Heal your Feelings

— Маркус? — Входи, — раздался безжизненный голос из глубин комнаты. Когда я вошел, то сразу же заметил, что эмоциональная атмосфера вокруг Маркуса поменялась. Он был спокоен. Чересчур спокоен, как мне показалось. — Это трудно, но если поупражняться, то можно самому вызвать у себя такое состояние чувств, которое подавляет боль, — объяснил он, увидев мое удивление. — Я не хотел усложнять задачу и сразу же окунуть тебя в мои страхи. Как предусмотрительно. — Не стоило. Во-первых, я привык. Во-вторых, предположительно, я скоро все равно сполна испытаю нечто намного более ужасное, если то, о чем ты говорил. Кроме того, я не могу представить, что почувствую твои эмоции настолько интенсивно, чтобы они причинили мне вред. Маркус пожал плечами и указал на кресло напротив себя: — Присаживайся. Я, не колеблясь, последовал его приглашению. — Ты разрешишь мне сначала кое-что попробовать? — спросил я, сев. Он молча кивнул. Я закрыл глаза и полностью сконцентрировался на его душе, его чувствах. Медленно я воздвиг вокруг себя покой, умиротворение и немного счастья. Мне хотелось выяснить, смогу ли я внушить свои эмоции Маркусу. Если он не отреагирует, мы можем бросить нашу затею прямо сейчас — она все равно не принесет результатов. Через несколько секунд он тоже расслабился, и где-то глубоко внутри я обнаружил переливающиеся счастливые искорки. Сработало, по крайней мере, немного. Довольный нами обоими, я открыл глаза и кивнул ему, но на всякий случай продолжал поддерживать в Маркусе это состояние. — Хорошо, а теперь я хотел бы попросить тебя сконцентрироваться на каком-нибудь чувстве. Желательно на позитивном. Маркус холодно рассмеялся: — Это будет трудно. Не важно, какое чувство я выберу, вслед за ним все равно придут сомнения, печаль и желание умереть. — Для этого у тебя есть я. Он ответил долгим пристальным взглядом, потом откинулся в своем кресле, не отводя глаз. — Если тебе станет слишком тяжело, можешь прекратить. — Честно говоря, это в мои намерения не входит. — Но ты можешь это сделать. Я не обижусь. — Начинай же! Конечно, я понимал, он попросту тянет время. Небольшое волнение выдало его с головой. Маркус послушно закрыл глаза, и в первый раз я смог прочесть что-то на его лице: высочайшую концентрацию. В воздухе чувствовалось напряжение, он слегка потрескивал, будто бы ледяная душа начала понемногу оттаивать. Вдруг, без всяких предпосылок или предупреждений, в мое сознание вломилась боль такой силы, с какой мне ранее никогда не приходилось сталкиваться. Я даже вскрикнул. Хотя я был ко многому готов, но не ожидал такой интенсивности. Как больно… И как только Маркус это выдерживает? Мне словно бы вырвали сердце и гвоздями прибили его к стене, так, что я почувствовал каждый удар и каждый гвоздь. +++++ Она исчезла почти мгновенно, а я, тяжело дыша, откинулся на спинку кресла. — О Боже, — только и смог прошептать. Он улыбнулся, словно не замечая моего состояния. Улыбка не выдала ничего, кроме безразличия:  — Ты думал, я преувеличиваю. — Нет, я думал, у меня все под контролем, — возразил я. — Только не говори, что предпочитаешь эти страдания холоду! — Разумеется, нет. Просто я бы очень хотел снова почувствовать хоть что-то и не умирать при этом от боли. Понятное дело. Переведя дыхание, я снова воссоздал вокруг себя поле спокойствия, в этот раз более сильное. Сейчас мне нужно было всеми органами чувств воспринимать состояние Маркуса, ничто не должно было меня отвлекать. — Попробуй еще раз! Хотя я видел в нем, что он не ждал улучшений, Маркус снова закрыл глаза: — Я попробую другое чувство, если ты не возражаешь. — Конечно, начинай. У нас должно получится. Он не ответил, концентрируясь так сильно, как только мог, так же как и я. На долю секунды я почувствовал, словно бы в животе побежали теплые мурашки, и это чувство, казалось, постепенно охватило все мое тело. Потом оно прекратилось и меня прострелило болью, чуть не лишившую сознания. Напрягая все силы, мне удавалось сохранять покой, в то же время я пытался имитировать чувство Маркуса. У меня даже получилось, хотя и частично. Это было только слабое подобие того, что пытался послать мне Маркус, но боли уменьшились, по крайней мере, чуть-чуть. Вернее, мы были еще далеки от того, что мог вынести нормальный вампир, но стало получше. Я сидел в кресле, скрючившись, и из последних сил поддерживал нашу эмоциональную связь. Как он может переносить эту боль и не сойти при