1
17 ноября 2019 г., 18:51
Влажный холодный воздух колет лёгкие, кожа краснеет, а слёзы ручьём катятся по щеке, смазывая макияж. Девушка сжимает в руке телефон, от которого тянется проводок старых потрёпанных наушников. Хочется бежать. Сердце у девушки бьётся слишком громко, вот-вот его услышат все окружающие. В такт музыки в наушниках. Она хочет кричать, потому что чувствует моральную усталость. Какую-то вселенскую печаль и тоску. Смотрит на окружающую её местность, останавливаясь. Гулять по ночному Токио — это что-то с чем-то. Неоновые вывески на каждом шагу освещают дорогу так, что и надобности в фонарях нет. С каждого угла доносится музыка, а рядом с ней толпы людей. Все они, словно на концерте, смотрят на выступающих уличных танцоров. Машин даже в ночное время не становится меньше. Везде сигналят, орут, ругаются матом. Наслаждение для человека, что любит шум, веселье, но не для неё.
Она всегда любила гулять по тихим местам, переулкам, например. Тёмные, тихие и такие страшные. Нормальный человек бы давно сиганул с такой маленькой чёрной улицы, но ей нравится. Быть одной. Как и сейчас, она бежит от своих проблем, думает о том, о чём не думают остальные. Это уже вошло в привычку. Чтобы не происходило в её жизни, она всегда старалась закрыться от этого, захлопнуть за собой дверь. Но ведь убежать от самого себя невозможно, ведь так?
А вот с собственной свадьбы — вполне. Когда-то белоснежный подол волочится по асфальту, ткань на краях от этого крошится. Причёска растрепалась, макияж размазан, а фаты и след простыл. Эта не та счастливая невеста, которой вот-вот оденут обручальное колечко на палец. У неё крик рвётся наружу, застревая где-то в районе ключиц, он сворачивается в огромный шершавый и колючий ком. А внутри всё превращается в пепел, оседая медленно вниз. Так ведь не должно было быть.
Она уже и не помнит, сколько находится на улице. Кажется, свадьба должна была состояться ещё в полдень, а сейчас уже поздний вечер. От такого количества пройденных километров, у неё устали ноги. Девушка невольно шипит, присаживаясь на ближайшую скамейку, которая оказывается в ближайшем сквере. Она снимает туфли, понимает, что натёрла нехилые мозоли. И как она только смогла весь день проходить на таких каблуках? Она смотрит по сторонам: везде ходят люди, но им нет никакого дела до сбежавшей невесты, все спешат куда-то, равнодушно проходя мимо.
Ей некуда идти: она живёт вместе со своим женихом на съёмной квартире, туда ей больше не хочется возвращаться. К подруге тоже не вариант, к родителям уж подавно. Наверняка её все ищут. Но она сейчас никого не хочет видеть. Так что единственный выход — поехать в отель. Но и тут есть проблема: у неё совсем нет денег. Единственное, что она взяла — телефон и наушники.
Прохладный ветерок заставляет несчастную поёжиться. Чтобы хоть как-то согреться, она обнимает себя за голые плечи, но от этого легче не становится. От осознания безисходности из уст девушки вырывается нервный смех. Почему именно она? Мысли терзали её о несправедливости поступка своего жениха. Любимый жених. Как же это больно осознавать, что у неё такого не будет. Раскалённой лавой течёт кровь по жилам от мысли, что жених мог так с ней поступить. Этот телефонный звонок, словно гром среди ясного неба, выбил девушку из колеи. Незнакомка не представилась, лишь сказала, что её парень изменял ей в течении полугода, и что она от него беременна. Этой «новости» ей хватило сполна.
Но ведь сегодня — это всего лишь вчера завтрашнего дня. Поскорей бы этот день закончился. Усталость бьёт по ногам, сбивает совсем и шепчет на ухо, говорит сдаться, завалиться прямо тут, на скамейке, и упасть в ту соблазнительную бездонную дыру, которая манила своей бесконечностью, непроницаемостью и покоем, наверняка таким же непоколебимым, как гладкая чернота.
Девушка с сумасшедшей улыбкой на губах рассматривает неоновые вывески, рекламные щиты, на одном из них останавливается. На нём изображена национальная сборная команда по волейболу. Среди основного состава замечает Сакусу Киёми, усмехается. Она помнит его.
