чулане, была их смерть, — двойник неопределённо махнул рукой в сторону, — И зеркало впитало всю ту боль и горечь, несправедливость и жестокость мира, оставшуюся несмываемым пеплом на этой истории. В него вселились две неупокоенные души, стремящиеся вернуть то, что потеряли: друг друга и счастливый конец, который должен быть у каждого. Они решили, что ты сможешь им помочь, сможешь что-то изменить. У Тэ в голове происходил самый настоящий ураган. За внутренней стороной век один за одним проносились образы, обрывочные картинки. Весёлый смех, плачь, угрюмые лица и насмешки вокруг. Смех, везде смех, вокруг все смеются, они осуждают. Ты вновь в коробке, из которой не выбраться, но ты и не хочешь выбираться. Чувствуешь, что кто-то есть рядом, но он настолько далёк, что не прикоснуться, от тоски сжимается сердце. Умерев, крепко прижавшись друг к другу, они так и не смогли воссоединиться после. — Они хотели, чтобы я изменил их историю. Они рассказали мне, выдали всё, все свои сокровенные тайны. Они хотели, чтобы я всё изменил, чтобы я спас их! — Тэхён вскидывает голову, однако в отражении теперь видит лишь себя самого и своё лицо, светящееся от своей гениальной догадки. Его предки доверили ему свои судьбы, они поверили в его, и Тэхён не посмеет их подвести. *** Парень смутно помнит дорогу до дворца, поэтому ориентируется на толпу, что неспешной процессией следует ко дворцу. Тэхён видит, как женщины, одетые в сущие тряпки, на подрагивающих тонких ногах, покорно следуя ветру своей иссохшей фигуркой, идут на встречу с уцелевшим войском. Каждая из них надеется, что дорогой сердцу мужчина жив. Но без жертв не бывает победы. Тэхён шёл, собирая плечом углы каждого дома, лишь бы не мешать остальным. Парню показалось, что женщины, любая из их тёмного облака, может рассыпаться, словно песчаный замок, стоит лишь дотронуться. Вскоре он добрался до знакомых ворот дворца. Ему повезло, что сейчас те были широко распахнуты для всех жителей, и не было разбору, какой сброд туда заходит. Если бы страна не победила в войне, Тэ не знает, какими бы окольными путями он добрался бы до братьев. Честно признать, у него не было какого-то конкретного плана действий и по большей части он даже не знал, зачем пошёл сюда следом. Он просто чувствовал, что что-то должен сделать. А что можно предпринять в пустом доме? На главной площади дворца происходила жуткая суматоха и столпотворение, полное криков чужих имён и плача. Тэхён мог почувствовать, как горе окутало каждый уголок площади, и ему отчаянно хотелось вырваться из живого комка тел. Найдя небольшую дырку в стене, парень, повозившись, проскользнул во внутренний дворик, вход на которой охраняла стража по ту сторону. Благо на нём была одежда явно дорогая и хорошо сшитая, что солдаты запросто приняли его за сына состоятельного чиновника. Что же, ему это только на руку. Тэхён едва успевал закрывать рот от восхищения: такие живописные сады и здания он видел лишь на картинках. Находясь в таком сказочном месте, даже близко не похожем на загазованный и серый город его времени, трудно поверить, что всё взаправду. Начинало темнеть. Как ему помнится, не менее чем через час братья должны были быть у беседки, где их встретит Хань. Хань. Тэхён долго думал над ситуацией, плутая среди столичных улочек, и пришёл к выводу, что главная напасть и причина всех бедствий — императорский сын. Ким всё ещё видел лишь смутное, прыгающее из стороны в сторону облачко его плана, но с каждой минутой оно становилось гуще и увесистей. Парень пришёл к выводу, что он должен любой ценой отвадить наследника от встречи у беседки. Он оглянулся. Непонятно как, но он набрёл на домики слуг, возле которых суетились девушки с огромными тазами и корзинами в руках. Тэхёну напомнило это сцену из дорамы, хотя действительно всё вокруг него — декорации к высокорейтинговому сериалу. — Господин, что же вы здесь делаете? — Тэхён вздрогнул, подняв глаза и увидев девушку в синем платье, всю растрёпанную и с белоснежным фартуком, залитым пеной. Небольшие облачка до сих пор не хотели превращаться в воду у самого низа её наряда. Видимо стирала или, возможно, мыла посуду. Парень поздно понял, что, вообще-то, знатные вельможи не сидят на ступеньке какого-то полуразвалившегося домика. Подорвавшись, он отряхнулся от мелкой и пыли и тут же сложил руки за спиной, расправив плечи. Девушка хихикнула. М-да, неудобно как-то. — Кхм, простите, я впервые здесь и умудрился заплутать, — сказал Ким, наскребав всю серьёзность для тона своего голоса. — Ах, что же вы, я сейчас же провожу вас! — служанка спохватилась, передавая свой таз мимо проходящей девушке, и ловко развязала верёвочки фартука на своей пояснице, кидая насквозь промокшую ткань к пенящейся посуде в своей уже бывшей ёмкости. Оба спешно побрели в сторону главных ворот, откуда доносилась дивная музыка настоящих инструментов. Вокруг было довольно мало людей, видимо, все предпочли тёплый зал с изысканной едой прохладе вечерних сумерек. Оглядевшись, Тэхён заметил ту самую беседку, куда направлялись два силуэта. У одного из них были переливающиеся золотом волосы. Парень остановился. Удивлённая, девушка остановилась тоже. Некоторое время они стояли, словно каменные изваяния, пока Тэ не заприметил