этом с ума? Спустя две секунды боль резко прекратилась. Мои мускулы не выдержали, и я обмяк в кресле… — Ты это сделал! — Сделал? — я уставился на него, как на пришельца из космоса. — Сделал?! Это было худшее, что я когда-либо чувствовал, а ты говоришь, я это сделал? — Ты знаешь, как было раньше. Так что должен будешь со мной согласиться, если я скажу, что до тебя было несколько хуже. Как он может оставаться таким спокойным? Я после такого не желал ничего, кроме смерти, а он был доволен? — Ладно, я попробую последний раз сегодня. Слишком много боли в один день, ведь я в отличие тебя к этому не привык. Мой голос против воли принял слегка язвительный тон, но мне было все равно. — Возможно, нам бы помогло, если бы ты сказал мне, на каком чувстве фокусировался. Маркус отвел взгляд в сторону. Он будто бы погрузился в далекое прошлое и вспомнил события, произошедшие задолго до моего рождения.  — На любви. Ну, прекрасно, ничего лучше он, конечно, не мог выбрать! Каждый воспринимает любовь по-своему, как я могу создать и передать ему четкую и ясную картину?! С тихим вздохом я в последний раз за этот день окружил себя защитным полем: — Давай, попробуй еще. Хуже в любом случае не будет. И снова боль, затмевающая все остальное, но она показалась не такой мучительной, как в прошлый раз. Ужасно, насколько быстро можно привыкнуть к подобным пыткам. «Любовь… Любовь… Любовь… «. Все во мне было направлено на это чувство, каждый нерв натянут до предела. «Любовь… Любовь… Любовь…» И в самом деле, муки чуть ослабли, Маркус казался немного расслабленным. Если для него это было переносимым, то я вовсе не горел желанием узнать, как часто он уже это чувствовал. Его лицо, конечно, все еще было напряжено, а руки судорожно сжаты, но его душа больше не рассыпалась на кусочки каждую секунду, как раньше. «Любовь. Любовь. Любовь». Прежде чем я смог расширить и усилить мое поле, боль прекратилась, и я без сил чуть не вывалился из кресла. Сейчас в душе Маркуса снова было холодно и пусто, как утром. — С тобой все хорошо? Я все еще лежал, перегнувшись через подлокотник и тяжело дыша. — Бывало и получше. Через пару секунд мне с трудом удалось встать. — Но это не важно. Кажется, тебе все-таки помогло. — Да, немного, — безэмоциональнее, чем когда-либо. — По крайней мере, ненадолго. — Ты должен будешь пройти длинный путь, прежде чем добьешься желаемого. Я и подумать не мог, что ощущения будут такие сильные. Он холодно улыбнулся: — Ты все-таки думал, что я преувеличиваю. — Я думал, что справлюсь намного легче. Я скорее переоценил себя, — упрямо возразил я. Сила возвращалась в мое тело очень медленно, почти ползком. Насколько мне было тяжело, я заметил только сейчас, когда все закончилось. Может ли у вампира кружиться голова? По крайней мере, я никогда такого не видел, ни у себя, ни у членов моей семьи. — Если ты голоден, — прервал Маркус мои мысли, — Аро приказал привести в сад нескольких зверей для тебя и Карлайла. Косули и олени. Если хотите, можете поохотиться на них там. Охотиться? Я буду рад, если смогу, хотя бы ходить! — Большое спасибо, — пробормотал я себе под нос и встал, пошатываясь. — Но полагаю, я лучше сначала прилягу. Мое тело отказывается работать, увы. Маркус прикусил губу и смерил меня пристальным взглядом. — Я сказал, что ты должен прекратить, если станет слишком тяжело. Прозвучало ли в его голосе настоящее волнение или мне показалось? — Поправка: ты сказал, я могу прекратить. Чего я не собирался делать. Кроме того, я чувствовал себя… скажем так, соответственно обстоятельствам. Слабость пришла только тогда, когда я прекратил. Он поднялся с тихим вздохом. — В таком случае… ты придешь завтра? — Конечно. Я обещал, что помогу тебе, и я выполню обещание. Вообще-то не обещал, но я все равно не прекращу. Я мог понять его сомнения и восхищался его силой. Ведь я на его месте, предположительно, давно покончил бы самоубийством. — Просто сейчас я хотел бы немного отдохнуть. — Все, что ты захочешь. Я прикажу принести немного крови в твою комнату, если ты не возражаешь. Это должно помочь собраться с силами, — предложил он. Я молча кивнул и пошел к двери. — Ну, тогда… до завтра? — Да, до завтра. +++++ Когда я уже почти закрыл за собой дверь, меня коснулось легкое дуновение его надежды, смешанной с еле ощутимой радостью. Следующие дни были более чем напряженными, как для меня, так и для Маркуса. Он на самом деле очень старался сделать совместное