***
Третий год старшей школы — Это тебе, Сакуса-кун. Давай встречаться. Голос девушки заставляет Киёми обернуться. Она кутается в свою куртку и небрежно убирает с лица прядки растрепавшихся волос. Смотрит серьёзно, подходит ближе и всматривается в лицо Сакусы, спрятанное маской, так внимательно, что ему становится на мгновение не по себе. Она держит в руках розовый конверт. Там наверняка написаны какие-то банальные сопливые строки о любви, которые пишет ему не один десяток девушек. Очередная поклонница. Очередное признание. — Нет. За ним следует очередной отказ. У него колет где-то в левой половине груди, под ребрами, наверное, сердце даёт знать, что оно у него всё-таки есть. И всё же, не совсем очередной. И не важно, что снежинки кружатся в воздухе, словно маленькие танцоры на балу, что вокруг огоньки, Рождество, вокруг нежность и веселье, опоясывающая даже сами небеса. Кто-то убил всех бабочек внутри, если это были бабочки. Незаметно слеза скатывается по щеке, исчезая под горлом высокого воротника куртки, холодя кожу и вызывая неприятные мурашки. Она стоит, проглатывая слёзы, и вдыхает холодный воздух до боли в лёгких. Даже не замечает, когда парень уходит, оставляя её одну. Вокруг веселятся толпы народу, зажигают огни, пьют горячий глинтвейн, а она совершенно одна. Девушка смахивает пелену слёз, трёт с силой руками по щекам и даже даёт себе сильную пощёчину, из-за чего кожа алеет, словно белая скатерть, орошённая красным вином. «Ты справишься!» — говорит внутренний голос, когда школьница, еле переставляя ноги, бежит по снежным улицам, от слёз она плохо разбирает дорогу, сталкиваясь с многочисленными прохожими. Надеется…***
— И почему мир так жесток со мной? Туфли резко отлетают куда-то в сторону, навсегда исчезают в этой тьме, как и остатки рассудка. Девушка смеётся во весь голос, ей плевать, что подумают о ней окружающие, сейчас это заботит меньше всего. Она много лет убила на поиски романтичного принца из сказок, но видела в мужчинах лишь похоть и эгоизм, а когда, казалось, встретила того самого, всё опять пошло коту под хвост. — Он отличался ото всех, кого я раньше встречала, он был таким чудесным и… милым… может быть, мы так мало времени проводили вместе, и я сама себе обещала наверстать упущенное в следующий раз… и вот во что это вылилось. Теперь сижу тут одна, жду непонятно чего и тешу себя воспоминаниями. Мысли вихрем мечатся в голове, от них уже голова болит. Хочется поскорее от них избавиться, она мечтает о горячей ванне и мягкой, пахнущей чистотой, кровати. Только, кажется, не в эту ночь. — Неужели, нет в этом мире простого человеческого счастья?! И любви тоже нет?! Сакуса стоит у дерева недалеко от той скамейки, словно витает в своих мечтаниях. Он наблюдает за её шевелениями, видит, как легко меняются эмоции на заплаканном лице, знает, что, если подойдет, испортит себе и ей оставшиеся сутки. Киёми прекрасно слышит, как она сама с собой разговаривает, мыслит вслух. От её слов становится как-то не по себе. Что бы не случилось, она никогда не плакала, будь то сильная ссора с родителями или проигрыш в очередной олимпиаде. Она всегда светится, словно самое яркое солнышко, что он когда-либо видел. Они не виделись семь лет, может, за это время она изменилась. Или случилось что-то, Сакуса не знает. Судя по представленной картине, последнее вероятней всего. Киёми видел её плачущей лишь раз, когда отказал ей на рождественнском фестивале. День тогда был для него и впрямь непутёвый, ведь ему отказали в участии в молодёжных сборах, а её слёзы, что он увидел впервые, убили в нём последний лучик надежды на хорошее завершение дня. Но ведь это было так давно… и почему, спрашивается, его вообще должно это сейчас волновать? Сакуса догадывается. — Ты так в этом уверена? Сердце уходит в пятки, нежелая помогать хозяину, заставляет самому разбираться, когда их взгляды пересекаются. Его взгляд проницательный, спокойный, но в нём плещется столько тепла, что никакой плед не передаст это чувство, а лишь