движение сбоку. То действительно был принц, который ещё не успел заметить двух братьев. Нужно было действовать. Служанка ахнула, когда молодой господин схватил её за руку. Голос его был как никогда строгим: — Послушай, можешь помочь мне? — она второпях кивнула, — Мне нужно, чтобы ты подошла сейчас к принцу и сказала, что его матери стало хуже. — Что? Императрице? Как же так? — негодовала девушка, а взор её обеспокоенно забегал. — Да, ей. Мне нужно, чтобы ты сказала об этом принцу, — Тэхён указал на медленно идущего Ханя. — П-принцу? Но как? Я-я не могу подходить к нему, я-я… — она стушевалась, стремясь вырвать руку. Она была напугана, и при одном лишь представлении, что она сейчас подойдёт к принцу, сердце её сжалось в ужасе. — Послушай, императрице сейчас очень плохо и ты единственная, кто может сказать ему об этом. Неужели думаешь, что он не достоин быть рядом с ней, возможно, в последние её минуты? — девушка ахнула, прикрыв рот ладошкой. Неужели всё так плохо? Собравшись с духом, она вытерла глаза и тут же побежала к принцу, который был менее чем в десяти метрах от беседки. Тэ затаил дыхание. Со своего места он наблюдал, как служанка впопыхах что-то пытается объяснить принцу, обеспокоенно жестикулируя. Кажется, она была настолько поражена новостью о королеве, что совершенно забыла, с кем разговаривает. Однако же, как Тэ и ожидал, принц тут же побежал ко дворцу, совсем позабыв о том, куда шёл всего пару мгновений назад. Парень буквально почувствовал, как груз упал с его плеч, и он прислонился к стене рядом, прикрыв глаза. *** В следующее мгновение, стоило ему лишь перевести дыхание, Тэхён оказался в гостиной дома с напротив висящим огромным портретом всей семьи Чон. Парень догадывался, что это тот самый момент из сна: день рождения Чимина. Удивительно, но никто так и не захотел посетить гостиную с обширным, уже накрытым дорогой скатертью столом. В целом доме стояла тишина. Тэхён вновь принялся бродить, рассматривая разные безделушки и думая о том, когда он вновь окажется дома. К сожалению, отражение так и не захотело с ним связаться, и в небольшом зеркальце парень увидел лишь себя самого и длинные волосы, намертво прикреплённые к его голове. «Юнги бы понравилось» — подумал он, накручивая прядь волос на палец. Они были блестящими и мягкими, касающиеся его поясницы. Наверное, трудно ухаживать за ними. Не удивительно, что у богатых всегда было столько слуг. Услышал шорох переговаривающихся голосов с улицы, он поднялся на второй этаж. Там было ещё темнее и тише. Ощущение, словно тебя запихнули в комнату со звукоизоляцией и плохим освещением. На стенах вновь картины, но на этот раз лишь какие-то пейзажи, корабли в море и ни одного семейного портрета. Вскоре он вновь набрёл на комнату омеги и решил там и обосноваться. Может и отражение вылезет. Усевшись на кровать, которая ощущалась воздушным облаком, парень уставился на балдахин. То был довольно жёсткий, но тонкий и податливый ветру материал синего цвета с вышитыми на нём золотыми звёздами. Выглядело это весьма небрежно, и звёзды были размещены непропорционально, наводя на мысль, что омега занялся этим сам, или, может, даже вместе с Чонгуком. Парень представил, как двое сидят на этой самой кровати, вышивая звёзды, смеются и поддразнивают друг друга, балуются и весело смеются. Тэхён вдруг дико заскучал по Юнги. Сколько времени уже прошло с момента, как он здесь оказался? Наверняка, дедушка места себе не находит, волнуется и уже звонит в полицию. Парню очень совестно пугать своих близких, он не хочет, чтобы дорогие сердцу люди переживали, но сам он бессилен в этой ситуации. Чёрт, он даже не знает, выберется ли отсюда. За размышлениями он провёл не более получаса, однако за окном уже показались сумерки, и он вновь услышал голоса. К счастью, Ким уже приметил себе местечко и быстро спрятался за дверью, ведущей, как оказалось, в гардеробную. Но та совершенно отличалась от чего-то, что было в его времени. Никаких там вешалок, а лишь массивные полки в обувью и множество деревянных манекенов, на которых были надеты платья. Нарядов было не счесть, и потому маленькая армия деревянных кукол без лиц выглядела слегка жутковато. — Тебе понравилось? — раздался голос так близко, что у Кима буквально сердце в пятки ушло. — Да, это был самый лучший день на свете! — радостно воскликнул Чимин, падая спиной на кровать и утягивая за собой брата, что навалился не него сверху и едва не придавил маленькую омегу, вовремя опершись на локти. — Я рад, что ты счастлив, — альфа мягко улыбнулся, убирая упавшие на чужое лицо волосы, и склонился ещё ниже, чтобы можно было соприкоснуться губами с мягким лбом. — Помнишь про мой сюрприз? — Парень нежными чмоками опускался ниже по лицу, целуя румяные щёчки краснеющего брата и милый носик прежде, чем добраться до любимых губ. Омега с охотой подался вперёд, обнимая брата за шею. Они целовались не в первый раз, но только сейчас это выглядело более интимно и сокровенно. У обоих пылали щёки. Не разрывая поцелуя, Чонгук подтянул омегу повыше, опуская того на подушки, и заскользил руками по маленькой талии, развязывая на ней тугой пояс. Скинув верхний наряд, альфа опустился губами чуть ниже, ласково пробегая ими по омежьей челюсти и следуя