времяпровождение как можно более приятным для меня, но удавалось это не всегда. Несмотря ни на что, он делал успехи. Медленно, но верно его душа наполнялась жизнью, а чувства становились ярче, хотя все равно оставались настолько слабыми, что даже я едва воспринимал их. Я рассказал Карлайлу, что намереваюсь сделать. Он пришел в восторг и, как я отчетливо почувствовал, очень гордился мной. Он даже помогал мне тем, что всегда заготавливал бутыль с кровью к моему возвращению ночью в комнату, за что я ему был очень благодарен. Таким обессиленным, как после времени, проведенного с Маркусом, я себя не чувствовал еще никогда в жизни. Несмотря на то, что сейчас Карлайл уже вернулся домой, он звонил каждый день и справлялся о положении вещей. Аро был в полном восторге — что он также очень выразительно и преувеличенно показывал, и обещал мне золотые горы и луну с неба. Но любая награда, которую он мог предложить, меня не слишком интересовала. Сам Маркус так радовался самому малейшему чувству, к которому он становился способен, что я то и дело чувствовал это. Хотя было очень тяжело побороть равнодушие Маркуса, но если у него получалось, я каждый раз чувствовал теплые мурашки в животе. Гордость, как я полагаю. Он очень многого добился за несколько дней. Не все отнеслись к нашим с Маркусом занятиям с пониманием. Эдвард чуть не сошел с ума, когда я рассказал ему о своих намерениях. Я не мог обижаться на него, но что тут поделаешь? Мой довод, что холодность Маркуса плохо отразится и на моем самочувствии, он не посчитал заслуживающим внимания. Раз я через пару дней уеду, то не должен придавать этому значения. Однажды я потерял самообладание и закричал, что это мое дело, и что я не могу ненавидеть всех, кого не переносит Эдвард. После он больше не возвращался к этой теме. Моя сестра Розали тоже была против, но это не слишком много значило. Она в принципе была против всего, что приносило пользу другим, а не ей. Можно назвать это ревностью. Я называл это навязчивым контролированием. Она просто хотела уследить, кто, что и от кого получает, неважно, о чем шла речь. Эмметт сперва запутался, но потом сказал, что я сам могу решать, что должен и что не должен делать. Та же, о ком я беспокоился больше всего, восприняла известие намного легче других: Элис ужасно радовалась, что я могу кому-то помочь, забыв о том, что он нам сделал. У нее очень доброе сердце, и она уже достаточно часто доказывала это. — Джаспер! Я отшатнулся и пару секунд дезориентировано оглядывался вокруг. — Что случилось? Маркус тихо рассмеялся, я отчетливо ощутил его веселье. — Ты замечтался. Разве ты не должен сконцентрироваться на том, чтобы внушить мне немного радости? Я с улыбкой осмотрел его с ног до головы. — Вроде, у меня как раз получилось, разве нет? Судя по твоей ухмылке, ты сейчас очень рад. — Хм, ты прав… Похоже, мне доставляет радость уже одно твое присутствие. Как странно. Улыбка Маркуса стала еле заметной, но не исчезла. — Возможно, я просто смешно выгляжу? Он рассмеялся, качая головой. — Да, вполне возможно. Невероятно, как сильно он переменился — и это только благодаря мне. Поначалу Маркус был холоден и закрыт. Он открывал свою душу только в том случае, если это было совершенно необходимо. Теперь он настолько продвинулся вперед, что даже позволял окружить себя аурой спокойствия, которую я с недавнего времени сразу воздвигал вокруг него, как только мы где-нибудь встречались. Он был раскованнее, когда находился поблизости от меня, почти радостным. Конечно, большей частью эмоции Маркуса были легкими намеками, некоторые едва различимые, но они были в нем. Он говорил намного больше, чем раньше, даже смеялся время от времени. Он перестал постоянно запираться в своих покоях. Аро был просто ошарашен, услышав как-то тихий смех брата. Судя по выражению его лица, если бы Древнейший был человеком, он упал бы в обморок. Это рассмешило Маркуса еще больше, и я ясно увидел его радость. Настоящая радость, которая не была вызвана моими способностями. В тот момент он казался таким расслабленным… — Джаспер? Я снова вздрогнул. — Извини. Маркус вздохнул с наигранным раздражением. — Ты должен немного больше концентрироваться, иначе случайно пошлешь мне не те чувства. — Разве такое когда-нибудь случалось? — я немного испугался. В последние дни я часто витал в облаках, но он никогда ничего не говорил. — Не то, чтобы я что-то заметил, нет. Но я ведь я довольно редко распознаю, что именно