непосредственно касания, забота и ласка, которую так хочется ощутить. Девушка замирает, не зная, что делать. Так давно не виделись с парнем. Моменты школьных дней проносятся в голове, даже улыбнуться хочется, но последние воспоминания легко, словно торт ножом, режут эту недоулыбку, а в глазах напротив жалость. Она отворачивается, делает вид, что не заметила. Киёми хмыкает. Они встретились в самый не подходящий момент. — Решила проигнорировать? Он произносит это с трудом, подходя ближе. — Сакуса-кун, неужели… это ты? — Давно не виделись. — Ещё со школы… — Может, поговорим? — сквозь медицинскую маску шепчет вкрадчиво его голос. У неё мурашки проходятся по всему телу, отдают в затылок и замирают. Он и она?***
Сакуса думает. Он делает это часто, даже постоянно, если можно так сказать, но в этот раз он так усиленно думает, что в голове абсолютная пустота. Бывает, происходят вещи, на которых он не знает ответа, как сейчас, когда он мечется между тем, чтобы отвести взгляд, заговорить или же просто продолжать слушать тираду бывшей одноклассницы о том, какая же у неё ужасная жизнь. В номере отеля преобладает приятный мрак, а в воздухе пахнет каким-то хвойным освежителем. Любимый запах Сакусы, между прочим. Но сейчас ему нет до этого дела, он рассуждает о том, зачем вообще решил ей помочь. Что его заставило? Киёми никогда ничего не делал против своей воли, но сейчас… он совсем ничего не понимает. Он смотрит на девушку: она сидит в кресле, подперев ладонью щёку, молчит. Уже выговорилась. Она уставшая, не спала нормально все прошедшие дни, всё в каких-то гонках и делах, которые, кажется, не кончались. А ещё она в грязном свадебном платье, вымотанная, растрёпанная, что, по идее, должно казаться ему отвратительным, но такого не происходит. «Она милая», — думает Сакуса, наблюдая за тем, как девушка постепенно проваливается в сон. — Пойду принесу тебе одежду, — говорит юноша, встаёт с дивана, по дороге захватывая свою спортивную сумку. — Спасибо… — тихо шепчет девушка, опускает взгляд в пол и поджимает губы. Ей так неловко от того, что они встретились в такой момент, что он помог ей, отвёз туда, где можно переночевать, так ещё и одежду одолжит. Но отказаться не может. Или не хочет. Спустя полчаса Сакуса возвращается с большим крафтовым пакетом. Он вручает его девушке и отправляет в душ. Её щёки непозволительно красные, она видит это даже при тусклом свете ванной. Открывает пакет, там лежит стопка одежды: спортивные штаны, футболка, кофта. Девушка улыбается. Ей приятно, что Сакуса сделал это для неё. В вечерах своя особенная прелесть. Они прохладнее дня, когда кажется, что солнце готово сжечь всё, несмотря на то, что час его прошёл и сейчас время осени с её дождями. Может, это просто август, а может, погода отыгрывается за холодную весну. Вечером темнее. Приятные сумерки, сменяющиеся полностью синим, как морская бездна, небом, где зажигаются звёзды, тонкой полоской светится месяц — совсем молодой. Она выходит из ванной, осматривает комнату. Окно приоткрыто, шторы треплет лёгкий ветерок, скромный месяц пытается заглянуть, услышать и увидеть, что происходит в номере. Киёми сидит в кресле, рядом с которым находится маленький журнальный столик. Девушка замечает бутылку вина, одиноко стоящую на пустующем столике, а рядом с ней прозрачный бокал. — Ты же спортсмен, не пьёшь, — говорит она, вытирая волосы полоценцем. — Это для тебя. Я подумал, это поможет, — Киёми не хочет слышать её следующий вопрос, не хочет отвечать на него, потому что сейчас он чувствует какое-то умиротворение. Она рядом с ним, наконец-то. — Так странно… — задумчиво тянет она, наливает в бокал бардовую жидкость. — Что странного? — Ну… ты раньше другим был. Толпы не любил, людьми брезгал, а сейчас… я удивлена, что ты помог мне. Один бокал опустошён. Кажется, стало легче. — Ничего не изменилось. Я всё также не люблю толпы. И микробов терпеть не могу. А то, что я тебе помог… не вижу в этом ничего такого, — волейболист глаза закатывает и вздыхает, слегка