к красивому изгибу шеи. — Г-гук? — Чимин посмотрел на альфу, чьи зрачки в одно мгновение сузились, до этого заполняя собой всю радужку, и Чон обеспокоенно посмотрел на брата, непонимающе и слегка испуганно воззрившегося в ответ. — Ты хочешь… сейчас? — Прости, я не спросил тебя. Нет, если ты ещё не готов, мы можем остановиться, — альфа сел, утягивая омегу за собой, подложив руки под острые лопатки. Такой, взъерошенный и раскрасневшийся, Чимин вызывал у него острое желание защитить, спрятать мальчика от всего мира за своей спиной, чтобы иметь возможность лишь одному ему эгоистично восторгаться чужой красотой и прелестью. Омега посмотрел на свои руки, сжимающие подол своих одежд, и неожиданно схватился на грубоватые ладошки брата, потянувшись чуть вперёд и встав на колени на мягком матрасе. Заглянув в чужие глаза и будто отыскав в них ответы на все свои вопросы, он послушно опустил жаждущие руки Чона на свою поясницу, почти заползая на опешившего парня и вновь обнимая его за шею. — Нет, я доверяю тебе и тоже очень хочу этого, — признался он, убирая упавшую на глаза черную чёлку. Они вновь поцеловались, но на этот раз мягко и не спеша, уже не желая поглотить друг друга, прося от соединения их губ лишь момента, чтобы собраться, чтобы набраться храбрости и, наконец, расслабиться. Вскоре они вновь оказываются на подушках, только теперь омега удобно устроился на альфе, покорно ложась на того, ведомый любимыми тёплыми ладонями. — Скажи мне, если тебя будет что-то тревожить, ладно? — склонившийся над ним Чимин создавал из своих белоснежных волос купол, ограничивающий их от всего остального, позволяя видеть перед собой лишь любимое личико. Только после кивка Чонгук выдохнул, словно только что вынырнул из воды после многочасового плавания. Его руки вновь занялись одеждой. Всё это время они не могли оторвать глаз друг от друга. Они соприкасались всем телом, и лица их находились в сантиметровой доступности. Чужое дыхание колыхало собственные волосы. — Не бойся, — заметив, как испуганно округлились глаза напротив, как только рука альфы коснулась его обнажённого бедра, поспешил успокоить Чонгук, вновь целуя приоткрытые сухие губы. В комнате действительно было жарко. Чонгук впервые касался его обнажённой кожи: раньше то были лишь участки, не скрытые за несколькими слоями одежды. Сейчас же они с каждым прикосновением становились ближе и обнажённей перед друг другом. У обоих бешено стучало сердце. Вскоре омега остался лишь в нижнем белье: мягкая хлопковая накидка, обнимающая его тело с плеч до щиколоток. Впервые Чимин почувствовал себя неуютно и решил рассказать об этом. — Я чувствую себя очень открытым. Ощущение, словно кто-то наблюдает за мной помимо тебя, со спины, — сказал омега. Ему было неудобно, что он не мог видеть, что твориться позади. А вдруг кто-то войдёт? Чонгук понимающе кивнул. Он вновь сел, всё ещё трепетно прижимая к себе омегу за поясницу, и быстро скинул с себя ненужную ткань, по итогу оставшись лишь в тонких рубахе и штанах. Самая тяжёлая накидка у него скрывалась за верхним нарядом, она согревала и была довольно длиной, которую он и накинул на плечи омеги, вновь окружив его собой, окутывая с ног до головы своим запахом и теплом так, что Чимин тут же забыл все тревоги. Они медленно обнажались. Омега сидел прямо на чужих бедрах, и промежности их соприкасались так тесно, что у парня пылали щёки. Чонгук с интересом наблюдал за ним, ласково придерживая за талию и играя кончиками пальцев с белыми прядками непослушных, то и дело спадающих на лицо волос. Когда нежные и нерешительные руки омеги коснулись его обнажённой грудной клетки под рубашкой, оба судорожно выдохнули. Чимин был осторожен в своих действиях, словно боялся навредить обоим лишь своим прикосновением. В конце концов альфа остался без рубашки. Омега с благоговением изучал открывшийся перед ним рельеф мышц. Красивые сильные руки, плечи, розовые горошинки сосков на фоне бледной, едва ли поцелованной солнцем кожи, и подтянутый живот. Его альфа был таким мужественным и красивым. Опустив глаза ниже, туда, где тела их соприкасались в непосредственной близости, он понял, что от соприкосновения кожи к коже их разделяет лишь тонкий хлопковый подол его белья. Это было нереально. — Ты боишься? — Чонгук снисходительно провёл растопыренными пальцами по чужим волосам ото лба до затылка, убирая ниспадающие волосы, и нежно коснулся горячей омежьей щеки. — Да, но, — он на мгновение прикрыл глаза, потеревшись щекой и носом о протянутую ладонь, и оставил свой поцелуй прямо в центре, вновь улёгшись на неё щекой. — С тобой мне ничего не страшно. Чонгук улыбнулся: его мальчик был таким смелым. Медленно, руки его поднялись чуть выше. Обоим нравилось, что большие ладони альфы практически могли обхватить омегу полностью. Длинные пальцы пробежались по тонким рукам вверх, чтобы спрятаться за своей же тяжёлой накидкой, в которой омега чувствовал себя защищённей. Ему нравилось знать, что теперь на него может смотреть лишь его альфа. Одна за одной, ловкие пальцы расстёгивали маленькие прозрачные пуговки на спине и вскоре дошли до поясницы. С последней лёгкая ткань слетела с омежьих плеч, обнажая его грудную клетку и живот. Чимин судорожно выдохнул, опустив глаза и