ты мне шлешь. Это было правдой. Мы придумали что-то вроде игры, с тех пор, как Маркус научился лучше реагировать на мои внушения: я внушал ему эмоции, а он должен был отгадать, что это было. Счастье, предвкушение радости, надежда, любовь. У него все чаще получалось угадать. Однако сегодня я определенно не был единственным, кто-то и дело отвлекался. Он довольно часто ошибался, если вообще что-то чувствовал. В какой-то момент Маркус потерял терпение и одним движением разнес ближайший предмет мебели, оказавшийся у него на пути. А я увидел в Маркусе нечто, что раньше проявлялось очень редко — ярость. Такое случалось нечасто, ведь в большинстве случаев он ограничивался позитивными эмоциями. Наверно, это была отрицательная сторона того, что он вообще мог снова что-то чувствовать. — Маркус, успокойся. Должно быть, нам лучше сделать перерыв и продолжить позже? — предложил я, накатывая на него одну волну покоя за другой. Вслед за негативными эмоциями к Маркусу очень часто приходила боль. За ничтожные доли секунды он снова обратился в непроницаемый, ледяной камень. — Почему это не может длиться вечно? — Потому что тяжело освободиться от того, что ты прививал себе столетиями или даже тысячелетиями тренировок, — ответил я спокойно. — Я хочу вновь нормально чувствовать! Я хочу заново познать счастье и радость, и даже гнев, ненависть и нетерпение, но только не эту боль! Он посмотрел на меня с такой мольбой, что у меня внутри все похолодело. Маркус пришел в совершенное отчаяние. И я был единственным, кто мог ему помочь. Неожиданно у меня появилась настолько безумная идея, что я еле сдержался, чтобы не расхохотаться. Что за бред! Можно подумать, он мог бы… — В чем дело? Разумеется, от Маркуса не скрылись перепады моего настроения. Мне пришлось откашляться, иначе голос звучал бы слишком нервно. — Ничего. Я как раз кое о чем подумал. Это неважно. — О чем ты подумал? В этот момент я проклял наши успехи. Любопытство, как я установил со временем, являлось ярко выраженной чертой Маркуса. — Это неважно, — уверенно повторил я. А он смотрел мне в глаза таким взглядом, при котором у меня всегда возникало ощущение, что Маркус заглядывает мне прямо в душу. — Прекрати, это нечестно! Он молча сверлил меня взглядом, пока я, наконец, не пробормотал: — У меня появилась мысль, как можно было бы попытаться вернуть твои чувства. Но это смешно. — Ты хочешь сказать, что моя эмоциональная жизнь смешна и неважна? — оскорбился он. — Нет, конечно, нет! Сама идея смешна. — Но попробовать стоило бы, не правда ли? Черт! Ну почему я не мог держать язык за зубами?! — Я не знаю никого, кто мог бы помочь тебе, — замялся я. Если мне сейчас придется сказать ему, о чем я подумал, это снова вызовет у Маркуса боль или прежний холод. А я не хотел ни того, ни другого. — Так в чем дело? В отчаянии я искал выход из ситуации, но не находил ни одного, с которым Маркус мог бы хоть немного примириться. — Ну, знаешь, говорят же, что любовь преодолевает любые препятствия? Он молча, заинтересованно посматривал на меня. Хорошо, по крайней мере, никакой боли. — Но так как здесь нет никого, кто вызывал бы у тебя это чувство, все равно ничего не получится. Так что это неважно, — продолжил я быстро. Маркус продолжал молчать, но я видел, что он о чем-то размышляет. В конце концов, он глубоко вздохнул. — Есть кое-кто, кто частично вызывает во мне нечто похожее. Персона, рядом с которой я чувствую себя спокойно и хорошо. Это очень близко к любви. Что именно должна делать эта персона? Первую секунду я действительно думал, что он говорит обо мне. Но Маркус наверняка лишь хотел узнать, что именно я имел в виду. Слава Богу! — Ну, я не совсем уверен. Вы можете продвигаться вперед маленькими шагами. Сидеть рядом, обниматься, дотрагиваться друг до друга, как это обычно делают… целоваться… Я остановился; все остальное он совершенно точно мог себе представить. — Надо посмотреть, как ты будешь реагировать на каждый из методов. Все будет зависеть от этого. Его взгляд буравил меня насквозь, мне даже стало нехорошо. Почему он так на меня уставился? Его душа снова казалась пустой, но в этот раз, кажется, Маркус закрывался намеренно. — Хорошо, — вдруг спокойно произнес он. Я вздрогнул — снова отвлекся. — Что хорошо? Что ты имеешь в виду? — удивился я. Он улыбнулся, словно на что-то намекая, и моего сознания коснулся отблеск веселья, смешанного со смущением. — Хорошо, тогда мы должны это сделать. — МЫ?!