улыбаясь от её спокойного вида. Всё-таки расстраивать её — последнее, чего он хочет. — Тогда позволь задать тебе ещё один вопрос. Сакуса чуть хмурится, его напрягает эта интонация. Киёми наливает ей ещё немного вина и протягивает бокал. Она сидит в кресле, смотрит в стену напротив и чувствует внутри такую пустоту, что ещё немного и просто захлебнется в ней. Сакуса не лезет с вопросами, у него сейчас вообще ощущение того, что здесь он лишний, ей бы одной побыть. Но у неё есть вопрос, а значит, он не может уйти, пока не узнает. Девушка совсем ничего не замечает вокруг, кусает свои губы и пытается понять, куда же дальше. Ведь у Сакусы своя жизнь, ему, наверное, не до бывшей одноклассницы. У него наверняка есть девушка или, по крайней мере, та, в которую влюблён. От последней мысли ей становится ещё грустнее. Хочется бросить эту глупую затею. Второй бокал опустошён. Она смелеет. — Скажи, почему ты мне отказал? Она смотрит так понуро, убито, будто секунду назад перед ней рухнул целый мир, будто терять ей в жизни больше было нечего. Хотя по сути, так и есть. Мир полон разочарований. Гнусных поступков и тревожных моментов. Она всегда это знала, но почему-то до сих пор упорно верила в чудо, по крайней мере, до этого момента. А оно никак с ней не происходит. От этого где-то в груди болезненно щемит, а душа стремится туда, где ты хотя бы на пару часов можно забыться, погрузиться в свой мир, где нет места невзгодам. — Я не хотел. Мне пришлось. Сакуса усмехается, отстраняется и усаживается за стол. Волейболист достаёт ещё один бокал, наливает вино. Задумчиво делает несколько глотков, избегая с ней зрительного контакта. Сегодня ему особенно тяжело. На столько, что решил выпить. — Что ты имеешь в виду? Третий бокал. Четвёртый. У девушки бледное и опухшее лицо, а ещё мокрые волосы некрасиво липнут к коже. Он смотрит на неё хмуро, видит недоверие и обиду в её тяжёлом взгляде и хочет просто провалиться под землю, не в силах вынести этого. Но отступать уже поздно. — Я отказал, потому что не мог думать ни о чём, кроме спорта. Запрещал себе думать о чём-либо другом. Надеялся, это поможет, но… как оказалось, всё стало только хуже. — Но ведь ты в сборной. Разве это не успех? — Да. Но это стоило мне любви. Её сердце пропустило удар, а и без того гробовая тишина, казалось, стала ещё тише. Он сразу опускает голову, и она видит, как глаз у него начал немного дёргаться. Такое у него бывает, когда он очень сильно нервничает. Она видит, как он мнёт рукава своей олимпийки, облизывает часто губы, чего обычно никогда не делал, словно думает над чем-то, потом резко поднимает на неё глаза, от чего девушка немного шарахается. Ему нечего терять. Он устал скрывать это, и всё, что сейчас есть важного для него — это она, с красным милым носиком и губами. Изнутри его распирает нежность, она рвётся наружу. — Я люблю тебя. И всегда любил, — говорит тихим, хриплым до дрожи голосом, — жаль, что пришлось потратить семь лет, чтобы это осознать, — её накрывает цунами из ощущений с головой. Мурашки начинают свой марафон, в голове что-то взрывается. Сердце бьётся быстрее, чем секундная стрелка на настенных часах. А парень, видимо, решает её окончательно и бесповоротно свести с ума. Он встаёт, подходит, наклоняется медленно и совсем нежно, словно боится, что она его оттолкнёт, прикасается к её губам. Его руки поглаживают спину, а всё, что она слышит — это его горячее и трепетное дыхание. Зачем? Лёгкий ветерок из окна холодит горячую кожу. Она начинает отвечать. Внутри что-то колышется, рвётся, ломается и заново отстраивается, пока его губы нежно и медленно изучают её. Его сердце находится в бешеном ритме. Девушка ладонями обхватывает его лицо, её пальцы такие холодные, что парень вздрагивает, его тело прошибает разряд тока. Они засыпают под звёздным светом, под напевы спокойной умиротворенной ночи. И казалось, всё наконец-то встало на свои места, жизнь у обоих наладилась буквально по щелчку пальцев. Только вот… Сакуса ушёл на следующее утро.