зажмурившись. Заметив это, альфа вновь надавил на чужую спину, и вот омега вновь лежит на нём, способный в полной мере почувствовать жар обнажённого тела собственным. — Не волнуйся, это всего лишь я, — Чонгук улыбнулся, когда омега куснул его за изгиб шеи, и поцеловал его в ответ за ушком, вплетая пальцы в волосы и принявшись массировать где-то у самых корней. Вскоре омега перестал ощущаться на нём, как натянутая струна. — Да, это всего лишь мой маленький альфа, — пробубнил Чимин, и Чонгук заливисто рассмеялся, а младший подхватил его задор. — Тебе всё ещё страшно? — спросил Чон, поглаживая омегу по спине через накидку. — Не очень, просто давай… полежим так ещё немножко, — горячее дыхание опалило альфе щеку. Чимин вновь навис над ним, уперев локти в подушку позади чужой головы. Они всё ещё были тесно друг к другу прижаты, делясь своим теплом, словно они находились среди бушующей вьюги и им было жизненно необходимо согреться. Подавший вверх, Чонгук мягко потёрся кончиком своего носа о небольшой носик сверху и омега хихикнул, озарив своим сиянием всё вокруг. Когда их губы вновь соединились в чувственном поцелуе, руки омеги вновь цепко ухватились за чужую шею, а одна из ладоней альфы мягко наклонила голову омеги в сторону, чтобы проникнуть языком чуть глубже, они, наконец, скинули с себя остатки одежды. Альфа накрыл младшего воздушным одеялом, чтобы грубая накидка более не раздражала его плечики. Теперь они были полностью обнажёнными и интимность их контакта казалась нереальной. Чонгук мог ощутить мягкость чужих бёдер, просто сжав их своими пальцами, мог беспрепятственно провести фалангами по подрагивашему животику, мог с лёгкостью увидеть отдачу своим действиям. Чувственные изгибы, дрожь девственного тела и мягкие щебечущие звуки, которые издавал омега, — всё это было усладой для его глаз и ушей. — Такие розовые и набухшие, — шептал альфа так интимно, что кожа Чимина мигом покрывалась россыпью мурашек. Тонкие пальцы заскользили по омежьей груди, чувствуя мягкость под подушечками фаланг. Совсем неявную, не особо выраженную, но соблазняюще приятную. Вскоре чувствительной горошинки коснулись мозолистые пальцы, в то время как мягкие губы уже нежно обхватывали второй сосок, и омега непроизвольно дёрнулся, создав восхитительное трение, и оба застонали. Всё было тихо, без ярких стонов и вскриков. Они были только друг для друга. В тихом маленьком мирке, за который ничего не должно было выйти. Омега зашипел, когда альфа начал кусаться, подленько улыбнувшись, и вновь дернул бёдрами, любя влажное трение и экстаз, написанный на лице брата. — Ах, н-не нужно, они очень чувствительны, — запротестовал младший, прижимая ладошки к болезненно набухшим соскам, чувствуя, как при любом контакте они начинают болезненно пульсировать. — Хорошо, не буду, — заверил Чонгук, принимаясь вновь путешествовать губами всё ниже и ниже, обводя кончиком языка маленькую впадинку пупка и вскоре достигая острой тазовой косточки. Подбородком он уже мог почувствовать небольшую поросль. Волосики были мягкими и эластичными, означая, что омега ещё не созрел в половом плане и у него ещё не было течки. Не удивительно, ведь его мягкий цветочный запах мог различить лишь Чонгук, и никто более не мог услышать всё ещё не раскрывшегося букета его аромата. С нервно закушенной губой, омега неотрывно следил за действиями альфы. Он почувствовал себя грязным, когда смазка, маленькими капельками текущая с головки его члена, капельками стекала на красивые ключицы. Почувствовав чужую тревогу, Чонгук, не долго думая, умело перевернул их, из-за чего кровать заскрипела, а Чимин буквально утонул в ворохе подушек. Альфа полностью скрылся под одеялом, прямо меж скромно расставленных ног, и лишь кончики его пальцев, держащие его за бок, показывались из-за кромки. Почувствовав влажное прикосновение к паху, омега сладко выгнулся, захныкав. Эти ощущения, столь неизвестные, но приятные, накрывали его с головой. Кончик языка старшего вновь дразняще лизнул капельку смазки с головки, и омега тут же завертелся, чувствуя дикое смущение и, врознь ему, сильное наслаждение. Чонгук продолжал измываться. Под одеялом было душно, но парень любил ощущение, что мускусный запах омеги вперемешку в тонким шлейфом дивных цветов — его единственный воздух. Вдоволь наигравшись, альфа с энтузиазмом опустил голову, обняв губами скромный размер, и в ту же секунду в его горло стрельнул поток спермы так неожиданно, что парень закашлялся, но покорно всё принял. Его трясло от мысли, что это был первый оргазм его любимого омеги. Вынырнув на свет с розовыми щеками из-за нехватки кислорода, Чонгук тут же обомлел, завидев блестящие глаза и влажные, приоткрытые губы. По щекам омеги катились слёзы, но Чонгук впервые не чувствовал из-за этого беспокойства. Его мальчик плакал из-за сильного удовольствия, который подарил он. Ему так понравилось, что омега не смог сдержать слёз. Альфа внутри Чонгука сладко и покорно мурлыкал. Совсем как Чимин, когда они тёрлись носами, словно кот и кошка. — Тебе понравилось? — с неким самодовольством изрёк Чонгук, вновь соприкасаясь с омегой промежностями, но всё ещё балансируя на руках. Он сомневался, что Чимин сможет выдержать его вес. — Э-это было чудесно, — заплетающимся языком пробормотал Чимин, разнеженный из-за оргазма и клонящийся в сон. Омега из последних сил поднял руки и прижал к себе альфу так, что тот едва не потерял равновесие. В итоге Чимин вновь оказался на нём. — Спи, моя маленькая омега. А когда проснёшься, я буду рядом, — заверил Чонгук, нежно целуя пухлые губы. Он убрал прилипшие к шее белые прядки и принялся ласкать пальцами плечи, чувствуя, как мерно засыпает омега и дыхание его становится ровным. — Я никогда не позволю сделать тебе больно, малыш, можешь спать мирным сном. Знай, что у тебя всегда будет твой защитник, если даже в будущем ты выберешь не меня. — Скупые мужские слёзы заблестели на его глазах, и Чонгук быстро смахнул их, окончательно пряча лицо в золотистом сиянии мягких волос. Тэхён тоже не смог сдержать слёз. *** Весь тот вечер, когда братья были в комнате, Тэхён просидел у двери, прижавшись к ней спиной и прикрыв глаза, столкнувшись затылком со стеной. Ему было не особо интересно, что происходит за дверью, во всяком случае было не трудно догадаться по звукам, оттуда исходящим. Нет, его сердце лишь сжималось от тоски, и парень начал испытывать ещё большую привязанность к этим двоим, стал ощущать большую ответственность за них, за их судьбы. Он ни за что не позволит, чтобы с детьми что-нибудь случилось. Не снова. Когда он вновь открыл глаза, на улице уже стоял ясный день и вся комната пустовала. Размявшись, парень вышел из своего укрытия и кинул ещё один взгляд на зеркало. Однако его привлекло не собственное в край уставшее лицо и спутанные волосы, а уже знакомая книжица, лежащая у кровати на тумбочке. Присев на табуретку у окна, парень взял её в руки. Как он и ожидал, она выглядела действительно прекрасно в своём первозданном виде: объёмная бордовая роза, искусно сделанная из кожи, с тонкими зелёными переплетениями в виде стеблей, резными бархатными вставками в виде тёмных листьев и мягкими шипами, тоже сделанными из кожи. Она была воистину чудесной. Повертев ту в руках, Ким заприметил маленькую надпись, совершенно не выделяющуюся на фоне тёмного оттенка кожи, которая была на заднем фоне. «От Чонгуки» Тэхён поставил себе на заметку, что ему нужно будет проверить и ту книжонку, что валялась на столе в его комнате, на наличие каких-либо подписей. Если, он, конечно, вернётся. Как оказалось, это был дневник. Было видно, что владелец относится к нему с крайней бережностью и осторожностью, холя и лелея страницы, не позволяя ни одной капельке чернил и ни одной кривой букве появился на её линейках. Было понятно, что Чимин ведёт его уже довольно продолжительное время, учитывая, что записи были вплоть до предпоследней страницы. Тэхён задумался. Могли ли чернила смыться со временем? Или их специально стёрли? Но почему тогда страницы той книги, что у него в комнате, были как у новёхонькой тетрадки? Слишком много тайн окружало и его, и эту историю. Отлиснув пару страниц от последней записи, парень начал читать: «Я так счастлив, что Чонгуки подарил мне заколку! Мне никто и никогда не дарил украшения, только отец, однако братик — это совсем другое. Он с такой бережностью нёс мне подарок через весь город, совершенно не обращая внимания на свой замызганный и небрежный вид. Я так люблю его! Дорогой дневник, клятвенно обещаю, что буду хранить эту заколку до самой смерти так бережно, что ни одного камешка не пропадёт и ни одна трещинка от краски не появиться на ней!» «Сегодня мой день рождения. Я так волнуюсь… Будет множество гостей, даже папа сегодня был такой весёлый. Я, наверное, никогда не видел его таким. Он всегда такой грустный, кушает отдельно, всегда за работой. Он никогда не ходит с друзьями поиграть в карты. Я вижу, что ему одиноко, но что я могу сделать? Со смерти мамы он словно оброс колючками, совершенно не подпускает нас с Чонгук-и. Он, наверное, уже и позабыл, что такое семья. Мне так его жаль. Ох, ладно, я начал плакать… Но не стоит грустить, сегодня ведь мой день рождения!» Тэхён провёл большим пальцем по всё ещё свежим чернильным разводам, по бугристым пятнышкам на страницах, и задумался о том, как подл их отец. Ведь он сам закрылся от них, своих детей, сам отгородил их от себя, оставив без родителей. У них не было родительской поддержки, они не чувствовали любви и ласки кого-то, помимо себя. Так как же этот Чон может упрекать детей в том, что те лишь нашли укрытие друг в друге, нашли свой тёплый уголок во время холодного дождя? Как он посмел разорвать эту связь? «Сегодня папа позвал меня в его кабинет. Мы с Чонгуки всегда знали, что если отец хочет сказать что-то важное, что-то, что он не хочет говорить в присутствии слуг, он всегда вызывает в кабинет. Чонгуки просил меня не идти. А если же я воспротивлюсь, тогда он смело пойдёт за мной следом. «Не глупи, это всего лишь наш папа, что он может мне сделать?» — сказал я ему, и братик тут же поник. Было видно, что он хотел сказать что-то ещё, но сдержался. Я благодарен ему, ведь сам был на взводе. С папой мы говорили долго, точнее говорил лишь он, а мне было неуютно рядом с громадной, массивной и тёмной мебелью и головами различных животных, висящих на стенах. Мне стало плохо. Краем сознания я услышал, что папа что-то говорил о принце, который собирается жениться, и множество знатных дочек и омег вскоре соберутся во дворце. Последнее, что я уловил, было то, что меня окутала темнота.» Тэхён грузно выдохнул, боясь перевернуть страницу. Там была последняя, очень крохотная запись, которая, парень был уверен, перевернёт всё. «Дорогой дневник, я выхожу замуж. Боже, мой бедный Чонгуки, мой милый альфа, как мне сказать ему об этом? » *** Тэхён усиленно думал, бродя по комнате из стороны в сторону. Что он упустил? Как это могло произойти прямо у него под носом? Парень негодовал. Всё же было хорошо, так что же теперь? Вновь этот глупый Хань вмешивается не своё дело. Он должен что-то предпринять, срочно. Как назло, отражение молчало. Гневно топнув ногой, Тэ ураганом вылетел за дверь и помчался вперёд, даже не зная, куда именно он направлялся. В неё брезжило чувство справедливости, и он желал восстановить её любой ценой. Парень опомнился лишь у двери главы семейства. Там он перевёл дыхание и остановился. Что ему теперь делать? Даже если старик увидит его, что вполне вероятно, ведь, как выяснилось, он был невидим лишь для двух братьев, то что он скажет? Вряд ли Чон обрадуется незнакомцу в своём доме, и Тэ повезёт, если он не окажется в тюрьме после всего этого. Тогда о геройстве можно будет забыть. Выдохнув и после отчаянно захныкав, парень ударился лбом о стену. Что теперь делать? — Ты не должен так с ними поступать, — раздалось за дверью. Значит с мужчиной находился кто-то ещё. Голос был женским. — Минши, что ты несёшь? Неужели ты будешь защищать их грязную связь? — глава семьи явно был не в духе. С чего бы, он же собирается провернуть наивыгоднейшую для себя сделку. — Почему ты называешь их связь грязной? Они любят друг друга. Это так же естественно, как пение птиц по утрам. — Не смей называть это любовью! — взвился Чон, хлопнув рукой по столу, — У меня с моей покойной женой была любовь, а эти детские капризы даже не смей нарекать таким чистым словом! — Но почему же ты не хочешь видеть очевидного? Я как самая приближённая слуга твоих детей знаю, какие чувства они друг к другу испытывают. Глядя на них, на их робкие улыбки и касания, полные любви глаза, я чувствую, как во мне распускается цветок нежности к ним. Да, они ещё совсем дети, я понимаю, что ты видишь в них всё тех же карапузов, которые не давали тебе и твоей жене спать по ночам, но теперь они уже взрослые и созревшие юноши. Пожалуйста, не поступай так с ними. — Тэхёна поразило то, с какой отвагой и отчаянием простая служанка защищает братьев. По её требовательному тону и громким речам было ясно, что между ней и главой семьи явно не простые рабочие отношения. Простая служанка не посмела бы открыть рот при господине, а уж тем более не стала бы оспаривать его решение. — Я всё ещё считаю их связь извращённой и недопустимой. Они мои дети и я желаю им самого лучшего. Рано или поздно они разочаруются в своём детском выборе, и когда-нибудь они совершат такую ошибку, которая окончательно их сломает. Помолвка с Ханем отдалит их друг от друга, и тогда их связь сломается, как хрустальная ваза, когда они не будут видеть друг друга каждый день. — На некоторое время повисло гробовое молчание. — Дорогая, пожалуйста, не делай из меня изверга. Ты же знаешь, как мне дороги мои дети. — А что, если ты сам толкаешь их на ошибку? Что, если расставание убьёт их, ты не подумал? — Не неси чепухи, это всего лишь детская привязанность, не более. — А если это что ни на есть настоящая любовь? Они всего лишь молодые альфа и омега, не получившие родительской ласки, но нашедшие друг друга. Почему ты не можешь хоть раз посмотреть на них со стороны, а не как строгий отец своих детей? Их взаимодействие так трепетно и нежно. — Женщина замолчала, и в комнате послышались шаги. — Не могу поверить, что ты хочешь разлучить их. Чон вздохнул, поднимаясь из-за стола, и подошёл к женщине, выглянув из-за её плеча. Чуть поодаль от его окон находились его собственные дети в глубокой печали. Рядом стоял разбитый вдребезги стул. Было не трудно догадаться, что произошло. Чимин только что рассказал Чонгуку о решении отца, и альфа был в ярости, поэтому омега крепко держал его сзади поперёк живота, удерживая разъярённого альфу от необдуманных действий. — Я убью его! Черт возьми, Бог свидетель, я убью его! — кричал альфа, стараясь вырваться из оков. Конечно он мог легко высвободиться, сжав чужие запястья, но даже в таком состоянии последнее, чего он хотел, это сделать омеге больно. — Отпусти меня, Чимин, лучше отпусти. Тяжело дыша, альфа сжимал в ярости кулаки. Всё его тело было сплошной натянутой тетивой. Только отпусти — и всем несдобровать. — Нет, не отпущу, не отпущу, — судорожно замотал головой омега. Он громко всхлипнул и ещё сильнее сжал альфу в тисках, зарываясь лицом в чужие лопатки. — Пока ты не успокоишься, я не отпущу. — Глупенький омега, — Чонгук выдохнул остатки злости и развернулся, беря заплаканное лицо в ладони. — Не плачь. — Нет, не хочу, не хочу не плакать! — заревел он с пущей силой, обнимая альфу, — Он наш папа, я не хочу, чтобы ты делал ему больно! О-он просто нас не понимает. Мы так отдалились от него, ты знал, что он всегда один завтракает и обедает? Он так одинок, Чонгуки, ему также плохо, как и нам. Я уверен, что если мы поговорим с ним, то он поймёт нас. Мы его дети, он не поступит так с нами, — судорожно лепетал омега, смотря красными глазами на Чонгука. Альфа вздохнул, только и успевая вытирать чужие слёзы. — Будь он нашим отцом, то он, конечно, не поступил бы так. Но он уже давно нам чужой человек, как ты и сказал, мы отдалились. Настолько, что перестали называться семьёй. Этот брак для него — выгодная сделка, и он не откажется от неё просто основываясь на том, что он был нам когда-то отцом. Политики так и поступают: если есть возможно заработать больше денег или подняться в статусе, то они ухватятся за неё руками и ногами. — Неужели он нас совсем не любит? — Мы уже давно перестали быть ему детьми. — А родительская любовь вообще существует? — Не думаю, — глава Чон почувствовал, как сжалось его сердце. *** Тэхён брёл меж домами, размышляя, что же ему теперь делать. Всё кончено. Чимин выходит замуж, и сегодня вечером состоится помолвка. Как он слышал, вновь сидя в гардеробной, братья собираются бежать сразу же, как только они вновь приедут домой. Рюкзаки собраны — всё потеряно. Почувствовав слабость в ногах, он рухнул прямо на порог чьего-то дома, хватаясь за волосы и больно дёргая за корни. Какое же он ничтожество! Дети доверились ему, а он облажался, всех подвёл. Что же теперь делать? Тэхён предпочёл бы умереть, чем жить со знанием того, что из-за него кто-то умер. Это ужасное чувство. Вскоре у главных ворот дворца зажглись факелы и одинокая повозка в окружении десятка породистых лошадей въехала во дворец. Никто не выглядел радостным. Император встретил будущего свата с широкой улыбкой, приветствуя Чимина, выглядящего таким безрадостным. Когда Хань, стоящий рядом со своим отцом, спросил, в чём же дело, омега сказал, что ему просто нездоровится. К сожалению, этого было недостаточно, чтобы всё отменить. Глава семьи Чон шёл позади всех, и взор его неотрывно следил за своими детьми. Каждый раз, когда он замечал их взгляды, направленные друг на друга, печальные и полные боли, каждый раз, когда он видел, как их руки невзначай соприкасаются, как омега осекает себя, чтобы не податься порыву прижаться к альфе, мужчина ощущал себя последним подлецом. Чимин ненавидел давить улыбки при встрече с очередными высокопоставленными людьми, ненавидел то, как чужой альфа прикасался к его руке, талии или волосам, и каждый раз ему хотелось заплакать, хотелось кинуться в объятия Чонгука. Всё это было слишком много для него. По истечению нескольких часов было решено начинать церемонию. И пока в главном зале продолжали готовить всё, что нужно, Чимин вышел подышать, когда Хань удалился к отцу. Боль сжимала сердце, и он схватился за орган, пульсирующий в груди. У него кружилась голова и нос начало щипать. Прислонившись к колонне, он горько заплакал, не в силах выдержать всё это. Не прошло и секунды, как его обняли родные руки, и от этого стало ещё грустнее. Оба чувствовали, как их сердца разбиваются, как сами они оседают под неподъёмным грузом обстоятельств. У них никогда не было поддержки, они всегда были одни в целом мире, столь маленькими, но в то же время такими приметными и счастливыми в своих чувствах, что чертовка-судьба постоянно подсылала им пираний в их небольшой аквариум с тихой водой и небольшой ракушкой, где они могли быть одни. Но сейчас их маленький известняковый домик разбит вдребезги, больно раня его обитателей. Прозвучали первые аккорды циня, но они не могли сдвинуться с места. Глава Чон вышел на крыльцо, и за ними распахнулись большие двери зала. Взгляды всех присутствующих были направлены на них троих. Сейчас отец должен отвести омегу к его будущему жениху. Но мужчина не мог пересилить себя. Глядя на убитых горем сыновей, он вспомнил, как впервые встретил их. Оба, пускай и рождённые с разницей в год, тянули свои крохотные ручки плачущему от счастья отцу. Жена тогда пошутила, что он у них будет самым любимым родителем. Вспомнил, как вместе резвился с малышами во дворе, а потом обрабатывал неуклюжему Чимину коленки, пока Чонгук обеспокоенно крутился возле ревущего братика, не зная, как к нему подступиться. Рядом с братом Чимин всегда успокаивался, чувствуя себя защищённым, но кто знал, к чему эта привязанность может привести. Отец ещё раз посмотрел на своих детей и, словив взор заплаканных глаз его младшего сыночка, того, кто всего пару лет назад заплетал косички на его чёлке и притаскивал его за край ханбока на кухню, чтобы папочка не голодал из-за «своих важных государственных дел», как он выражался с весьма серьёзным видом, заставляя мужчину улыбаться, он не выдержал. Чонгук удивлённо смотрел ему вслед, когда он вновь зашёл в зал и закрыл за собой двери. — Прежде всего я хотел извиниться перед вами, Ваше Высочество. Простите, мне не стоило доводить до всего этого, однако сейчас я не могу позволить этому продолжаться: счастье моих детей всегда было превыше всего остального. Я хочу сказать, что помолвка отменяется в связи с тем, что Чимин уже обещан другому альфе. Я знаю, что посмел выставить Вас в дурном свете и действительно сожалею об этом, поэтому готов добровольно уйти с поста главы округа и сдать все полномочия. — мужчина снял с шеи печать, подтверждающую его статус, и встал на колени. Все вокруг мигом зашептались. — Что ты такое говоришь, Чон? Неужто ты не знал, что твой сын уже обещан кому-то? — нахмурился Хань. — Я знал, но понял это только сейчас, — горько усмехнулся мужчина. — Мы завтра же уедем из дома, собрав лишь самое необходимое, и никогда больше не покажемся на глаза императорской семье. Надеюсь, всего этого хватит, чтобы утолить гнев властвующей семьи. — Неужели жалкая условность Чимина с каким-то альфой стоит всего этого, Чон? — спросил император, наблюдая, как один из его советников, поколебавшись, забирает протянутую печать главы. — Это не условность, — мужчина поднялся на ноги, но всё ещё не смея поднять головы, — Это любовь, и я не хочу лишать их всего этого. В зале поднялся гомон негодующих голосов. Многие согласились с тем, что альфа поступает неразумно. О какой любви может идти речь, если на кону стоит родство с самим императором. — Хорошо, — вздохнув, император посмотрел на своего сына, отчаянно избегая взгляда человека, которого считал самым верным и честным, тем, кто всегда делал всё, следуя закону чести и равенства. Но кто же знал, что теперь то же чувство справедливости, которым он так восхищался, теперь обернётся против него самого. — Я снимаю тебя с поста главы. Завтра же твой дом будет описан и тебе следует уехать оттуда до рассвета. Езжай туда, где о тебе больше не будет не видно и не слышно. — Спасибо, Ваше Высочество, я не смею просить о большем. — Поклонившись, мужчина вышел, а император посмотрел ему в спину и одними лишь губами произнёс «Береги себя». Вернувшись домой, глава семьи выплатил всем своим рабочим годовое жалование и каждому посоветовал место, где бы они могли найти работу. Никто искренне не хотел покидать эту семью, но расставание было неизбежным. Однако чтобы хоть как-то отплатить за доброту мужчины, все слуги и повара вызвались помочь им собрать вещи. Утром несколько повозок уже были за пределами города. Четверо силуэтов омывались золотом восходящего солнца и мерцанием первого снега. У них всё ещё есть деньги, чтобы начать новую жизнь. Чон шёл, держа лошадь за поводья, и продолжал размышлять. Теперь они будут вынуждены уехать из родного дома, где, к сожалению, сохранилось слишком много грустных воспоминаний. Теперь он будет работать в поле, они купят себе какой-нибудь сельский домик с чудесным видом на горизонт и озеро, где можно будет ловить рыбу как в старые-добрые. А стоило ли всё этого? Мужчина оборачивается и видит свою счастливую Минши, которая мигом пристраивается к его боку, хватая за руку, и звонко целует в щеку. — Я так тобой горжусь. Уж теперь, когда ты более не обременён работой, а я более не твоя слуга, всё заиграет по-новому, — протянула женщина с улыбкой на лице, глядя на него искрящимися глазами. — Ну что, старичок, поживём оставшийся десяток лет для себя? Мужчина оглядывается на сидящих в повозке детей, заставая их за поцелуем, и смущённо отворачивается, прокашлявшись. — Да, поживём. И всё-таки стоило. *** Тэхён стонет, чувствуя, как раскалывается голова, и поднимается с пола, оглядываясь. Почему всё вокруг оранжевое? Проморгавшись, он понимает, что находится на своём пыльном чердаке в своей грязной одежде. Который сейчас час? Парень оглядывается, но не замечает своего телефона. Попытавшись встать, он натыкается на что-то острое и мигом просыпается, понимая, что вокруг него лежат осколки, а пустое зеркало перед ним разбито вдребезги, представляя теперь из себя лишь деревянную рамку. Это был сон? С больной головой он спускается в свою комнату, замечая, что сейчас вечер того же числа, когда его затянуло в зеркало. Осоловело хлопая ресницами, он замечает книжицу, добытую им из чердака, которая вновь приняла свой первозданный вид, не оставив ни следа гниющих ошмётков. Открыв первую страницу, парень совершенно не ожидает увидеть уже знакомый аккуратный почерк. Автор постарался, чтобы на её линейках не появилось ни чернильной кляксы, ни кривой буквы. «Привет, Тэхён-а! Мы очень благодарны тебе за помощь и очень сожалеем, что заставили тебя сомневаться в себе и грустить. Впредь знай, что ты очень хороший и добрый мальчик, и не позволяй никому разубедить тебя в этом. Почему именно ты? Я знаю, что ты очень любишь свою семью и ставишь её превыше всего. Это очень хорошее качество, поэтому я подумал, что ты сможешь со всем справиться. Благодаря тебе я прожил замечательную жизнь и теперь со спокойным сердцем, крепко держа в руке руку своего возлюбленного, могу уйти на покой. Знай, что мы очень горды, что у нас есть такой внук» Сморгнув набежавшие слёзы, Тэхён огляделся и тут же кинулся на поиски свитка, который дедушка ему показывал. Упав на кровать, парень в нетерпении развернул бумагу и обомлел. Счастливые лица семьи Чон смотрели прямо на него. Уже взрослые Чимин и Чонгук, чьи плечи обнимает улыбающийся отец, а рядом с ними, прижимаясь к мужу и омеге, стоит Минши, держат в руках два маленьких свёртка, синий и розовый, сияя ярче солнца. — Тэхён-а, хватит играть. Ужин уже готов! — позвал его Джин с первого этажа, а парню как никогда захотелось обнять своего дедушку. А ещё Юнги и маму с папой — всех на свете! Настолько он был счастлив. Спускаясь по лестнице, парень задумался о том, кем же было то отражение, однако мысль быстро вылетела из его головы. Да кто Его знает.